Собор темных тайн

Я еще раз осмотрел этих троих и понял, что эта жалкая бумажка не стоит и упоминания. На этот раз у меня не было ответа Лиаму, поэтому, взглянув на свои банальные записи в тетради, которые мне удалось сделать во время похода в библиотеку, я лишь отрицательно покачал головой. И Фергюс, изумленно наблюдавший за неожиданным вмешательством Лиама, теперь таращился на мою тетрадь.

– Мы могли бы вместе обсудить, что нас впечатляет в этом соборе, – заметил он, усаживая очки глубже на нос, а затем обратился к Лиаму: – Перед тем как задавать подобные вопросы, требуется познакомиться. Я имею в виду, наладить контакт. Мало кто умеет общаться так, как ты.

Лиам со спокойным выражением лица, с каким обычно смотрят на картину, которая мелькает перед глазами каждый день, продолжал наблюдать за мной. Я почувствовал, что разговор зашел в тупик, хотя другого и не ожидал. Я не знал, что сказать, потому что чувствовал – все сказанное мной, скорее всего, покажется пустяком Лиаму, а оправдываться я уж тем более не хотел.

В те дни я мечтал лишь о том, чтобы выполнять доклад в одиночестве и получать раз в две недели наставления от Жана Борреля и от самого Лиама.

А уже сейчас, зная о том, что нас ждало впереди, сколько часов нам предстояло провести вместе и какая, дерзну предположить, дружба нас ждала, мне легко давать оценку ситуациям прошлого. А в тот момент я ощущал лишь безвыходность, апатию и желание поскорее забраться в свою норку, чтобы самому в одиночестве выполнить этот злосчастный доклад. Поэтому, когда Лиам озвучил свое предложение, я готов был с радостью на него согласиться.

– В таком случае, – начал он, – мы могли бы выполнить доклад без твоей помощи, а потом просто дать списать. Думаю, никто не против? – поинтересовался он у всех.

Я был близок к тому, чтобы выдать свое «ладно», но наткнулся на усталый взгляд Фергюса.

Глава 3

Листья меняли цвет с желтого на охристый, который постепенно уступал место другим теплым оттенкам. Края листьев со временем иссыхали и превращались в хрустящие корочки, на которые наступают прохожие, чтобы услышать приятный треск.

Я был наблюдателем, всегда подмечал красоту во всем. Информацию тоже воспринимал только зрительно. Я никогда не запоминал то, что было произнесено вслух, но стоило показать мне изображение, все мигом отпечатывалось в моей памяти, как по мановению волшебной палочки.

Тем не менее сколько бы я ни наблюдал за Лиамом и его компанией, я не мог уловить главной сути их взаимодействий. У меня было много замечаний и выводов, построенных на визуальном восприятии. Но как только они начинали складываться в общий пазл, сразу же происходило что-то, из-за чего общая картинка рассыпалась. Уже позже я понял, что не все можно увидеть глазами.

Я заинтересовался Фергюсом, потому что он был такой же простак, как я. И если Лиаму я бы никогда не смог подражать, то у Фергюса вполне мог научиться чему-то. Он обладал простым и понятным шармом, но как только я пробовал подражать ему, сразу казался себе смешным. Наверное, за это его и любили. А мне нравились наши встречи, потому что каждая их них была побегом от реальности. При общении с ним забывались дела на день, которые так часто прокручивались в голове. Я чувствовал себя комфортно в компании Лиама, только если к нам присоединялся Фергюс. Порой казалось, что рядом с ним даже сам Лиам становится другим.

Фергюс бросил бычок и затушил его носком лакированного коричневого дерби, когда я подошел ко входу кафе де ля Пэ. На фоне зеленого фасада Фергюс в своем сером клетчатом пальто выглядел несколько ахроматично. Здесь всегда было битком, поэтому я полагал, что Фергюсу надо было бронировать столик заранее.

– Добрый день, мой друг, – кивнул мне Фергюс, приподняв невидимую шляпу.

Пожимая ему руку, я подметил, как настроение медленно поползло вверх. Он придержал для меня дверь, чтобы я успел войти. Он всегда был тороплив. Приди я сюда сегодня в одиночестве, предпочел бы постоять на улице, чтобы отдышаться, а уже потом войти. С Фергюсом все решалось быстрее. Мы повесили верхнюю одежду у входа и проследовали в зал.

Фергюс не дожидался персонала, он шагал уверенно, как будто точно знал, какой именно столик забронирован, поэтому я просто следовал за ним, попутно рассматривая пространство зала. В интерьере сочетались три оттенка: белый с золотом и темное дерево. Вдоль главного зала располагались позолоченные коринфские колонны[4], в потолках пристроились ниши с фресками, на которых изображались ангелы и различные декоративные растения. Я уже бывал в этом ресторанчике пару раз. Это случалось, еще когда я только осваивал Париж. Сейчас я удивляюсь тому, каким заинтересованным был когда-то. Забегал в незнакомые кафе, спонтанно посещал выставки. А потом со временем как-то сам собой превратился в неизменного домоседа.

Мы устроились за третьим по счету четырехместным столиком у окна, как раз с видом на площадь и здание оперы. Картинка снаружи была замечательной, и я задумался, может ли она стать еще прекраснее через пару часов, когда стемнеет.

– Добро пожаловать за наш личный столик, – гордо провозгласил Фергюс, отодвигая мне стул.

– Ваш?

Фергюс махнул официанту двумя пальцами.

– Не поверишь, но этот столик и правда принадлежит нам, – заметил он, проводя рукой по темным кудряшкам, которые отросли настолько, что начинали неумолимо лезть в глаза. – О, а вот и наша дорогая Эдит.

Я проследил за его взглядом. Девушка торопливо пересекала площадь. На ней было пальто сливочного цвета, перехваченное поясом на талии. На носу сидели темные солнечные очки, а в руках она несла букет белых тюльпанов.

Пока я наблюдал за ней через окно, не заметил, как Фергюс снова уставился на меня.

– И откуда она уже добыла цветы? Признаться, я не думал, что опоздать для нее означает прибыть так скоро. Даже устроиться не успели.

Я пожал плечами.

Через минуту она уже стояла перед нашим столиком с тюльпанами в руках и улыбкой на лице. Она приобняла Фергюса, чем вызвала его недовольство, а затем и меня. Я почувствовал медовый запах цветов, которые уткнулись мне прямо в нос. Вскоре на нашем столе стояла ваза, благоухающая ароматом, и мы сделали заказ – каждый по чашечке кофе.

– Лиам? – поинтересовался довольный Фергюс, кивая в сторону цветов.

– Обижаешь!

Я поразился, но постарался не выдать своих эмоций. Вот это по-настоящему французские взгляды.

– Сама? – прочитал мои мысли Фергюс. – Ты знаешь, моя дорогая, что твои действия только компрометируют Лиама.

– И чем же? – поинтересовалась она, пристроив подбородок на руке и пододвигая меню ближе к нему, а затем повернулась ко мне, широко улыбнувшись.

– Итак.

– Итак, он как раз спрашивал, каким образом этот столик стал нашим, – заметил Фергюс, шмыгая носом. Он закрыл меню и бросил на соседний столик. – А Лиаму я расскажу о том, как ты ходишь по улице с цветами, подаренными не им.

Я поразился его бесцеремонности. Эдит, видимо, этот вопрос застал врасплох: она слегка покраснела. Она привстала и одернула длинную юбку. Я попытался сделать вид, что мне это не так уж и интересно, чтобы ей стало хоть немного легче.

– Этот столик выкупил Лиам, – ответила она, все еще краснея.

– Что?

Фергюс довольно закивал.

– Просто кому-то очень нравятся местные пирожные, – заметил он, косясь на нее.

Эдит слегка стукнула его по предплечью.

Тогда я осознал, что не способен понять Лиама и наполовину. Покупать отдельный столик, в чужой стране, просто для того, чтобы приходить сюда с друзьями? Я полагаю, что это был первый его поступок, который настолько поразил меня.

Официант принес наш кофе. Сейчас я понимаю, что даже по кофе можно было понять, что за человек перед тобой сидит.

Я запомнил этот день надолго. Он стал отправной точкой для нашей дружбы. Ведь именно Фергюс тогда отстоял мое право участвовать в подготовке доклада. Когда Лиам предложил сделать доклад за меня, Фергюс с сарказмом заметил, что искренне хочет со мной подружиться, а тот ему мешает.

Позже я не раз удивлялся тому, сколько уверенных шагов делал Фергюс навстречу судьбе, причем совершенно неосознанно.

– А насчет Лиама… я не против, чтобы ты ему пожаловался, – с улыбкой заметила Эдит.

Фергюс фыркнул и не стал развивать эту тему.

На протяжении часа мы обсуждали наш доклад, временами отвлекаясь на другие темы, которые чаще всего подкидывал Фергюс. Это был разговор обычных студентов архитектурного факультета: интерьер, колоннады, хоры[5], пропорции. Эдит разбавляла разговор необычными замечаниями и сравнениями.

Наш разговор был нелинейным, он вихлял из стороны в сторону, иногда циклично возвращаясь к началу, иногда стремительно несясь к обрыву, где обитали рассуждения о мистике или недавних сенсациях. Ближе познакомившись с Фергюсом, я понял, что подобные разговоры были для него нормой. Эдит же в тот вечер удавалось ловко лавировать в разговоре между моей замкнутостью и иррациональностью Фергюса.

Помню, как в тот день Фергюс завел разговор о мифологии, образе дьявола и смысле бытия в фигуре Силена[6]. Он очень увлекался чтением подобной литературы и даже частично повлиял на формирование моих собственных вкусов. Я соглашался не на все предложенные им книги, но парочку все-таки взял ознакомиться.

Не опишу наш разговор в мельчайших деталях, так как непонятное припоминать сложнее, но точно помню, как удивился выбранным для первого диалога темам и вопросам, которыми задавался Фергюс. Для человека нашего возраста было странно интересоваться подобными вещами. По крайней мере для тех, с кем я уже был знаком. Я мыслил узко, но равнял Фергюса с собой и удивлялся его увлечениям.

Он говорил что-то о Силене, о бессмысленном существовании человека, об отцах и детях, о дарах одного из скандинавских богов, а в подобном я был совсем не силен. В общем и целом почти все разговоры с Фергюсом на подобные темы были мне далеки и почти не запомнились. После он и сам нечасто заводил со мной подобные беседы, осознав поверхностность моих знаний.

Кофе в стакане Эдит давно закончился, когда мы подошли к ритмическим и численным закономерностям архитектуры Руанского собора.

Не знаю, что именно сподвигло меня на это. Может быть, вечерний вид на оперу, может, люди рядом со мной или опьяненность нашей беседой и неверие в то, что это происходит на самом деле, но почему-то мне захотелось рассказать о моей находке. Это чувство было неожиданным и искренним. Моя реплика была бы логичным продолжением диалога, и ничего особенного не было в том, что я нашел этот листок.

– Кстати об этом, недавно работая с томиком «Истории архитектуры» в Национальной библиотеке, между страничек об интерьерах Руанского собора я нашел занимательную записку. Там было сказано о трехчастности природы и тройках. Не думаю, что в этом есть что-то крайне необычное: у собора три нефа[7], три апсиды[8] и еще что-то наверняка у него тоже тройное, – закончил я.

Эдит заинтересованно изучала мое лицо, а Фергюс недоверчиво приподнял брови.

– Действительно интересно, – заметил он так, как будто это было последнее, что его интересовало.

– И три башни, наверное, – сказала завороженная Эдит, не замечая подколов Фергюса.

– Возможно.

– Покажешь потом эту записку? Это и правда интересно, вдруг мы сможем использовать ее в докладе?

– Не думаю… – начал я, но меня перебил Фергюс:

– Тебе надо было с этим к Лиаму обращаться.

Я промолчал, но, видимо, выглядел удивленным, потому что Эдит закивала:

– Он бы точно заинтересовался.

Вот так я осознал, что совершенно ничего не понимал в людях. Фергюс, который, я полагал, заинтересовался бы этой таинственной запиской, отнесся к ней совершенно безразлично, а вот искушенный Лиам должен был, по их мнению, заинтересоваться.

Мы притягиваем в жизнь то, о чем думаем и что нам важно, а в тот год я размышлял лишь над двумя вещами: это Руанский собор и Лиам.

Глава 4

Через пару дней после встречи в кафе Лиам возник перед моей партой, когда я собирал тетради в портфель и уже предвкушал, как пойду пить чай. Я, как всегда, совершенно не ожидал встречи с ним. После той беседы я думал, что Фергюс и Эдит доложат Лиаму обо всем на следующий день, ведь болтливости Фергюса можно было позавидовать, а Эдит, как я полагал, постоянно находилась рядом с ним. Но Фергюс не появлялся уже третьи сутки, а Эдит я видел только один раз – на следующий день в коридоре.

Тем не менее сейчас Лиам возвышался над моей сжавшейся, жалко ковыряющейся в портфеле фигурой. Я сразу же выпрямился. Сегодня он на удивление был во всем светлом и выглядел довольно неформально: белая рубаха, расстегнутая на две пуговицы, и такого же оттенка брюки. Я поразился тому, как этот образ шел ему. Одежда как будто смягчала его черты.

– Ты что-то нашел по нашей теме? – вывел он меня из размышлений. Руки Лиама нырнули в карманы.

Я не привык начинать разговор вот так, поэтому просто протянул ему ладонь в знак приветствия. Боковым зрением заметил, как что-то мелькнуло справа, и перевел взгляд туда.

Из дверного проема выглядывала хорошенькая головка Эдит Белл. По ней было заметно, как она запыхалась. Волосы разметались по плечам, и она небрежно заправила пряди за уши. На лице застыла ехидная улыбка. Показалось, что девушка подмигнула мне.

Лиам задумчиво поглядывал на мою руку, но заметив, куда я кошусь, тоже повернул голову в сторону двери. Эдит Белл тут же скрылась.

– Добрый день, – сказал он и крепко пожал мою ладонь.

– Добрый. Ты по поводу записки, – уточнил я скорее утвердительно.

– Ты действительно нашел ее в Национальной библиотеке?

– Значит, птички уже успели напеть, – не понимая, что несу, я начинал раздражать самого себя. Дело было в том, что я чувствовал себя очень некомфортно и ужасно стеснялся. Лиам это, естественно, считал, поэтому, кажется, решил отойти от своей привычной манеры общения.

– Не так скоро, как могли бы, – заметил он, усмехнувшись.

Мне это несомненно польстило – Лиам Фейн подстраивался под диалог так, чтобы было комфортно мне! С каждым днем я открывал этого человека с новой стороны.

– У меня она с собой, ты можешь сам все увидеть, – я начал рыться во внутреннем кармане клетчатого пиджака, – там ничего особенного, скорее всего, какой-то студент использовал как закладку – мое предположение.

Лиам молча слушал мою тираду, удерживая руки в карманах. На его лице читалось спокойное ожидание. Я оправдывался, но это было способом обезопасить себя, если Лиам сочтет записку абсолютной пустышкой.

– Вот, – развернув, я протянул ее Лиаму.

Вынув руки из карманов, он взял листок и стал внимательно вчитываться. Он перечитывал текст снова и снова.

– Три нефа, три апсиды, и Эдит предположила, что три башни, все сходится, – осторожно вставил я свое замечание.

– У него четыре башни, – холодно заметил Лиам, продолжая разглядывать листок.

– Правда? – выкрикнула Эдит, снова возникшая в дверном проеме.

– Три нефа, три апсиды, три хора, визуально план можно поделить на три части, трехчастность интерьера, – начал перечислять Лиам. – Я пытаюсь понять, что имел в виду автор.

– Может, это шутка? Ну, кто-то слишком заучился, – заметила Эдит.

Лиам вышел из задумчивости и протянул мне листок.

– Я перепишу?

– Конечно, – изумленно ответил я.

Откуда-то тут же возник блокнот и ручка. Лиам склонился над моей партой и стал быстро переписывать содержимое листка. Я перевел недоуменный взгляд на Эдит – та улыбнулась и пожала плечами.

Дописав, Лиам подвинул оригинал мне, а затем вновь пожал руку и направился к выходу, где его ждала Эдит Белл.

С тех пор прошло три дня, и за все это время мне не довелось поговорить ни с кем из них. Фергюс пропускал день за днем, и я наивно полагал, что он взял больничный. Лиам же пребывал в своих раздумьях, пару раз он даже поздоровался со мной, но дальше дело не зашло. Видимо, ему еще не удалось разгадать тайну найденной записки.

Когда занятие по истории архитектуры на этой неделе отменили, я был уже готов впасть в отчаяние. Совершенно неожиданным казалось, что Жан Боррель заболел. Я винил во всем осень. С каждым днем количество солнечных часов сокращалось, атмосфера в кампусе становилась мрачнее и мрачнее, а объемы поглощаемого мною кофе все увеличивались.

Это случилось, когда на дворе стоял поздний сентябрь. Когда новые знакомые оставили меня наедине с собой, я имел удовольствие познакомиться с ней. Ализ в нашей компании была дорогой картиной. Каждый ценил ее сильнее прочих. Она была красивой и умной, не ввязывалась в передряги, вовремя выполняла работу, не давала оценку ситуациям и чужим поступкам. Даже Фергюс не вступал с ней в споры, позволяя ей просто быть рядом. Возможно, потому, что она создавала впечатление настоящей женщины.

Окружающим казалось, что она молчит оттого, что слишком умна. Мне же удалось в этом убедиться: я заставал ее в такие моменты, когда она неосознанно пускала чужаков в свой поразительный внутренний мир.

В работе над докладом она участвовала не очень активно. Раз в неделю Ализ приносила результаты своей работы и просто отдавала их Лиаму, чтобы он мог внести свои правки.

* * *

Девушка перевела на меня испуганный взгляд, но, прочитав на моем лице лишь растерянность, снова взглянула на учителя.

– Мисс Белл, – начал Жан Боррель.

– Лиама нет, – сказала Ализ.

Эдит, нахмурившись, покосилась на подругу, пока мы с Жаном Боррелем следили за ее реакцией.

– Что значит «нет», Кензи? – спокойно поинтересовалась Эдит.

Я задумался над только что сказанным. Вопрос Эдит эхом отразился от стен. Некоторое время мое имя продолжало звучать в тишине класса.

Голова закружилась.

Я проснулся в своей квартире, не в комнате общежития. На столе рядом с кроватью лежали листы начатой рукописи.

Из-за этого сна у меня весь день голова шла кругом и не находились нужные слова. Теперь, когда я взялся за разбор прошлого, ко мне вернулись и былые сны.

Я перечеркнул последнее предложение и бросил ручку на стол. Протерев уставшие глаза, я посмотрел на исписанные листки. Кружка с подсохшими на дне остатками кофе стояла передо мной.

День уже вступил в свои права: сегодня было солнечно, яркие лучи падали на рукопись.

Нельзя сейчас сорваться.

Усталость пересилила, и я побрел на кухню, надеясь найти там сигареты. Схватил пачку и зажигалку. Устроившись на подоконнике и принявшись наблюдать за жизнью города, я прикурил сигарету.

Мысли возвращались то ко сну, то к Ализ.

Я покрутил пачку сигарет в руках. На обратной стороне была написана предупреждающая фраза: «Это неизбежно сожжет твою жизнь». Достаточно романтично для сигаретной пачки. Я видел ее уже много раз, но именно сейчас испытал эффект дежавю или что-то подобное, как будто эта фраза встречалась мне где-то еще.

Любовь, которая сожжет жизнь. Что-то подобное я уже видел.

Заметки на полях.

Да, кажется, там и видел!

Я затушил сигарету и направился обратно в комнату к книжному стеллажу. Отыскав нужный томик, устроился на стареньком диване и стал листать страницы одну за одной. Взгляд бегло метался от одного предложения к другому. Не знаю, сколько времени прошло, но я наконец обнаружил интересующий меня абзац.

«Безумны те женщины, что позволяют тайной любви вспыхнуть в своем сердце – любви, которая, если останется безответной и неизвестной, неизбежно сожжет жизнь, ее вскормившую. А если будет открыта и найдет ответ, то завлечет, точно блуждающий огонек, в коварную трясину, откуда возврата нет»[9].

Я замер посреди зала с раскрытой книгой в руках. И почему второе обязательно страшнее?

Именно поэтому я решил написать Ализ с просьбой о встрече. Я верил в то, что стану счастливым, если увижусь с кем-нибудь из них. Я полагал, что встреча с ней и возможность поделиться своими мыслями спасет меня от грустных апатичных переживаний, которые прорастали в сердце, когда я оставался наедине с собой.

Возможно, у меня еще есть шанс повлиять на свою жизнь.

Я опустил письмо в почтовый ящик с надеждой на то, что оно не затеряется опять по иронии судьбы.

«Однажды ведь это должно произойти», – прозвучал одобряющий голос Эдит в моей голове.

Эдит Белл была той, кто развил во мне это великолепное чувство веры в чудеса. В конце концов, нужно было делать что-то со своей жизнью, предпринимать хоть какие-то шаги для своего будущего.

Глава 5

Встретил Фергюса я только на выходных. Он распахнул передо мной дверь с широчайшей улыбкой на лице. За спиной у него возвышался Лиам со сложенными на груди руками.

– Добрый день, товарищ, – продекламировал довольный Фергюс, протягивая мне руку. – Видишь ли, товарищ, я бы непременно позвал к себе, но Лиам настаивал, что мы должны собраться у него.

Лиам холодно глянул на него, приподняв бровь.

– Ну ладно, это я его упросил, – сдался тут же Фергюс. – Всяко лучше встречаться в фешенебельной квартирке с видом едва ли не на Лувр.

Мы все толпились в прихожей. И пока я пытался неловко избавиться от верхней одежды, эти двое продолжали разговор:

– Отсюда не видно Лувра, – заметил Лиам.

Фергюс всплеснул руками.

– Какая разница? До него одна остановка пешком.

На этом его замечании Лиам кивнул мне, как бы приглашая войти, и удалился в другую комнату.

Я к тому времени снял пальто и переключился на ботинки. Квартира, или по крайней мере та часть, которую я уже видел, то есть только коридор, не могла похвастаться экзотическом интерьером. Все было выполнено в стандартных светлых оттенках. Кое-где можно было разглядеть на стенах лепнину, но даже она не была какой-то чересчур навязчивой, как это бывает иногда в английских особняках. На тумбочке стояла ваза. В ней была вода, но не было цветов. Это меня поразило. Фергюс, облокотившийся на косяк и ожидающий меня, видимо, заметил мой взгляд.

– На случай, если Эдит принесет букет.

Я попытался переваривать эту информацию.

– Даже не задумывайся об этом, – сказал Фергюс, укладывая ладонь мне на плечо. – Пойдем лучше посмотрим, чем он занят.

И, потушив свет, мы отправились в гостиную.

По правде сказать, я был немало удивлен тем, что попал сюда, но позавчера именно Лиам позвал меня к себе в гости. Я мог ожидать этого от Эдит, даже от Фергюса, но чтобы Лиам позволил мне ступить на порог его дома… Впрочем, он практически сразу заявил, что эта встреча по делу. Я догадывался, что он хочет поговорить о докладе и найденной мной записке. Но не ожидал, что они действительно стоят того, чтобы пригласить меня к себе в гости.

Он снимал квартиру на улице Валуа, и, как верно заметил Фергюс, отсюда была всего одна остановка до Лувра. Готовясь к встрече, я полагал, что Эдит тоже тут будет. Я скорее не ожидал встретить здесь Фергюса. Но Эдит Белл отсутствовала. К тому же я не заметил ни одной оставленной ею вещи или какого-то намека на то, что она проживает тут. Это значило лишь то, что они живут раздельно, что неудивительно, учитывая характер Лиама.

Следуя за Фергюсом, я попал в просторную светлую гостиную. Предметов мебели здесь было не так уж много, поэтому комната казалась просторной. Окна начинались у потолка и заканчивались практически у пола. Также имелся выход на балкон. Еще только-только смеркалось, поэтому света было предостаточно, как естественного, так и искусственного.

На светлом паркете устроилась пара кожаных кресел шоколадного оттенка и такого же цвета диван. Посередине комнаты лежал ковер, а возле окна стоял низкий деревянный журнальный столик, на котором ютились книги, коробка шахмат и серебристого цвета граммофон. Темного оттенка глобус устроился там же. Он-то и привлек внимание неугомонного Фергюса. Вальяжно приблизившись, парень одним указательным пальцем крутанул его что есть силы. Шар бешено завертелся и остановился только тогда, когда того захотел Фергюс. Кончик пальца указал на Европу.

– Где же малышка Эдит? – загадочно поинтересовался он, глядя мне за спину. Обернувшись, я понял, что гостиная переходила в открытую кухню и разделяла их одна только барная стойка, все в тех же светлых оттенках. За ней устроился Лиам, наблюдавший за нами.

– Чай, кофе, воду? – предложил он, пропустив вопрос Фергюса мимо ушей.

– Ну, это скучно, – протянул недовольно тот. – А где же виски?

Тем временем я устроился за барной стойкой, осознавая, насколько мне неуютно здесь находиться. Возможно, из-за выбеленных гобеленов. И из-за того, что я не принимал никакого участия в этом диалоге.

– Мы здесь, чтобы обсудить нашу совместную работу, а не чтобы напиваться, – напомнил ему Лиам.

Фергюс, видимо, не разделял его энтузиазм. Обогнув барную стойку, он направился к одному из кухонных шкафов.