Маг красного знамени 5. Последняя битва

– Тогда полетели, – скомандовал Иван, занимая место второго пилота рядом со Степаном. Он бросил взгляд на Майю. Она стояла в центре грузового отсека, ее рука лежала на рукояти Обсидианового меча. Лицо оставалось непроницаемо, но Иван заметил, как напряглись мышцы на ее шее. Она тоже чувствовала это. Чувствовала неправильность этого места.

«Странник» – гибрид магии и технологий, защищенный многослойными щитами, разработанными Степаном и усиленными рунами Луки, – медленно вплыл в разрыв. Мир за иллюминаторами исчез. Их окутал туман, состоящий не из влаги, а из света и теней, из обрывков образов и звуков. Корабль содрогнулся, когда портал за ними схлопнулся. Они были одни.

Путешествие по «глубокому междумирью» было похоже на плавание по дну океана после апокалипсиса. Вокруг них проплывали гигантские, призрачные силуэты – останки миров, «переваренных» Предтечами. Вот промелькнул остов города, чьи башни изгибались под невозможными углами, застыв в последней агонии. Вот они пролетели сквозь поле кристаллизованного времени, где в янтаре застыли мгновения чужой истории: смеющийся ребенок, взрыв звезды, первый поцелуй. Степан пытался анализировать окружающее пространство, но его научный разум пасовал перед этим вселенским кладбищем.

– Энергетические сигнатуры нестабильны, – докладывал он, его голос был напряжен. – Пространство здесь… живое. Оно помнит. Каждая частица несет в себе отпечаток того, что было уничтожено.

– Это Океан Скорби, – тихо произнес Лука, кивая. – Предтечи не просто уничтожают миры. Они выпивают их суть, а пустую оболочку выбрасывают сюда. Эта пустота со временем наполняется болью и сожалением. Мы плывем сквозь чужую агонию.

От его слов по спине Ивана пробежал холодок. Он посмотрел на Майю. Она все так же стояла на своем посту, неподвижная, как статуя. Но он видел, как подрагивают ее пальцы на рукояти меча. Этот артефакт, рожденный из разрушения, чувствовал себя здесь как дома. И это было опасно.

Через несколько часов навигационные приборы взвыли пронзительной сиреной.

– Что это? – резко спросил Иван.

– Не знаю! – Степан лихорадочно стучал по клавишам. – Приближается какой-то… фронт. Массивная энергетическая аномалия. Но это не энергия. Это… пси-поле. Невероятной мощности!

– Ментальный шторм, – тихо произнес Лука, открывая глаза. В них плескалась тревога. – Сконцентрированная боль миллионов погибших душ. Она ищет разум, чтобы излить себя. Поднять щиты на максимум! И главное – держитесь. Не верьте тому, что увидите. Это не реально.

Но было уже поздно. Шторм накрыл их.

Это было похоже на медленное погружение в ледяную воду. Сначала исчезли звуки. Затем свет за иллюминаторами сменился клубящейся, багровой мглой. А потом начался ад. Личный ад для каждого.

Иван снова оказался в клинике Багрина. Белые стены, стерильный запах, тихий гул вентиляции. Но теперь он был прикован к креслу, а перед ним стояли его друзья – Майя, Степа, Лука, Маша. И на их лицах было холодное, безразличное презрение.

– Ты слаб, Иван, – сказала Майя ядовито. – Ты не смог нас защитить. Из-за тебя мы все умрем.

– Твои решения привели нас сюда, – добавил Степан, указывая на графики на планшете. – Ошибка за ошибкой. Ты – главная переменная, ведущая к провалу.

– Ты не лидер. Ты просто сломленный человек, играющий в героя, – закончил Лука.

Они снова и снова били по всем его самым потаенным страхам. Он закричал, пытаясь вырваться, но невидимые путы держали его.

Степан оказался в своей лаборатории, но все его приборы показывали одну и ту же фразу: «РАСЧЕТ НЕВЕРЕН. СИСТЕМНАЯ ОШИБКА». Он лихорадочно пытался найти ошибку, но формулы расплывались, цифры менялись местами. Он понимал, что от его расчетов зависят жизни всех, но он не мог ничего сделать. Его главный инструмент – разум – предал его. Вокруг него рушились стены Академии, он слышал крики учеников, но мог лишь беспомощно смотреть на экран с фатальной ошибкой. Это был его худший кошмар – бессилие перед лицом хаоса, который он не смог просчитать.

Лука снова стоял на вершине кристаллической башни своего мира. Но теперь он видел не его расцвет, а гибель. Он видел, как его сородичи, Наблюдатели, один за другим превращаются в пыль под натиском Предтеч. И они смотрели на него. Не с ненавистью, а с молчаливым, всепрощающим укором.

– Ты знал. Ты мог нас предупредить раньше. Ты бросил нас, – шептали их голоса в его голове. Он упал на колени, закрыв уши, но голоса звучали изнутри, разрывая его древнюю душу на части.

Но хуже всего пришлось Майе.

Ее не мучили воспоминания. Ее реальность просто… изменилась. Она стояла в том же отсеке «Странника», но корабль был другим. Стены были покрыты пульсирующей органической плотью, а вместо ее друзей на нее смотрели чудовища. Иван был высоким, безликим существом с горящими глазами, как у Багрина. Степан превратился в паукообразный механизм, щелкающий металлическими жвалами. Лука стал бесформенной тенью, от которой веяло могильным холодом. Ее разум, искаженный штормом и усиленный темной природой меча, показал ей то, чего она боялась больше всего: что ее друзья – лишь маски, скрывающие врагов. Что она снова одна против всего мира.

– Предатели! – ее крик был полон нечеловеческой ярости.

Обсидиановый меч вылетел из ножен со свистом.

Иван, с трудом вырвавшийся из своего кошмара, увидел, как Майя бросилась на Степана. Он едва успел оттолкнуть его в сторону. Клинок, от которого веяло смертью, прошел в сантиметре от лица техномага, оставив на стене глубокую, дымящуюся царапину.

– Майя, это мы! Очнись! – крикнул Иван, пытаясь достучаться до нее.

Но она не слышала. Ее глаза были пустыми, сфокусированными на чем-то, что видела только она. Она развернулась и атаковала Луку. Тот, не выходя из транса, инстинктивно выставил перед собой щит из изумрудной энергии. Меч ударил в щит, и по кораблю прошла ударная волна. Щит треснул, а Лука отлетел к стене, его губы были белыми от напряжения.

– Она под полным контролем шторма! Меч усиливает иллюзию! – крикнул Степан, прячась за пультом. – Нам нужно ее нейтрализовать!

– Нет! Мы не будем ее атаковать! – рявкнул Иван. Он один знал, что может случиться, если они попытаются применить силу против Майи, вооруженной этим проклятым клинком.

Он шагнул ей навстречу, выставив руки.

– Майя, послушай мой голос. Это я, Иван. Вспомни. Вспомни Академию. Вспомни Машу.

В ответ она издала яростный рык и бросилась на него. Ее движения были быстрыми, смертоносными, лишенными всяких колебаний. Иван уворачивался, отступал, пытался найти брешь в ее атаке, но не для того, чтобы ударить, а чтобы дотянуться до нее, коснуться. Но мощь Обсидианового меча была слишком велика. Каждый взмах клинка искажал пространство вокруг, и Ивану приходилось уклоняться не только от лезвия, но и от разрывов в реальности, которые оно оставляло.

В один момент он оступился. Его нога попала в одну из таких пространственных аномалий, и он рухнул на спину. Он успел лишь увидеть, как над ним взметнулась тень Майи, как ее лицо, искаженное ненавистью, приблизилось, и как Обсидиановый меч, занесенный для последнего, смертельного удара, устремился вниз.

– Майя, нет! – Отчаянный крик Степана потонул в вое корабельной сирены.

Лука, оправившись, метнул в нее связывающее заклинание, но оно рассыпалось, не долетев до цели, поглощенное аурой меча.

Время для Ивана замедлилось. Он смотрел в пустые глаза Майи и на острие клинка, летящее ему прямо в горло. Он был готов. Он не мог сражаться с ней.

Клинок остановился.

Черное, поглощающее свет острие замерло в волоске от его кожи. Он чувствовал исходящий от него холод небытия. Майя тяжело дышала, ее грудь вздымалась. Она смотрела не на него, а сквозь него, ее взгляд был по-прежнему пуст. Но что-то – последнее, крошечное зернышко ее собственной воли, не сломленное ни штормом, ни мечом, – остановило ее руку.

Она смотрела так несколько долгих, бесконечных секунд. Затем ее лицо дрогнуло, на нем промелькнула тень невыразимой муки. Она медленно опустила меч. Не говоря ни слова, она развернулась и, шатаясь, как пьяная, ушла в свою каюту. Дверь за ней закрылась с тихим щелчком, который прозвучал в оглушительной тишине, как выстрел.

Шторм снаружи начал стихать. Багровое марево за иллюминаторами сменилось привычным туманом междумирья.

Иван лежал на полу, тяжело дыша, его сердце колотилось где-то в горле. Степан и Лука подбежали к нему.

– Ты в порядке? – спросил Степан, его голос дрожал.

Иван кивнул, поднимаясь. Он посмотрел на закрытую дверь каюты Майи. Он не чувствовал страха. Только бездонную, ледяную печаль. Битва со штормом была окончена.

Иван нашел Майю в каюте. Она стояла в центре комнаты, с закрытыми глазами, держа Обсидиановый меч обеими руками перед собой, острием вниз. Она не двигалась, но воздух вокруг нее вибрировал от едва сдерживаемой силы. Она медитировала. Или сливалась со своим оружием. Все предметы в каюте, из тех, что не были закреплены, кружили вокруг нее.

Иван молча наблюдал за ней несколько минут. Ее фигура, выхваченная из полумрака полосой лунного света из высокого окна, была прекрасна, но при этом не на шутку пугала. Она походила на статую древней богини войны, высеченную из мрамора и скорби.

Он сделал шаг вперед. Скрип его ботинка по каменному полу прозвучал как выстрел.

Майя не вздрогнула, но ее глаза открылись. В них не было удивления, только усталость.

– Что тебе нужно, Иван? – ее голос был ровным, лишенным тепла.

– Поговорить, – сказал он, подходя ближе. Он остановился в нескольких шагах от нее, чувствуя холод, исходящий от меча. – Нам нужно поговорить, Майя. По-настоящему.

– Мы говорим каждый день. О защитных полях. О расписании патрулей. О тактике ведения боя.

– Я не об этом. – Он с усилием подавил раздражение. – Я о нас. О том, что с нами происходит. С тобой.

Он кивнул на меч.

– Эта вещь… она меняет тебя. Я вижу это. Все видят. Ты становишься… холодной. Далекой.

Майя усмехнулась. Это был сухой, безрадостный звук.

– Война делает людей холодными, Иван. Ты должен это знать лучше других. Я просто адаптируюсь. Становлюсь эффективнее.

– Это не эффективность! Это саморазрушение! – его голос сорвался. – Ты почти не спишь. Ты почти не ешь. Ты все время с ним. Он отравляет тебя, Майя! Я боюсь, что однажды я посмотрю на тебя и не узнаю.

Он сделал еще один шаг, протягивая к ней руку.

– Пожалуйста. Избавься от него. Мы найдем другой способ. Мы всегда находили.

Она отшатнулась, как от удара, прижимая меч к себе.

– Избавиться? Ты не понимаешь. Он – часть меня. Без него я… буду слабой. А мы не можем позволить себе быть слабыми.

– Сила не в этом проклятом куске обсидиана! – закричал он, его отчаяние прорывалось наружу. – Сила в нас! В том, что мы вместе! В том, что мы можем… можем жить дальше! Не просто выживать, а жить!

Он замолчал, переводя дыхание, пытаясь найти правильные слова.

– Майя… Посмотри вокруг. Война, Предтечи, постоянный страх… Это может никогда не закончиться. Но если мы позволим этому уничтожить все человеческое в нас, значит, они уже победили. Нам нужно что-то… что-то светлое. Что-то, ради чего стоит сражаться. Якорь.

Он посмотрел ей в глаза, его взгляд был полон отчаянной мольбы.

– Я думал… может быть, нам… может быть, нам нужен ребенок.

Слова повисли в гулкой тишине зала. Иван произнес их и сам испугался их смелости, их неуместности в этом мире, полном теней и страха. Но он верил в них. Верил, что новая жизнь сможет растопить лед в ее сердце.

Лицо Майи изменилось. Маска безразличия треснула, и на мгновение он увидел под ней невыразимую, вселенскую боль. Ее губы задрожали. А потом она рассмеялась.

Это был ужасный смех. Истеричный, срывающийся на рыдания, полный такой горечи, что у Ивана застыла кровь в жилах. Она смеялась, запрокинув голову, и слезы текли по ее щекам.

– Ребенок? – выдохнула она сквозь смех и слезы. – Ты хочешь… ребенка?

Она вдруг замолчала, и ее взгляд, устремленный на него, стал острым, как осколок стекла.

– Ты хочешь знать, почему я не расстаюсь с этим мечом, Иван? Хочешь знать, что он у меня забрал?

Она сделала шаг к нему, и теперь уже он инстинктивно отступил. Ее лицо было искажено гримасой боли.

– Он дал мне силу. Силу, чтобы разорвать реальность. Силу, чтобы найти тебя в том аду, куда тебя утащил Багрин. Силу, чтобы вытащить тебя оттуда, когда ты уже превращался в ничто!

Ее голос звенел от сдерживаемых рыданий.

– Но у всякой силы есть цена. Этот меч… он не берет кровь. Он не берет душу. Он забрал будущее. Такова была моя жертва.

Она ткнула себя в живот свободной рукой.

– Он потребовал их, Иван! Всех! Всех наших детей, которые могли бы родиться! Нашу дочь с твоими глазами! Нашего сына с моей улыбкой! Всех! Он забрал их у меня! Навсегда!

Она кричала ему это в лицо, и каждое слово резало его без наркоза. Иван стоял, парализованный, не в силах вымолвить ни слова, не в силах дышать. Мир сузился до ее искаженного болью лица и страшных, невыносимых слов.

– Я отдала их! – ее голос сорвался на шепот. – Я отдала их жизни, чтобы спасти твою! Я обменяла наше будущее на твое настоящее! И теперь ты стоишь здесь и говоришь мне избавиться от этого меча? От этого надгробия на могиле нашей семьи?!

Она замолчала, тяжело дыша, ее грудь вздымалась. Слезы текли по ее лицу, но взгляд был сухим и полным пустоты. Она посмотрела на меч в своих руках, и теперь Иван видел его по-другому. Это был не просто артефакт. Это был символ ее жертвы. Ее вечная боль, выкованная в черном стекле.

– Я не могу иметь детей, Иван, – сказала она тихо, и в ее голосе была окончательность приговора. – Никогда. И каждый раз, когда я беру в руки этот меч, я вспоминаю, чем заплатила за него. Так что не смей. Никогда не смей больше говорить со мной о будущем. У меня его нет. У нас его нет. Есть только война. И есть он.

Она крепче сжала рукоять.

Иван медленно опустился на колени. Не из-за слабости. А под тяжестью ее слов, под тяжестью ее жертвы, которую он не видел, не понимал, не ценил. Он хотел что-то сказать, извиниться, утешить, но все слова казались мелкими, пошлыми, бессмысленными перед лицом ее горя.

Он просто смотрел на нее, на женщину, которую любил, и понимал, что между ними теперь не просто стена. Между ними – пропасть, заполненная призраками еще не рожденных детей. И он не знал, сможет ли когда-нибудь построить мост через эту пропасть.

Глава 7. Хронофаг

Туман, сквозь который они плыли, внезапно сгустился. Он перестал быть просто визуальной помехой и приобрел вязкость, словно корабль погрузился в густой, холодный сироп. Двигатели, питаемые магией и технологией, натужно взвыли, их ровный гул сменился прерывистым кашлем. Их маленький ковчег посреди океана небытия начал замедляться.

– Что происходит? – голос Ивана прозвучал резко, обрывая тяжелое молчание. Он стоял у иллюминатора, вглядываясь в молочную белизну снаружи.

– Потеря мощности. Резко, на семьдесят процентов, – отозвался Степан с капитанского мостика. Его пальцы летали над голографической консолью, на которую выводились десятки графиков и диаграмм. Все они стремительно ползли вниз, в красную зону. – Энергетическое поле вокруг нас… оно не просто плотное. Оно высасывает энергию. Как гигантская губка.

Лука, сидевший в позе лотоса в центре рубки, открыл глаза. Его лицо было бледным, на лбу выступила испарина.

– Это не поле. Это… существо. Оно голодное.

В этот момент корабль сильно тряхнуло. С потолка посыпались искры, свет несколько раз мигнул и погас, оставив их в полумраке аварийного освещения. За иллюминатором что-то огромное и аморфное шевельнулось, заслонив собой крошечные проблески света. Это было похоже на гигантскую амебу, сотканную из самого тумана, переливающуюся всеми оттенками серого.

– Держитесь! – крикнул Иван, но было поздно.

Реальность треснула.

Первым сломался Степан. Он закричал, вцепившись в подлокотники своего кресла. Его глаза были широко открыты, но смотрели не на приборы, а куда-то вглубь себя. Он оказался в белой палате клиники Багрина, видел Ивана, привязанного к кровати, с пустыми, потухшими глазами. Он слышал спокойный, ядовитый голос доктора:

– Вы опоздали, молодой человек. Процедура завершена. Ваш друг теперь… «стабилен».

Чувство вины, которое он так старательно глушил работой, обрушилось на него силой цунами, грозя утопить, раздавить. Он не спас. Он не успел. Он подвел.

Иван почувствовал, как воздух в его легких превращается в лед. Он снова стоял на мокром асфальте под дождем. Скрежет тормозов, визг шин, глухой удар. Маленькое тело его матери, лежащее под колесами грузовика. Безмолвный крик отца. И он, мальчик, стоящий рядом, неспособный пошевелиться, неспособный ничего сделать. Бессилие. Абсолютное, всепоглощающее бессилие ребенка перед лицом трагедии. Оно было его первым и самым страшным врагом.

Лука видел вспышки. Осколки своей прошлой жизни. Кристаллические шпили его родного мира, рушащиеся под ударами невидимой силы. Лица его сородичей, искаженные ужасом и непониманием. И свой собственный голос, кричащий им, пытающийся предупредить, но его никто не слушал. Он видел, как его хватают слуги Предтеч, как его разум ломают, как его душу скручивают в узел и выбрасывают в пустоту. Боль от потери и предательства была такой острой, что он согнулся пополам, задыхаясь.

Только Майя оставалась стоять прямо. Но и ее мир изменился. Она не видела прошлого. Обсидиановый меч в ее руке завибрировал, и в ее сознание хлынуло иное видение. Видение о рождении монстра.

Она парила в хаосе, где сталкивались умирающие вселенные. Она видела, как из пепла миллиардов солнц, из агонии триллионов душ, из самого эха Большого взрыва зарождается искра сознания. Оно было одиноким, голодным и бесконечно любопытным. Оно начало питаться. Сначала – остаточной энергией погибших миров. Потом – воспоминаниями, витающими в пустоте. Оно росло, становилось сложнее, умнее. Оно научилось поглощать не только прошлое, но и настоящее. Оно стало Хронофагом, Пожирателем времени. Майя видела, как оно натыкается на целые цивилизации, бежавшие от Предтеч в междумирье, и поглощает их. Она видела, как миллиарды сознаний – людей, не-людей, машин – сливаются внутри него в единый, страдающий, безумный хор. Они не умирали. Они становились частью его вечного, голодного сна.

И тогда она услышала их голоса. Они звали ее. Не по имени. Они звали меч.

– Разрушительница…

– Конец…

– Освободи нас…

– Разорви эту тюрьму…

– Даруй нам забвение…

Голоса были полны такой муки, такой тоски по окончанию, что у Майи закружилась голова. Она почувствовала их боль как свою. И меч в ее руке ответил им. Он жаждал исполнить их просьбу. Он жаждал резать.

Она очнулась от видения. Ее рука уже заносила клинок.

– Майя, нет! – крик Ивана вырвал ее из транса.

Он стоял перед ней, его лицо было искажено борьбой. Он отталкивал свои собственные кошмары, чтобы остановить ее.

– Что ты делаешь?!

– Оно… оно просит… – прошептала она, ее глаза были расфокусированы. – Они все там. Внутри. Они хотят умереть.

– Это иллюзия! Оно играет с нами, с нашими чувствами! – крикнул Иван.

– Это не иллюзия, – раздался слабый голос Луки. Он с трудом поднялся на ноги, опираясь на стену. – Она права. Это существо – кладбище. Тюрьма для душ. Но мы не можем его убить. Оно слишком велико. Оно – часть этой реальности.

– Тогда что нам делать?! Мы теряем энергию, еще немного, и защитное поле рухнет! – крикнул Степан, приходя в себя. Он лихорадочно стучал по консоли. – Нас просто раздавит!

Лука посмотрел на Майю, потом на Степана.

– Бороться с ним физически – все равно что пытаться вычерпать океан ложкой. Оно питается энергией, временем, эмоциями. Чем сильнее мы сопротивляемся, тем сильнее оно становится. Единственный способ – обмануть его. Создать новый, более сильный временной парадокс. Приманку.

– Как? – спросил Иван.

Взгляд Майи стал холодным и ясным. Она опустила меч.

– Я могу это сделать. Меч способен вырезать фрагмент реальности. Я могу вырезать у одного из нас часть прошлого. Создать пустоту, временную воронку, которая привлечет его внимание.

Все замолчали. Предложение было чудовищным. Стереть часть личности, воспоминаний, чтобы спастись.

– Нет, – твердо сказал Иван. – Ни за что. Мы не будем калечить друг друга. Должен быть другой способ.

– Другого способа нет, Иван! – голос Майи был резок. – Это логично. Это эффективно. Жертва одного ради спасения всех. Перестань мыслить как простой человек, начни мыслить как командир!

– Я и мыслю как командир! И я не пускаю своих людей на мясо! – огрызнулся он.

Их спор прервал Степан. Он вдруг замер, уставившись на один из графиков.

– Подождите… – пробормотал он. – Парадокс… приманка… Лука, ты гений!

Он повернулся к Луке, его глаза лихорадочно блестели.

– Что, если парадокс будет не настоящим? Что, если мы создадим симуляцию? Мои сканеры могут генерировать фальшивые хроносигнатуры. Если ты сможешь облечь эту симуляцию в магическую оболочку, придать ей вес, энергию…

Лука нахмурился, обдумывая идею.

– Это возможно. Но потребует всей моей концентрации. И всей оставшейся энергии корабля. Если не сработает, у нас не будет второго шанса. Мы останемся здесь навсегда.

– Это сработает, Лука, я верю в тебя, верю в каждого из вас! Кто бы что там о себе ни думал, – сказал Иван, бросив гневный взгляд на Майю. – Делайте, – приказал он.

Работа закипела. Степан, бормоча формулы, начал выстраивать на консоли сложнейшую модель фальшивого временного события – симуляцию взрыва сверхновой в карманной вселенной. Иван и Майя встали по бокам от Луки, готовые защищать его.

Лука сел, закрыл глаза и простер руки к консоли. Его пальцы засияли изумрудным светом. Он начал ткать заклинание, сплетая воедино коды Степана и чистую магию. Корабль задрожал еще сильнее. Аварийные лампы начали гаснуть одна за другой.

– Быстрее, Лука! Поле почти пробито! – крикнул Степан.

Лука не отвечал. Все его существо было сосредоточено на задаче. Пот стекал по его лицу, губы беззвучно шептали слова на древнем, забытом языке. Наконец, он вскрикнул и выбросил руки вперед. Из центра рубки вырвался ослепительный шар света и, пробив обшивку, устремился в туманную плоть Хронофага.

На мгновение все замерло. А затем существо… отреагировало. Его аморфное тело содрогнулось и начало медленно отдаляться от корабля, устремляясь за сияющей приманкой, как рыба за блесной.

– Сработало! – выдохнул Степан, а затем его радость угасла: – Двигатели отключились. Иван, нам надо выбираться! Сможешь передать энергию?

Иван бросился к штурвалу. На бегу он высвобождал силу. Поток энергии влился в двигатели и те взревели, корабль рванулся вперед, более не удерживаемый вязкими объятиями монстра.

Они летели несколько минут в полной тишине, пока не оказались в относительно спокойной зоне. Степан, тяжело дыша, опустился в кресло. Лука лежал на полу без сознания.

Иван подошел к нему, проверил пульс.

– Жив. Просто истощен.

Он поднял Луку на руки и отнес в медицинский отсек. Вернувшись, он увидел, что Степан все еще сидит, уставившись в пустоту.

– Ты в порядке? – спросил Иван.

Степан медленно кивнул.

– Просто… снова все это пережить… Я думал, я справился.

Иван положил ему руку на плечо.

– Мы все с этим живем, Степ. Каждый день.

В рубку вернулась Майя. Ее лицо было непроницаемым.

– Мой план тоже бы сработал, – тихо сказала она.

– Но кто-то из нас перестал бы быть собой, – так же тихо ответил Иван. – Иногда цена победы слишком высока.

Она ничего не ответила, просто отвернулась и стала смотреть в иллюминатор, где вдали исчезал силуэт гигантского, одинокого монстра, вечно плывущего в своем океане боли.

Позже, когда Лука пришел в себя, а корабль был переведен на автопилот, он со Степаном остался вдвоем в инженерном отсеке, проверяя повреждения.

– Спасибо, – сказал Степан, не глядя на Луку. – Там, в рубке… ты и твоя идея… ты нас спас.

– Мы спасли друг друга, – спокойно ответил Лука. Он присел на ящик с инструментами, его движения были все еще медленными. – Твой разум и моя сила. Похоже, мы неплохая команда.

Они помолчали. Шум работающих систем создавал уютный, успокаивающий фон.

– Когда все это закончится, – начал Степан, и его голос дрогнул, – я собираюсь пригласить Машу на свидание. В настоящий ресторан. С белой скатертью и дурацкой музыкой.

Лука улыбнулся – впервые за долгое время искренне и тепло.

– Хороший план. Я тоже об этом думал. Только я бы позвал ее смотреть на звезды. С крыши оранжереи.

Степан посмотрел на него. В его взгляде не было ревности или соперничества. Только усталое понимание.