Вся эта жизнь

Не прошло и минутки, как я увидела Азиза вновь. Разумеется, его добрая душа не позволила ему вернуться в одиночку, и он вытащил с собой своих коллег. Я сразу догадалась, что они сейчас чувствуют себя менее уверенно, чем на сцене. У первых рядов уже толпились поклонники, с нетерпением ожидая момента обмолвиться словечком со своим кумиром. И опять на коллег Азиза мало кто обращал внимание, воспринимая их скорее как его свиту. Мне хотелось сказать каждому из них какое-либо слово похвалы, но я не знала, уместно ли это, ведь мы не были знакомы. Они были артистами, а я всего лишь простой посетительницей филармонии, поэтому я неловко застыла у своего кресла, не смея дальше и шагу ступить.

Меж тем встреча с поклонниками продолжалась. В девчачьей толпе была всего лишь пара молодых людей, а девицы все как одна говорили глупости, просили о совместном селфи, а потом исчезали, заполучив главный трофей в свои руки, которым затем намеревались хвастаться направо и налево, демонстрируя свою удачу, пока не произойдёт чего-нибудь ещё, что может добавить им популярности.

Честно сказать, мне стало жаль Азиза. Вся эта импровизированная встреча выглядела донельзя нелепо. К нему относились как к какой-то диковинной зверушке, которая прибавляет веса и значимости самой себе. Ни одна не задала ему какого-либо стоящего вопроса. Я только и слышала, что «я ваша самая преданная поклонница», «я не пропускаю ни одного вашего видео и так горжусь этим», « я так долго ждала возможности сфотографироваться с вами». Эти банальности он слышал в сотый или тысячный раз уже.

Поток особо нетерпеливых поклонниц иссяк. В сторонке переминались девушки и дамы поскромнее.

Азиз всецело обратил своё внимание на меня. Никакая другая его уже не интересовала.

- Глициния! – он протянул мне руку, в которую я с удовольствием вложила свою.

А дальше произошло то, чего я совершенно не ожидала. Он приобнял меня. Дружески, но так, словно мы знакомы тесно очень давно. Почти так и было, только виртуально. Конечно, это было приятно и несколько льстило моему самолюбию. Среди всей этой кучки воздыхательниц не нашлось ни одной, к кому бы он полез обниматься. Это прямо говорило о том, что я значу для него куда больше, чем все они вместе взятые.

Я оценила ткань его добротного смокинга. Это был тот самый знаменитый смокинг, у которого подкладка была пошита из пёстрых шёлковых лоскутов. Скольким дамам он позволял прикоснуться к себе?

Он отстранился, но мою руку не перестал удерживать в своей. Я подсознательно обратила на это внимание, хотя мы улыбались друг другу, а наши глаза вот-вот собирались заговорить.

- Спасибо за чудесный концерт! Приезжайте ещё, - сочла нужным сказать я это, потому что не знала, что следует правильно говорить.

За всю свою жизнь я никогда не оставалась после концертов и спектаклей и уж тем более не имела бесед с исполнителями.

- Приду, - он, наконец-то, выпустил мою руку.

О, он так на меня смотрел…! Вообразила ли я такой взгляд? Но ведь его сразу видишь и понимаешь. Пару раз в моей жизни мне уже встречались подобные взгляды…

- У вас замечательный блог. Очень живой, интересный.

- О! Вы знаете… Я всегда читаю ваши комментарии. Даже если ответить не могу, то всегда читаю.

- Так я их и пишу, потому что это всё мне интересно, что у вас есть и происходит.

Я читала по его лицу, что он пытается подобрать какие-то слова, но не находит их. Столь известный музыкант, имеющий сотни концертов и привыкший к выступлениям, не знал, что мне сказать. По меньшей мере, мне показалось это странным, ведь он сам же и пригласил меня задержаться после концерта, а по переписке мы общались более чем легко.

- Я всегда читаю, - повторил он после некоторой заминки.

- Может, сфотографируемся? – предложила я. Не хотелось, чтобы и другие начали обращать внимание на его странное поведение. – Вы вроде как хотели сделать со мной совместную фотографию.

Я не упустила возможности указать, что это именно он хотел сфотографироваться со мной. Есть столько людей в разных городах, для которых совместная фотография с ним – источник желанной цели, но вот мне подобное было совершенно ни к чему. Вот не было во мне всего этого. Никогда ни от кого не фанатела и не была зависима. Быть может, от того, что я своего рода тоже творец. Лишь мне одной совершенно не нужна была эта совместная фотография. Меня вполне удовлетворяла краткая встреча с добрым другом.

- Да, конечно, - спохватился Азиз. – На вашу камеру или на мою?

- На вашу будет лучше, – я вновь дала понять, что фотография нужна именно ему.

- Хорошо. Я вам потом обязательно перешлю.

Для меня это было вовсе не обязательно, но если ему так хотелось, то…

- А можно вместе с вами и вашими коллегами?

Это было бы более справедливо, это раз. Во-вторых, не хотелось давать понять, что, как прочие, готова удовлетворить любую его просьбу.

Он ничем не показал своего неудовольствия, даже если оно было.

- Родриго, Валькер, с вами тут сфотографироваться хотят, - поманил он коллег.

Подпирающие всё это время стенку молчаливые музыканты нехотя от неё отстранились. Я вновь пожалела о том, что не додумалась принести подарки и им тоже.

- Рада видеть вас в нашем зале! – я первая протянула им руки, решив приободрить. – Вы великолепно играли!

Они не ожидали, что кто-то проявит к ним столь повышенный интерес, но на рукопожатие ответили. Их приветствие было совсем не таким, как у Азиза. Они лишь слегка сжали мои пальцы и только.

Азиз любезно попросил какую-то даму из ожидающих в очереди сфотографировать нас. Посчитав, что исполнила свой долг по отношению к данному обещанию, я сказала музыкантам до свидания и ещё раз пожала всем руки на прощание. Мне показалось, что Азиз не хочет меня отпускать, но лишь показалось.

Собираясь уходить, успела увидеть, что несколько человек обступили пианиста, проявляя к нему тот самый интерес, которого он тоже заслуживал. Я была довольна, что мой пример оказал положительное влияние на других.

Но, уходя, меня всё мучил вопрос, почему у Азиза оказалось столь странное поведение. Мы так обрадовались, когда узнали, что сможем увидеться на этом концерте. Мы так долго ждали этого дня. Он захотел на память наш совместный снимок. Но он едва ли сказал мне что-то толковое. Вряд ли он хотел только меня увидеть. Но и сказать ничего не смог, даже если хотел. Так считать ли нашу встречу удачной? И была ли это робость с его стороны по отношению ко мне? Мог ли так глупо вести себя человек столь знаменитый, пример для других, образец для подражания по отношению ко мне, которая не была знаменита и ничем не прославилась?

Я терялась в догадках. У меня не было ответов. Но я чувствовала, что у нас это не последняя встреча, что рано или поздно мы встретимся вновь.

4. Он

Глициния – самая удивительная девушка, которую я когда-либо встречал. Да, она привлекла меня внешне – своей непохожестью, своим отменным вкусом – когда я её совершенно не знал: ни имени, ни кто она. Но потом судьба проявила благосклонность и свела меня с нею ближе, я начал больше узнавать её и сильнее ценить, потому что она одна такая во всём целом мире.

Как мне казалось до знакомства с нею, я с юности понял, что из себя представляют девушки. Им всегда было что-то нужно от парня, с которым они гуляют. В первую очередь, его траты на неё. А затем его внимание на неё, заключающееся в том, сколько безумств он готов совершить во имя её, доказывая тем самым свою любовь. Мне это было чуждо. Такие вот отношения: ты мне, я тебе. Что тогда давала девушка парню? Своё общество, свою красоту? Возможность потрогать её, потискать? И это настоящие чувства? Всё это можно получить за деньги, если знать места. Поэтому я принял для себя решение ещё в семнадцать лет – оставаться холостяком всегда, не привязываясь ни к кому. Если же вдруг мне по природным надобностям понадобилась бы девушка, я знал, каким образом отыскать и получить то, что мне нужно, и меня это устраивало.

И потом, я с детства всегда был очень занят музыкой, она одна властвовала и царила в моём сердце, а потому я понимал, что тратить силы на девушек бессмысленно, ведь всё равно ни одна из них никогда не будет в моей жизни занимать первое место, а мало какую женщину такое устроило бы.

А потом вдруг я узнал о существовании Глицинии, и это знание расширило границы моего восприятия мира. Я призадумался: а не воспринимал ли до сей поры людей однобоко, имея лишь узкие представления о человеческих отношениях в своей юности? Общения в течение нескольких минут хватило, чтобы Глицинии удалось повлиять на меня сильнее, чем моей матери, которая всю жизнь присматривала за мной.

Она подарила мне то, что сделала своими руками, а такое мне дарят довольно редко. Покупают цветы, сладости – и не важно, самые лучшие и дорогие, или же нет, как каждому позволяет его финансовое положение, ведь я прекрасно понимаю, что не все живут на столь широкую ногу, как я. Мне дарят книги, пригласительные на разные мероприятия. Встречаются и творческие подарки: мои портреты, стихи, посвящённые мне – но реже. Однажды в честь меня назвали даже свой катер. Глициния же подарила мне фигурку из глины ручной работы – контрабас. Правда больше похожий на скрипку отсутствием покатых боков, но всё же… Она думала, что такое мне точно понравится, ведь мой инструмент ещё с юных лет стал частью меня самого.

А её отношение к моим коллегам? Сколько такта она проявила в своей простоте общения с ними. Я понимаю, что, как звезда, затмеваю всех, с кем мне приходится разделять сцену, но мало находится зрителей, которые действительно рады пообщаться и с моими товарищами тоже.

Всё это произвело на меня очень сильное впечатление. Мне захотелось ещё больше и полнее узнавать Глицинию. Ведь кем я считал себя? Убеждённым холостяком, знающим жизнь. Человеком без привязанностей. Брак вызывал во мне некоторое внутреннее отторжение. Но теперь начали приходить мысли, что, быть может, человеку не стоит всю жизнь оставаться одному? И найти себе настоящую пару, своего человека – это великое счастье?

Пусть такие мысли и возникали, я старательно отгонял их прочь. Обзаводиться отношениями мне всё равно было ни к чему. Даже если меня сделают счастливым, я не смогу осчастливить свою избранницу. А я не такая гадина, чтобы причинять другому человеку намеренный вред и боль. Поэтому я репетировал, гастролировал, вёл свои репортажи, и снова пребывал в том вихре калейдоскопа событий, в котором находился всю свою жизнь, сколько себя помнил.

А в переписке относился к Глицинии как к новому другу. Доброму другу, которого я был очень счастлив приобрести. Хороших людей на свете мало. Тех, которых стоит ценить, ещё меньше.

А потом произошло нечто для меня неожиданное. Обычно ведь как? Нечто неожиданное происходит всегда, когда об этом совершенно не думаешь. А если о чём-то усиленно думать, то оно как раз таки и не происходит.

Глициния написала мне, не соглашусь ли я послужить для неё моделью.

«Ваши руки и инструмент – это шедевр. И мне хочется запечатлеть их в вечности».

Так она написала мне, раскрывая мотивы своего замысла.

Смешная девчонка…

У меня никогда не спрашивали разрешения, чтобы нарисовать меня или посвятить мне стихи. Любая другая взяла бы да сделала, а она вот спросила… Она одна такая. И имя у неё непохожее, необычное.

Глициния. Как яркий цветок с прекрасным ароматом.

Несмотря на то, что мы с ней уже довольно давно переписывались, я ни разу не заходил на страничку её профиля, считая это излишним, напоминая себе, что подобное поведение недопустимо для большого артиста. Но после её просьбы мне захотелось чуть больше узнать о ней, чтобы понять, чем именно она занимается, и изучить её деятельность.

Глициния оказалась скульптором. Она создавала удивительные композиции из глины, гипса, воска. Эскизы своих будущих работ вылепляла из пластилина. Я не узнал, училась ли она где-то этому специально или нет (а спрашивать у неё я не собирался, иначе пришлось бы признаться, что я просматривал её страничку), но всё, что выходило из-под её рук, мне нравилось. Это не было теми корявыми изделиями, которые создают некоторые личности, а потом ожидают восхваления, мысля о себе чуть ли не как о гениях.

Разумеется, после таких открытий своё согласие послужить моделью я дал. Но в любом случае я дал бы его. Ведь если человек пишет мне лично и просит о сотрудничестве, я охотно выполняю его просьбу. По крайней мере, этим я старался убедить самого себя. Глубоко же внутри я знал причину согласия.

О чём бы ни попросила меня Глициния, она получила бы моё согласие.

И это меня пугало.

Ей я ответил, но уточнил, что потребуется конкретно от меня.

Но, как оказалось, совершенно ничего. Она всё сделает сама. Ей главное было убедиться, что я не стану возражать.

Она одна поинтересовалась, хочется или не хочется мне послужить моделью. Всем остальным это даже не приходило в голову. Люди не задумывались о том, что у меня могут быть какие-то свои чувства, мысли и пожелания. Порой ко мне относились как к цирковой обезьянке и думали, что я не замечаю этого. Некоторые воспринимали меня за дурачка, подобным образом интерпретируя моё природное добродушие. Как известно, каждый воспринимает других в соответствии с собственными представлениями.

Глициния же была другая. В ней вовсе отсутствовали лицемерие и сокрытые мотивы. Она была пряма и честна. Она была чиста.

У меня очень много поклонников. Многие мне пишут. Конечно, её просьба выветрилась у меня из головы. Я и думать забыл о том, что был назначен в модели.

Вспомнил об этом лишь, когда она вновь написала мне спустя, наверное, полуторанедельное молчание, но, как оказалось, по совершенно другой теме, точнее, проблеме.

«Добрый день, Азиз! Извините, что беспокою. Понимаю, что вы можете быть заняты. Я сама сомневалась, писать вам или нет. В общем, вам никто не докучает разными глупостями в отношении нас?»

Я призадумался. Разных неадекватных личностей хватает у всех, кто ведёт свои страницы публично, но у Глицинии, несмотря на всю красоту её изделий, не было и сотни подписчиков. А что-то явно произошло. Она впервые столкнулась с какой-то неприятностью, потому и написала мне.

«Добрый день, Глициния! Я не вполне вас понимаю. Не могли бы вы уточнить подробнее, о чём речь?»

Спустя некоторое время пришёл ответ от неё.

«Помните, некоторое время назад мы с вами спорили по теме непостоянства изменений? Пару дней назад на мои ответы вам среагировала какая-то дамочка. Начала писать колкости. Потом, видимо, побывала на моей странице, увидела наш с вами совместный снимок (когда вы мне его переслали, я решила его опубликовать) и уже начала мне писать лично. Разные гадости и намёки. Не хотелось бы, что бы она и вам начала писать что-то подобное».

Сообщение своё она составила очень деликатно, но я всё же уловил между строк, что навязчивая персона сильно ей докучает. Я решил разобраться, в чём дело. Всё-таки и моя доля вины была во всём этом. Нам не стоило спорить публично так ожесточённо, следовало перейти на приватное обсуждение. Я прекрасно помнил этот спор.

Она отстаивала своё мнение с жаром и пылкостью, что меня забавляло. В этом споре, который я затеял и продолжал намеренно, я смог лучше постичь её натуру, а это было необходимо, чтобы также разобраться и в себе. Девушки, желающие мне понравиться, либо сразу приняли бы все мои возражения, либо чуть позже, для видимости поупрямившись, но не факт, что внутри они были бы согласны со мной полностью, тем более что я порой целенаправленно придерживаюсь не вполне правильных аргументаций и выводов в надежде, что кто-либо осмелится поправить меня. Но прежде этого не случалось. До Глицинии. Она, убеждённая в своей правоте, отстаивала свою точку зрения, как могла. Несколько девушек даже поддержали меня, а её – никто, но она всё равно до конца оставалась собой. И меня это порадовало.

В своём сердце я почувствовал доселе не испытанное чувство ликования по отношению к другому существу. Неприкрытая истина встретилась мне в этом грязном порочном мире.