Не подарок в Академии даров. Последняя иллюзия

Елена Княжина

Не подарок в Академии даров. Последняя иллюзия

Глава 1. О-о-очень доброе утро

– Доброе утро, Эсмеральда.

А?

На заснеженных высотах курорта Маунт-Грин творилось нечто неправильное. Невероятное. И, похоже, непоправимое.

Нежась в кровати, я могла бы услышать голос Радьярда через стену или сквозь дверь, в окно или из кухни Но уж точно не над самым ухом! Да так близко, что теплый выдох пошевелил волосы!

– Мисс Грейс?

Глюк. Это глюк. Большой, твердый, явно в глубокой шоковой заморозке.

– Эсме

– Дыря-я-явые небеса, – протянула я, смиряясь с неправильной реальностью.

С треском отлепив лицо от каменных мышц, я подслеповато уставилась на квадрат подбородка.

– Проснулись? Славно. Мне как раз нужен крепкий кофе и пара минут наедине с умывальником.

А мне бы пару часов в ванне и еще неделю в тишине, чтобы переварить позор. Ни одна россоха Веера не имеет права быть настолько беспечной!

Уснуть. Безмятежно. На груди хищника. Прямо в его когтистых лапах!

Неразборчиво мыча ругательства, знакомые всякому в Лиге даров, но уж точно не приличной девушке Эсме Грейс, я сползла с твердого тела на чуть более мягкий диван. Откинула с лица спутанные волосы, быстро глянула на Радьярда и отвернулась.

Мои напряженные плечи должны были продемонстрировать, что утро ни разу не доброе. И мужчине следует поспешить на свидание с умывальником, пока я от неловкости не закоптилась изнутри.

Однако тактичность сиру Гхарру была несвойственна. Или он просто не понимал язык женского тела? Давно говорю: отмороженный.

Так или иначе, Радьярд продолжал валяться на диване, закинув руки за голову и из-под ресниц поглядывая на меня. Вид он имел давно проснувшийся. Раздражающе бодрый и вполне опрятный.

– Ну? Идете? Умывальник там уже страдает без вас, с рассвета слезы льет, – буркнула сердито, в красках вспоминая, как низко я вчера успела пасть.

Ищейка, превосходно ориентирующийся в темноте, видел мои слезы. И сопли. И распухший нос. Чувствовал, как я прижимаюсь к нему липкими щеками, как обнимаю, ища защиты Глупая Эсме. Расслабилась, пригрелась!

В довесок к имеющимся неприятностям быстрая самодиагностика привела к неутешительным выводам. Болело все тело.

Гудящая голова позвякивала, словно была вовсе не головой, а стеклянным шаром, набитым металлическими осколками. Распухшая лодыжка ныла, ободранные пальцы саднили. А в горле будто квахар потоптался.

О-о-очень доброе утро.

– Нога? – внимательно щурясь, уточнил Радьярд.

– Подвернула вчера, когда хрустальную туфельку потеряла, – пробормотала, торопливо растирая покрасневшую щиколотку.

Итак, Грейси, каков итог? Мы помяты, мы уязвимы, мы в одном халате!

Протяжно выдохнув, я разглядела высохший ком сорочки под кофейным столиком. Сверху на отполированном дереве стояла бутылка и пара стаканов.

А вот разморенное тело сира Радьярда, которому пора было спешить к умывальнику, до сих пор вальяжно покоилось на диване, занимая всю площадь от подлокотника до подлокотника. На нем, теле этом, собирался в пушистые волны уютный серенький плед.

Ну... огхарреть.

Я мысленно сделала зарубочку в голове: «недопустимо». Что именно? Да всё! Абсолютно всё!

– Давайте я? – предложил Радьярд, скинул плед и потянул лапищи к моей раздувшейся ступне.

– Вот давайте без «давайте»!

Я сползла на пол и, опираясь на здоровую ногу, поковыляла к своему персональному умывальнику.

– Нужно приложить лед, – вдогонку прохрипел ищейка.

– Я вчера в сугробах предостаточно охладилась

А потом всю ночь лежала на отмороженном сире, и знаете что? Вообще не помогло!

Припадая на больную лапку, я допрыгала до спальни, вползла внутрь и плотно закрыла дверь. Привалилась к стене... Фуф-ф-ф.

Неужто Эсме взаправду утратила бдительность и далась в руки? И кому? Самому опасному для нее хищнику. Одаренному следопыту, чувствующему ложь за тысячу шагов!

Тщательно умыв лицо, я переоделась в закрытое шерстяное платье и уселась на кровать. Повздыхала горестно. Хоть и чуяла манящие ароматы пряностей и меда, доносившиеся с кухни, но выйти не торопилась.

Конечно, на самом деле никакая россоха не мечтает быть дикой. Не желает вольно скитаться по страшному лесу – холодному, мокрому, темному, одинокому Впроголодь. Полагаясь лишь на себя.

Любой мелкий зверек ценит безопасность и комфорт, ищет для себя место, где сухо, тепло и сытно. Даже дикая Эсме охотно бы одомашнилась и приручилась, если б не один щекотливый нюанс: нет для нее безопасного места в целом Веере.

Чуть зазеваешься – окажешься в пасти коварного зверя.

Или, вон, у него в объятиях.

– Бегство действительно у вас в крови, – изрек Радьярд, когда я все-таки вползла в залитую утренним светом кухню.

– Я и не отрицаю. А чем у вас так божественно пахнет?

– Это кофе по-анжарски. С пряностями, перцем и медом. Мой дед был проходимцем и привез из Эррена старый рецепт, – разоткровенничался Гхарриэт. – С тех пор храним его в семье, предаем по наследству и...

И он резко замолк.

Тут и россохе-вертихвостке ясно, что за камешек подбил летящую мысль. Радьярд осознал, что рецепт умрет вместе с ним: ищейки всегда одиноки и не дают потомства.

– Завтра кофе варите вы. Для разнообразия, – пробормотал он, колдуя над одуряюще пахнущим кофейником.

Медный агрегат бодро подпрыгивал и плевался пенкой по сторонам, заливая плитку нагревающего артефакта.

– А я не умею, – опасливо втянув аромат подгоревшей пенки, я отодвинулась от пыхтящей штуковины подальше. – Не научили.

– Ничего сложного, справится даже беглянка-материалистка, – хмыкнул он, добавляя жару. – Любой девушке в Сеймуре желательно знать, как работает нагревающий артефакт. Подойдите, не трусьте.

– Тут постою. И это не трусость, а осторожность.

– Неужто вы ни разу не тратили резерв на бытовые плетения? – брови на лице Радьярда изобразили подобие удивления.

– Я не готовилась к семейной жизни и не посещала курсы отчаянных бытовичек, если вы об этом, – фыркнула, демонстрируя крайнюю степень равнодушия к теме брака и милых супружеских обязательств.

Что поделать? Грейси уже не изменить. Вместо уютных завтраков с матерью, которая могла бы научить дочь готовке, чистке и прочим бытовым премудростям, она бегала по лесам с отбитым некромантом и его Лигой.

– Могу материализовать для вас пару отбивных, хотите? – легко предложила я, уселась на стол и покачала ногами в воздухе.

– Предлагаю сделать так: я буду пить настоящий кофе, а вы – материализованный, – ищейка до краев наполнил единственную керамическую чашку и вернул кофейник на горячий камень. – Может, хоть тогда в вас пробудится тяга к истинности?

– Откуда эта невообразимая жестокость? Я бы решила, что вы сегодня не с той ноги встали, но точно помню, что лодыжка опухла у меня. И ваши юбки вчера в сугробах не задирали, – проворчала я, с невозмутимым видом прибирая к рукам чашку, которую Радьярд приготовил себе. – Но если вдруг злитесь из-за ночи, проведенной на общем диване, просто знайте, что нас таких двое...

– Диван-то причем? – удивился он и выудил из кармана смятую записку с угрозами. По опаленным краям чувствовалось, что Радьярд с ней уже поработал. – Я раздосадован, потому что след растаял, а ваши нелепые чары спутали оставшуюся картину. Если б чуть раньше показали...

– Если бы показала раньше, вы бы не пустили меня на бал, – с наигранной жалостью повздыхала я, обжигаясь медовой пенкой. – Ауфф! Тогда бы мы не узнали, как низко я могу пасть В смысле, с горы на борде.

Не отводя от меня прямого взгляда, Радьярд приложил картонку к носу и задумчиво вдохнул. Потер острым краем подбородок, попробовал на вкус, поморщился.

– Рекомендую вам пока не приближаться к очаровательной мисс Келси.

– Она-то причем? – изумилась я. – Думаете, записку подбросила Эшли?

Зачем бы племяннице лорда меня пугать? А то и предупреждать? Со всех сторон выходило глупо.

– Бездоказательно, – согласился Радьярд, свободной рукой наполняя вторую чашку для себя. – Одно ясно: мисс Келси точно касалась бумаги. Знакомый парфюм. Еле слышный, но мое чутье редко врет.

Радьярд стукнул запиской по кончику носа и отбросил на стол.

– А вы всех дам в округе успели обнюхать? – с ноткой ревности уточнила я. – Или где-то в низине Шах-Грина остались нетронутые?

– Нетронутые остались, – глубокомысленно изрек Гхарриэт, придвинулся и ткнулся носом в мою макушку. Жадно вдохнул, щекотно почесав подбородок о волосы. – До сих пор пахнете мятным мылом. Сбиваете мне все ориентиры...

– А вы ментолом. Постоянно. Неизменно, – поджав губы, я отодвинулась от мужчины. – Я же не жалуюсь? Терплю?

Отступив на шаг, он похлопал себя по карманам и достал из брюк пачку ментоловых палочек. Выбил одну, ловко закинул в рот и привычно втянул губами.

– Почему вы их все время мусолите?

– Привычка. Они не запрещены. Хотите? – Радьярд кинул полупустую пачку на стол.

– Упаси Сато!

Я отпрыгнула в другой угол кухни, поглядев на лакомство, как на сифу-кровопийцу, восставшую из вымерших прямо у нас в шале.

– Ай-яй-яй. Такая честная, чистоплотная девушка, а боится запаха правды, – он насмешливо подергал челюстью, нагнулся и припрятал пачку в карман.

– Не то чтобы боюсь...

Просто инстинкты дернули тело подальше. Как будто тысячу лет назад моих предков-материалистов убивал именно ментол, и эта информация сохранилась на подкорке.

– Выходит, дело в запахе? – проморгавшись, я подняла на ищейку глаза.

– Мой ориентир. Для нюха. Стартовая точка, – признался Радьярд, размазывая вкус по губам. – Ментол чистый, свежий, прозрачный. Все, что пахнет хуже, может завоевать мой пристальный интерес.

– Темные ауры, людские грехи, коварные замыслы, низменные желания, страхи? – перечислила я.

– Они, да, – кивнул задумчиво. – К тому же ментол сохраняет разум холодным.

– А я тоже пахну хуже? – уточнила зачем-то.

Уж понятно, что на вкус ищейки я была из «этих». Из грязненьких и неаппетитных.

– Когда не пытаетесь умереть и не обмазываетесь лживыми чарами, вы пахнете равноценно, мисс Грейс.

Комплимент ли это? Если да, то какой-то сомнительный.

– Значит, мы не такие уж разные, – промычала, принюхиваясь к яркому аромату, заполонившему кухню. Привыкая к нему с осторожностью многократно битой жертвы. – Вы любите ментол, я мяту...

– Разница размером с пропасть, – не согласился он. – Это, – указал на ментоловые хрумки, от которых язык скукоживается и заледеневает, – охлаждает разум и прочищает мозги. А глупые мятные пузырьки в ванне, напротив, разгорячают плоть и туманят мысли.

Взгляд его бухнулся на мои губы и там завис.

– Вашуплоть, – через пару мгновений добавил Радьярд. Ну вдруг я не сообразила.

Уж понятно, что не обмороженного ищейки.

Чтобы разгорячить егоплоть, понадобится жерло керрактского вулкана. И пара ведер с анжарским перцем. Может, еще лавовые термы В брошюрке их активно рекламировали.

– Спасибо, что уточнили, – я насмешливо закатила глаза. – Едва не подумала, что вызываю в вас какой-то иной интерес, помимо следственного.

Сир ищейка судорожно выдохнул ментоловое облачко и никак мою шутку не прокомментировал.

– Ночью вы хотели рассказать о расследовании. Что-то жуткое и таинственное про лорда Келси, Анжелу Хэйвен и некую Милс, – напомнила я, ощущая, что пауза подозрительно затянулась.

– Хотел?

Радьярд закашлялся и осенил себя ритуальным жестом.

– Ладно: вы упирались рогами не хуже керрактского демона. Но! – я повесила пальчик в воздухе и азартно покивала. – Но после жестоких пыток и сеанса виртуозного шантажа передумали. И сдались на волю победительницы. Во всяком случае, оплату взяли вперед.

Тут я с подозрением вгляделась в непроницаемое лицо. Сдался же? Передумал?

Слишком быстро Гхарриэт вчера отключился...

– И как вы могли оказаться столь беспечной, чтобы заплатить вперед, не получив никаких гарантий? Не скрепив сделку договором на крови или хотя б словом чести? – тихо рассмеялся ищейка себе под нос. – Больно вы доверчивы для материалистки, повидавшей жизнь...

Вот и я говорю: пригрелась, расслабилась.

Попалась на фальшивую приманку и с аппетитом заглотила крючок. И это я, Эсме Грейс, профессиональная лгунья из высшей шах-гринской Лиги!

Когда ты обманщица на опыте, это особенно неприятно – ощущать, что тебя провели.

– Буду тешить себя мыслью, что внутри своего обледенелого тела вы сгораете от стыда, – пробурчала, раздраженно оправляя складки на шерстяной юбке. – И что сегодня греховный плащ ляжет на ваши плечи особой тяжестью.

В голове не укладывалось. Перехитрил. Меня. Кто? Да вот этот принципиальный, болезненно честный, всесторонне настоящий и воинственно благородный Гхарр. Ну, который оплот и твердыня всея Сеймура.

Гляньте, как жмурится самодовольно. Аж морщинки все разморозились.

– Ваше сердитое пыхтение – музыка для ушей, – изрек он и отставил пустую чашку. – Я расскажу, мисс Грейс. И про Милс, и про Анжелу Только позже. Утро началось давно, и бездна дел, накопившихся с ночи, сама себя не разгребет...

Радьярд красноречиво щелкнул шеей, намекая, что с куда большим удовольствием остался бы на диване.

– Чем же вы займете свой острый нюх, коварный меч и бесстыдные лапищи? – с вежливо-лживой улыбкой спросила я, распушая воображаемый хвостик.

Ну как можно любопытную (любознательную!) Эсме променять на бездну скучных дел? Разве они убегут?

От ищейки попробуй, вон, убеги.

– Сначала наведаюсь к распорядителю бала, после выясню, как продвигаются поиски студентки. Затем попробую встретиться с Фелицией наедине и убедить ее дать подсказку, – монотонно перечислил он. – Последнее явно потребует от меня определенной сноровки, к которой я нынче утром, боюсь, не склонен...

– В столь деликатные детали можете меня не посвящать, сир Ищейка, – попросила сосредоточенно. – И сноровку свою засуньте туда же, куда ранее твердыню прятали.

Лихо вообразила, как он будет уговаривать вредную тетку с неугомонными вибрациями. Где-нибудь в хвойных зарослях, в густых колючих кустах

Ну ведь фу? А если увидит кто? И какой же Радьярд после этого идиоддит?

Впрочем, да: самый настоящий. Концентрированный.

– Вы переигрываете, – шершавый палец воспользовался утратой бдительности и коснулся моего подбородка. – Лишнее. На нас сейчас никто не смотрит, к чему изображать ревнивую невесту?

Ах да, у нас же «свадьба» на носу Фиктивная. Зеленые океаны Саци, тропические коктейли, бескрайние белые пляжи. Все дела. Вчера я знатно разболталась в кругу отъявленных сплетниц. И кто Эсме за хвост тянул?

– Тренируюсь, – насупилась я, почуяв, что где-то опять прокололась. – Вдруг придется на людях ревновать, а у меня совсем никакого опыта.

– Ммм Не в том тренируетесь, – прохрипел он, забыв прибрать палец к рукам. – Не лучше ли добрачно отрабатывать фиктивную брачную ночь, раз уж нам предстоит фиктивный медовый месяц? Вдруг у меня совсем никакого опыта?

– Что взять с идиоддита – меланхолично протянула я. – Вы же шутите?

Он же шутит?

– Вы у нас мастерица навести туману, – пробормотал он и стер усмешку с лица. – Разумеется, я про иллюзии, мисс Грейс. Вечером обговорим новый заказ.

– Идите уже! – раздраженно буркнула я. – Ваша ценная свидетельница наверняка устала вибрировать в одиночестве.

– А какие неприятности сегодня по плану у вас? – не реагируя на подколку спросил мой фиктивный сожитель.

Который вот только что, если уши не обманули, предлагал мне фиктивную добрачную брачную ночь!

– Полежу в кровати, погорюю над опухшей лапкой, которой нынче не до побегов, – пробурчала я, выписав себе гордый постельный режим. В одиночестве.

Вот у кого из нас двоих со «сноровкой» проблемы.

– И славно, – похвалил Гхарриэт и прошел в коридор. Шумно потоптался в прихожей, обуваясь. – Я как раз собирался просить вас не покидать дом.

– Если нога пройдет, я все-таки прогуляюсь...

– Нет, Эсмеральда.

– Не расслышала вы просите или настаиваете? – переспросила, выбираясь следом за ним в прихожую.

– Для начала прошу.

Что-то новенькое. Просьбы, запреты, мелькнувшее в глазах Радьярда беспокойство, вот эта морщинка, застывшая на лбу...

Привиделось?

– К ночи я точно оклемаюсь, а Риз звала на студенческую вечеринку. Ну, знаете, влиться в коллектив, познакомиться с ребятами из Лурда, – невнятно промычала я, пританцовывая на здоровой лапке. – Я подумывала сходить...

– Ладно, Эсмеральда. Ваша взяла.

– Отпускаете? – возрадовалась я.

– Нет. Запрещаю. Только уже не прошу, а настаиваю, – припечатал он, строго сдвигая брови. – Никаких поздних прогулок, никаких вечеринок. Посидите пару дней в норке, как тихая, послушная хавранская мышка...

– Простите, как кто? Как мышь?! – воскликнула я. – И долго?

– Пока я не разберусь с тхэрами, которые вовсе не тхэры, и с их сообщником-наводчиком.

– То есть вы будете сирре Лавли сноровку демонстрировать, а мне в четырех стенах сиди? – возмутилась я.

– Именно.

– Но я почти уверена, что смогу выведать полезную информацию на вечеринке Клэя – сдулась лопнувшим шаром, напоровшись на лезвия темно-серых глаз. – К Трою присмотрюсь, вдруг они с Квентом и есть наводчики?

– Группировка юных одаренных идиотов? – скептически выдохнул ищейка-идиоддит.

– Не первая, кстати, в лесах Шах-Грина, – флегматично вздохнула я.

– И все как один виртуозно летают на бордах – пофыркивал Радьярд, не очень-то веря в мою теорию.

А между тем, у студентов Лурда имеется секрет на троих. И они хорошо знали Геру.

– И-и-именно! – скопировала его, размахивая руками. – Пшшш Летают!

– Зачем бы сыну ректора участвовать в ограблении гостей?

– Заскучал? Кончились карманные деньги? На спор? Вынудили? Подвергся шантажу за мелкие грешки? – перечисляла я. – Сами говорили: богатенькие маги как только не развлекаются!

– Уговорили: к ним я тоже присмотрюсь, – устало буркнул ищейка.

– Ну нет. Это моя идея, мне и присматриваться. Вас на вечеринку не пустят, – протараторила, разглаживая серый плащ по его плечам, как заботливая хозяюшка. Ай-яй-яй, Эсме. – Вы уж лет двадцать как не студент.

– Эсмеральда, я вроде бы четко сказал: вы из дома никуда не выходите. Максимум, что я могу разрешить – подняться днем до кофейни и посидеть у всех на виду. Привлекая внимание многолюдной толпы, – бескрайние плечи нависли над моей сопящей физиономией.

– Зачем столько предосторожностей? – пыхтела я. – Лже-тхэры давно сбежали, мой резерв полон, а лапка к вечеру заживет. Я могу за себя постоять!

Сама не поняла, какая плотоядная муха меня в россоший зад укусила, но я вдруг резко перехотела сидеть дома. Прям отрезало.

– Мне не нравится, что наводчики четко указали на вас, – бубнил сир. – Мне вообще все это не по нутру. Вы не будете шататься по Маунт-Грин одна, пока тут пропадают одаренные студентки, а вам подбрасывают записки с угрозами. Внятно?

– Да всего одна пропала И мы не уверены, что визион Анхеля сбылся в точности

Вообще, не особо-то сильно я желала попасть на вечеринку к Клэю. И уж тем более я не жаждала лазить по обледенелым горам с больной конечностью Что может быть лучше уютной теплой норки в промозглый час?

Но свободолюбивая натура требовала бунта. Какого гхарра вольную, дикую материалистку пытаются усадить в клетку? Это что за нелепая игра в фиктивное замужество?

Нет-нет, однажды Эсме уже сорвалась с поводка и вновь на привязи не окажется.

– Вы вроде закоренелый идиоддит, а не мой законный супруг, чтоб так увлеченно командовать, – хмуря брови, напомнила мужчине.

– Предлагаете привязать вас к дивану и придавить чем-нибудь тяжелым и настоящим, чтоб не сбежали?

– Упаси Сато

Я обессиленно поморгала, приметив перед собой тяжелое, настоящее «что-нибудь», чем можно меня придавить. Плечистое такое, хмурое и в плаще.

– Обещайте. Никаких вечерних прогулок, если меня нет рядом. Никаких побегов, никакой лжи, никаких сокрытий ценных улик. Или я лично возьмусь за

– Обещаю! – выпалила, зачем-то припомнив пенно-розовый визион. Лично браться – не надо.

Я не готова. Я, может, тоже немножко идиоддит.

– Тогда лечите больную лапку и отдыхайте, Эсме. А про культ добрачного воздержания мы вечером отдельно поговорим, – глухо пробубнил Радьярд, пряча подбородок в высоком вороте плаща. – И к отложенной «острой теме» непременно вернемся

– Напугали россоху куском морковки, – проворчала, когда Радьярд скрылся за входной дверью.

В груди разлилось странное волнение – теплое, пенное, обжигающее. Но нет, это точно был не испуг.

Глава 2. Ловля на живца

С завистью поглядывая в окно на поблескивающие сугробы, я вспоминала с перепугу данное обещание. Вот что теперь делать? В доме три дня торчать, как пугливая хавранская мышь?

Проклиная узелки Судьбы-злодейки, туго затянувшиеся на шее, я вдумчиво растирала ногу маслом. По гостиной разлетался аромат незнакомой сладковатой пряности. Приятный, но слишком плотный и тяжеловесный.

– На Грейси все заживает, как на лесной тварюшке, – бормотала, втирая «бальзам после купания» в потрескавшуюся на морозе кожу. – Ну же, лапка, проходи! Тебе еще на балах танцевать, по склонам прыгать... Авось и до терм дойдем, с подружками-старушками пообщаемся о нерушимых заповедях идиоддизма...

Конечно, ни одна уважающая себя россоха не высунется из норы в столь плачевном состоянии. Есть же у нее чувство самосохранения? Поэтому я терпеливо сидела, терла пятку и вздыхала.

Из окон шале Гхарр-Грин открывался поистине великолепный вид. Ослепляюще белые равнины охотничьих угодий, изумрудная бахрома леса, льдисто-серые пики гор, прозрачная чистота неба... Цефея щедро рассыпала по снегу кристаллы, и те блестели, блестели, маня к себе всех любителей драгоценностей.

Как с картинки!

Именно такой вид нужно на брошюрах рисовать. Сколь много упускала Лига, прячась в промозглой низине Шах-Грина и не смея поднять головы...

Переместившись на широкий подоконник, я лениво потянулась, похрустела косточками и улыбнулась небу. Будто попала в журнал! В раздел элитного отдыха для высшего магического света.

Как истинная воспитанница интерната, заточенная в скучных строгих стенах, многое о жизни я узнавала именно из журналов. Пестрые странички были моим спасением... Иллюзией, в которую я фанатично верила. Мир за закрытой дверью слипся для меня в одну большую яркую картинку.

Выбравшись наружу, я узнала, что Сеймур совсем не такой. Не глянцевый, не блестящий, не пахнущий духами и не укутанный в дорогие меха. Часто он грязен и вонюч, беден и голоден. Но не здесь, не здесь Здесь, в Маунт-Грин, журнальная иллюзия с реальностью совпадала.

Может, именно ради этого невероятного вида я и сбежала? Из приюта, из академии, от куратора, от Лиги... Чтобы наконец очутиться на горной вершине, залитой магически чистым светом, где сказка – и есть настоящее?

Я почти забыла, что мир бывает красив.

Жизнь, которую показал мне Эйфус, от журнальной картинки отличалась разительно. Втайне я малодушно мечтала вернуться к иллюзиям – туда, где комфортно и сытно, где нет холода и страха, где плечо не жжет смертоносная метка и где не нужно участвовать в грязных, очень грязных делах...

По вечерам, греясь у очага, растопленного вчерашней прессой, я закрывала глаза и уплывала в иллюзии. В спасительную зону комфорта и сочных красок. Ребята из Лиги в эти моменты ко мне не лезли: каждый был занят чем-то своим.

Дурная компания Так сказала бы мама. Будь у меня мама.

То есть, где-то она наверняка есть. Однажды я выясню, где.

Масло согрело кожу, и я аккуратно покрутила ступней в разные стороны. Помассировала, побрызгала искрами, как учила Саяна.

Нельзя сидеть и ждать, когда само пройдет. Вдруг меня найдут, и придется опять убегать? Вчера Эсме застигли врасплох с пустым резервом и голым задом Больше подобного не случится.

Попыхтев, я сползла с подоконника и сделала несколько шагов. Надо разминать. Не хочется, больно, досадно... Но надо.

– Терпи, «каффенок», – прошипела, превозмогая тянущую боль в шиколотке. – Вот так, один, второй...

За год под крылом Лиги даров у меня сформировалась масса полезных навыков и инстинктов. Я за сотню шагов чуяла ищеек и тхэров, с осторожностью совалась в крупные города, всегда сохраняла магию в резерве и заранее продумывала пути отхода.

А еще я не позволяла себе быть слабой. Запрещала думать, что могу расслабиться, пока о моей безопасности позаботится кто-то другой.

Ну потому что никто не позаботится. Чего фантазировать?