Тёмная корона Эрисфилда

Сейчас, ворочаясь в кровати и не находя себе на ней места, я решаю наконец подняться. В свете луны камень на моем пальце чарующе поблескивает, а вместе с тем навевает и печаль. Я надела его сразу же, как только мы с мамой отлипли друг от друга и успокоились. Она поведала мне, что кристалл защитит меня от предательства и обмана. Едва ли я смогла сдержать тогда смешок, за что и получила от матери укоризненный взгляд. Если ей было спокойнее от мысли, что одно кольцо способно уберечь меня, то я пообещала себе ни за что его не снимать.

Накинув на оголенные плечи коричневый халат, я опустила ступни в теплые тапочки и вынырнула за дверь. Требовалось подышать, сесть на скамью в саду и как следует проветрить голову. По пути я не сдержалась и заглянула в комнату двойняшек. Их блондинистые макушки выглядывали из под кромки одеял. Внутри стоял ароматный запах свежих яблок и выпечки, кровати были расставлены по разные стороны, а посередине разместился широкий стеллаж, деливший их интересы. Аарон обожал читать книжки со сложными словами, выписывать их в тетрадь и требовать немедленного объяснения. Элоди любила рисовать и создавать браслеты из трав, затачивая те узорами в смоле. Они были на редкость образованными и умными для своих лет, и мама всегда любила похвастать ими перед знакомыми, лишний раз не забывая отметить, какие у нее смышленые дети. Я сделала несколько коротких шагов, стараясь идти как можно тише. Элоди свернулась клубком, как кошка, уткнувшись носом в подушку, а Аарон спал вполоборота к окну, отчего свет луны очерчивал его серьёзное, даже во сне, лицо. Они так были похожи на маму. Я не удержалась от еще одного порыва, и поочередно наградила обоих поцелуями в лоб, после чего покинула детскую спальню.

Дом спал. Только мои шаги нарушали благовейную тишину в коридорах. Я никуда не спешила, изучая собственное поместье, как в первый раз. Провела ладонью по стене — по гладкому дубу, по гобелену с вышитыми на нем кораблями, который миссис Гибсон сшила для нас много лет назад. В гостиной одиноко горела свеча. Отец, как всегда, зажег ее, чтобы дом не погрузился во тьму. Пламя покачивалось из стороны в сторону от просачивающегося сквозняка. Я обошла каждую комнату, напитываясь энергией и запахами нашего дома. В кабинете отца пахло чернилами, деревом и вином, а на столе покоилась та самая бумага, что связывала меня с принцем Эрисфилда, а мою семью с обещанными почестями. Такую же увез минувшим днём королевский сенешаль. На обоих — связывающая листы подписи и нерушимая печать. На полке стояла когда-то сшитая мною тряпичная кукла с комичным, если не сказать уродливым, лицом и устрашающей кривой улыбкой. В детстве, увлекшись вышивкой, я собрала множество тканей и решила сделать всем членам семьи по кукле. Папе выпала доля быть первым, оттого его оказалась самой некрасивой из всех. Но тем не менее он показательно выставил ее в своем кабинете, ничуть не стесняясь этого творения. Тогда я вручила ее со словами, чтобы папа не забывал, что когда-то тоже был маленьким. Иногда я замечала, как он машинально поправляет ее и встряхивает от пыли. Сердце дрогнуло от мысли, что в ближайшее время я не увижу этого снова.

В комнату родителей я заглянуть не решилась, слишком боялась потревожить чуткий сон матери. Все было таким живым и родным вокруг, отчего мой уход едва ли не казался мне преступлением. Проходя мимо зеркала в холле, я поймала свое отражение. Усталое лицо, требующее сна и отдыха, потрепанные темные волосы. Завтра я тщательно подготовлюсь ко встрече с дворцом. И с принцем. Но это завтра.

Я переобулась в высокие ботинки и вышла через боковую дверь дома прямо в сад. Ночь была прохладной, тихой, и мне пришлось посильнее укутаться в халат. Еще недавно я хотела отругать миссис Гибсон за то, в каком виде она выскочила на улицу. Невольно усмехнулась собственным мыслям. Никогда еще жизнь не менялась так скоротечно. Утром собираешь цветы в букет, а днём — уже становишься невестой принца. Любопытная у меня судьба. Еще любопытнее — как она будет дальше складываться. И почему же я никогда прежде не видела принца? Неужто он заточен во дворце? Я была на многих светских вечерах, на роскошных балах, однажды даже видела короля, но вот самого наследника в памяти не всплывало.

Я уселась на деревянную скамью и предалась размышлениям о придворной жизни, стараясь избегать бессмысленных вопросов о будущем, на которые мне все равно не найти ответов. Например, перебирала в памяти наряды, которые могу взять с собой во дворец. Какие из них недостаточно износились, и какое из платьев я надену в свой завтрашний путь. Мы жили не подле дворца, а намного дальше. Помнится мне, путь неспешным ходом занимал меньше суток. Я отвлеклась на громкие шорохи, с каждой секундой становившиеся все громче. Стоило повернуть голову, как я увидела приближающегося ко мне гончего пса. Флип активно размахивал своим хвостом и высунул из пасти язык, а оказавшись замеченным только прибавил ходу. Это был охотничий друг отца, который служил ему верой, правдой, и своим отличным нюхом на каждой вылазке. Он спокойно передвигался по нашим имениями и никогда никуда не сбегал, потому мы и не закрывали его на псарне, даруя ему мнимое ощущение свободы. Я погладила Флипа по гладкой шерсти, улыбаясь. Наверняка он от интереса чуть не лопнул, услышав как кто-то среди ночи выходит из дома.

— Ладно, дружок, хочешь поиграть? — я встала со скамьи, уже и позабыв о весеннем холоде.

Пес тут же радостно завилял своим хвостом, сделал два круга вокруг себя и умчался в поисках палки. Флип был уже очень стар, но энергии в нем было, как в щенке. Когда он вернулся с какой-то хлипкой ветвью, я забросила ее вглубь сада. Так и вышло, что оставшиеся полчаса перед сном я забавлялась с нашей собакой, сумевшей на время отвлечь меня от тревог.

* * *

Утро наступило быстрее, чем мне бы того хотелось. Холодок прошелся по позвоночнику, и я недовольно залезла под одеяло. Вот бы к черту эту самопожертвенность! Были бы бедны, зато счастливы! В книгах и того хуже вещи происходят, люди спят в лесу на ветках, зато счастья полные штаны и никакого недовольства судьбой. Эмоции сменялись странным образом — вчерашняя истерика и рефлексия сегодня обратились в злость. Только я знала, что бумагу не отозвать и время, даже если обернуть его вспять, мне не поможет. Я бы сделала тот же выбор. Пришлось вытаскивать ноги одну за другой и выбираться из теплой уютной кровати. Элоди с Аароном вдруг ворвались в мою комнату, заставая меня врасплох.

— Ну и ну! — прыснул вдруг Аарон. — Видок у тебя, точно у ведьмы!

Элоди вдруг угрожающе поставила руки на бока и с осуждающим видом продекламировала:

— А ты поменьше читай в своих сказках про вечно чарующих принцесс. Вот они-то настоящие ведьмы! А настоящие женщины не просыпаются с уложенными волосами!

— Ло, что ты говоришь, — смутился Аарон, о чем говорили его гладкие порозовевшие щеки. — Я не читаю ничего подобного! Это твой удел, девчачий.

— Джо, скажи Аарону, что врать нехорошо. Особенно родной сестре. Я же видела у тебя под подушкой, дурачок, — теперь уже Элоди открыто насмехалась над братом и покрутила пальцем у виска, отчего на моем лице проступила тень улыбки. И как я буду жить без этих двоих во дворце?

— Глупости, — ответил брат и покачал головой из стороны в сторону. Подолгу спорить он не любил. — Вообще-то мы пришли помочь собрать тебе сундук.

Элоди тут же завалилась ко мне на постель, размахивая своими широкими длинными косичками.

— А я помогу сделать из тебя принцессу! Недавно я уговорила маму дать мне свои белила и румяна, — сестра улыбалась, подрагивая ногами в нетерпении.

— Прямо таки уговорила? — я хитро пришурилась.

— Да! Только... всего на один раз. А больше сказала не даст мне ими баловаться.

Сердце предательски дрогнуло, и я поспешно выдвинула сундук — дубовый, с медными уголками, — который большую часть моей жизни собирал на себе лишь пыль и нередко становился для меня табуретом, чтобы достать что-нибудь со шкафа. Из него пахло лавандой и старыми вещами. Я мигом достала из него все то тряпье, что рука не поднималась выбросить. Там лежала моя одежка, давно вышедшая из моды, или та, в которую я уже не влезала и намеревалась раздать. Элоди схватила нежное кремовое платье и восхищено оглядела от рукавов до подола.

— Я его помню! Ты будешь брать его с собой? — воскликнула сестра.

— Нет. Можешь забрать себе, если хочешь. Только оно тебе пока велико, — я пожала плечами.

Элоди полюбовалась платьем еще с пару секунд, после чего аккуратно сложила вчетверо и положила рядом с собой. Полагаю, сестра намеревалась сорвать сегодня неплохой улов. Ее губы расползлись в хищной, озорной улыбке, и она вперед меня полезла в ящик, избавляя тот от ненужных вещей. Аарон с возмущением присоединился к нам, сетуя о том, что Элоди вероломно решила нажиться на моем отъезде. Вместе мы перебирали наряд за нарядом, с таким трепетом, будто от этого зависела чья-то жизнь. За этим обыденным, простым действием, я выпустила из сердца все тревоги и позволила себе насладиться близостью с родными.

— Это слишком простое, — недовольно морщила нос Элоди, доставая неброское голубое платье. — Принц подумает, что ты горничная!

— Ло, потому что это моя ночная сорочка, вовсе не платье на выход, — усмехнулась я. Сестра огорченно понурила плечи.

— А это..? — Аарон задумчиво достал из шкафа легкое светло-сиреневое платье с кружевной отделкой. — По-моему, тебе следует его взять. Ты в нем будешь такой красивой!

— Хорошо, тогда беру его.

Аарон умело складывал мои платья в сундук, пока мы с Элоди только наводили бардак, разбрасывая все вокруг. Время от времени он бережно укладывал между вещами апельсиновые корки, чтобы наряды не впитали в себя запах дерева и не приобрели затхлый аромат. Когда мой братец вырастет, он будет способен влюбить в себя половину женского населения, всего-то выкладывая засохшие апельсины в их одежды.

— Вот бы мне тоже выйти замуж за принца, — мечтательно проворковала Элоди, следом насвистывая какую-то тихую мелодию.

— Вот еще. Никакой принц бы тебя терпеть не стал, — насмешливо поглумился Аарон.

Элоди вскочила на ноги, глаза ее зло сверкнули. Реакция не сулила ничего хорошего, и я поспешила перевести фокус внимания на себя. Эти двое любили довести друг друга, подраться, а потом замаливать обиды и обниматься.

— А я слышала, что принцы не так уж фантастически прекрасны, — я уселась, облокотившись о шкаф, и с заговорщическим видом оглядела свою комнату, переходя на шепот. — Поговаривают, по ночам они превращаются в кровожадных... дикарей! И любят выпивать оленью кровь по утрам, вместо наваристого кофейного напитка.

— Фу! — Элоди сморщила нос и закрутила головой. — Ты все выдумываешь.

— Наверное. Может быть это правда, а может нет, — медленно протянула я с таинственной улыбкой. — Но кто знает, вдруг мой будущий супруг именно такой?

Аарон был менее доверчивым к моим выдумкам, потому лишь хмыкнул.

— Тогда хотя бы не вздумай его злить. Пусть сначала крови напьется, а потом выясняй с ним отношения.

Мы громко рассмеялись. Пугала неестественность нашего смеха. Шутка была смешной, но тем не менее сводила наши мысли к одному и тому же — сегодня я покину родной дом и уеду от них. И не важно, в самом ли деле к кровожадному дикарю или же к волшебному принцу.

— А я все равно хочу принца, — не унималась Элоди, сложив руки на груди. — Только не дикаря, а настоящего. Чтоб у него был белый конь и красивый длинный плащ. И чтоб меч был золотой и священный, как у рыцаря.

— Ага, и чтоб в замке пахло булочками, а ты — командовала всей прислугой, — добавил Аарон.

— Командовать неинтересно, — фыркнула она в ответ. — Хочу, чтобы он любил меня больше всех на свете. А булочками пусть пахнет везде.

Ее слова о любви впечатлили меня куда больше, чем я ожидала. Элоди была типичной девочкой, начитавшейся сказок о добрых мирах и романтичных мужчинах. Я искренне желала ей всего того, о чем она мечтала — и любимого принца в мужья, и аромат теплой выпечки во всем доме. Однако вслух вырвалось совсем другое.

— Любовь и принцы — вещи мало совместимые, — почти шепотом сказала я. — Но я надеюсь, что ты сумеешь доказать обратное.

Элоди кинулась мне на шею, захватывая в крепкие объятия. Аарон на сей раз тактично промолчал, решая не испытывать судьбу и терпение своей двойняшки.

Мы снова принялись за дела. В сундук поверх нарядов легли книги, несколько моих излюбленных украшений, а Элоди всунула мне один из своих травяных браслетов на золотой нитке. Всю мою обувь пришлось складывать во второй сундук, который оказался чуть меньше первого и был изъят с пыльного чердака. Когда оба были заполнены до краев и так тяжелы словно в них вложили куски железа, я с тоской взглянула на свои опустевшие покои. На кровати покоилось изумрудное платье из бархата и накидка из лисьего меха — мои атрибуты для поездки, выбранные путем долгого спора. Мы быстро подчистили весь устроенный беспорядок, Элоди утащила сложенные в стопку наряды, которые ей пришлись по душе, а Аарон в ожидании припал к окну, пока миссис Гибсон не позвала нас завтракать.

Стол уже был засервирован, а над ним поднимался пар от большой миски с овсяной кашей со сливочным маслом и молоком. Рядом стояла яичница, тонко нарезанная ветчина, а также несколько ломтиков сыра. В воздухе клубился аромат малинового чая с травами — излюбленный рецепт миссис Гибсон. Все казалось прежним, но кожей я ощущала напряжение каждого, кто находился в столовой. Мы боялись заговорить, разрушить иллюзию «обычности», оттого лишь звенели ложками и беззвучно переглядывались. Моя безмятежность после сборов улетучилась, оставив после себя вкус горечи на языке. Я точно знала: каша получилась ровно такой, какой я ее любила. Сладковатой, масляной. Но сосредоточить свое внимание на ней не выходило. Я то и дело ловила на себе взгляд миссис Гибсон, которая время от времени подливала нам чай и поправляла салфетки.

Когда за окном послышался шум копыт, никто не удивился. Это было то, что заставляло каждого из нас ненавидеть это утро и желать, чтобы оно кончилось поскорее. Мне даже показалось, что мы все разом судорожно выдохнули из себя весь воздух. Никто из нас не хотел прощаться. Миссис Гибсон вытерла руки о свой фартук и выглянула в окно, а когда вернулась, ее лицо уже не выглядело румяным.

— За вами прибыли, Джолин, — тихо сказала она.

И это оказалось тем, что нарушило нашу тревожную тишину. Я в последний раз сделала глоток малинового чая, после чего встала и улыбнулась так, словно была невероятно счастлива. Хотя на самом деле глаза у меня уже пощипывало, как если бы мне посыпали на них соль. Отец коротко кивнул головой, хмуря темные брови.

— Пойду приоденусь.

Пока я облачалась в приятный коже бархат, слышала приветствия сенешаля принца с моей семьей. Пока натягивала лисью накидку, отсчитывала секунды и глубоко дышала, бросая последний взгляд на свою кровать. А когда вышла, мы вместе с семьей направились на улицу. Все, что они сдерживали, вырвалось наружу. Элоди порывисто обняла меня до хруста костей в плечах, Аарон сжал мои ладони в своих двух и я увидела, что его глаза блестят. Небо над нами стянули грозные тучи. Дом не желал отпускать меня, тому противилось всё, даже погода. Люди в форме с королевским гербом дождались кивка от моего отца, после чего зашагали вместе с ним в дом, а вышли уже прихватив с собой мои сундуки.

Я присела в реверансе перед Николасом, он поклонился мне в ответ, удерживая в одной руке кожаные перчатки.

— Мы можем ехать. Скажите, когда будете готовы, — произнес сенешаль, а мое сердце сжалось, как под давлением.

Хотелось ответить, что я никогда не буду готова. Но я коротко кивнула ему и отвернулась, почти сразу падая в объятия матери, которая стала нежно приглаживать мои волосы.

— Эрисфилд живет по своим порядкам, милая. Но никогда не позволяй ему решать, кто ты, — вдруг прошептала мне мама, серьезно заглянув в глаза. — Береги себя.

— Я люблю тебя, мамочка, — ответила я, не поняв до конца ее наставление.

Когда я двинулась к отцу, то вмиг распознала в его глазах грусть. Его лицо смягчилось, и он зажал меня в таких же крепких объятиях, как и все до него.

— Ты только пиши нам, дочка. Как доберешься, сразу хватайся за чернильницу! — говорил папа, и целовал меня в лоб. — Уговори потом принца приезжать к нам, навещать. С твоим-то характером, ты добьешься желаемого.

Я усмехнулась. Слова папы вызвали во мне странные, теплые приливы энергии. Прощание напоминало поедание острой пищи и попытками запить это водой. На секунду отпускало, а потом захлестывало заново. Отец нехотя разжал объятия, в конце крепко сжав мое плечо, приободряя. Элоди тихо плакала позади него, Аарон опустился рядом с ней на корточки и видимо пытался успокоить. Сам он казался темнее туч над нами. Даже не корчил из себя взрослого. Просто поник. Я присела рядом, трепая их за макушки.

— Ну чего вы? Я буду приезжать. Элоди, а может быть, я даже привезу для тебя принца заморского, когда подрастешь, — таинственно говорила я.

Взгляд Ло тут же прояснился.

— Своего?

Я рассмеялась, чем вызвала ответную реакцию двойняшек. Только это я и умела хорошо — оборачивать их слезы в заливистый смех.

— На моего не смей рассчитывать, — я сердито сощурилась и предупредительно покачала указательным пальцем.

— Мы ведь... Джо, мы забыли про мои белила!

Ло вскочила с места, и собралась ринуться в дом. Я поспешно схватила ее за руку, притягивая к себе ближе.

— Не стоит растрачивать их. Прибереги для себя одной. Для особенного случая, — я подмигнула Элоди. Та залилась краской и поправила взъерошенные волосы.

— Пусть так. Все равно и без них принц не устоит против твоей красоты.

Я растянула губы в широкой улыбке, и потянула в свои руки и Аарона. Тот незаметно сунул мне под руку книжку и зашептал:

— Это моя любимая. Я и вправду иногда читаю сказки и прячу их под подушкой. Но эта — не о принцессах. Она про благородных рыцарей, — лицо Аарона покраснело, словно он признавался в чем-то постыдном. — А когда напишешь нам письмо, расскажи мне, понравилась ли тебе она. А еще напиши, правда ли во дворце у всех свои фонтаны из вина...

Стоило мне отстраниться от них, как детские глаза снова померкли. Я знала, что понадобиться время, чтобы пережить разлуку. Мы никогда раньше не расставались надолго, всегда были неразлучны. Миссис Гибсон и та дрожала, когда заключала меня в объятия. Флип жалобно заскулил, уткнувшись носом в мою ладонь. Я провела рукой по его гладкой шерсти, бросила последний взгляд на дом, заставила себя сквозь разъедающую грудь тоску улыбнуться и зашагала к карете, только теперь обращая на нее внимание. Та была расписной, красивой, королевской. На дверце, как и на форме тех людей, что забирали мои сундуки, сиял герб Эрисфилда. Золотистый лев на синем фоне, расправивший лапы, был по центру, а над его гривой возвышался лучистый крест. Над щитом — корона, а края герба были обрамлены золотым контуром, под стать самому льву. В детстве мне говорили, что герб Эрисфилда не тускнеет даже в самую темную и долгую ночь, потому что свет предков охраняет нашу землю.

Николас распахнул для меня дверцу кареты, приглашая внутрь.

— Прошу, — раздался его мягкий голос. — Дорога будет долгой, но внутри достаточно места, чтобы вы сумели отдохнуть.

Я кивнула, и королевский сенешаль позволил себе улыбнуться. Он улыбался легко, едва ли заметно, однако я ощутила, что сквозь эту улыбку просачивалось всё. И поддержка, и сочувствие, и понимание.

Когда я села в карету, Николас тут же устроился напротив, опустив взгляд, чтобы не смущать меня вниманием. Колеса тронулись, загрохотав по каменной дороге. Я не оборачивалась, боясь впасть в припадок и потребовать остановить карету. Оборачиваться оказалось слишком больно. А смотреть вперед — совсем нет. Ветер трепал шторки, а я сжимала в пальцах кольцо. Вместе с ним я шагнула в новую жизнь.