На школьном дворе светило солнце

— Пап, — сказал он громко. — Почему ты красный?

— Солнце, — сказал я. — Просто солнце. Копай давай, не отвлекайся.

***

Она видела меня в футболке турнира 2005 года. Какой позор. А Инга говорила! Знала, что так и случится. Слушай, Клим, слушай свою святую, мудрую жену в следующий раз, если не хочешь, чтобы красивая молодая девушка знала, что ты древнее египетских пирамид. Хотя о чём я? Ася, наверное, ещё даже не родилась тогда, когда я резался в Quake. Вблизи она выглядела ещё моложе, чем мне казалось. Юная. И голос совсем девичий — тоненький. Кажется, она успела загореть, или это закатное солнце так красиво золотило её кожу. Ох. Очень, очень красиво.

И совершенно не укладывалось в моей голове.

Нет, конечно, пару раз ко мне подходили девушки первыми чтобы познакомиться. Но это было так давно, что стыдно считать. Чуть ли не в университете. После появления семьи со мной на улице не заговаривает никто, кроме бабок, которым нужно помочь спустить чемодан по лестнице. И я ещё сомневаюсь, чемодан ли им нужен или просто повод.

И тут — Ася. Сама. Подошла. Заговорила.

Странно. Очень странно.

Ведь есть же стереотип, что женщины первыми не проявляют инициативу. Я раньше как-то об этом сильно не задумывался. А теперь как задумался. Если женщины первыми не знакомятся, то кто это сейчас была? Не девушка с мягким именем Ася. Камера. Точно. Где-то в кустах камера. Меня точно покажут на всех платформах. Кто-нибудь узнает моё перекошенное ужасом лицо и расскажет Инге, как я гуляю с Тимом и веду светские беседы с молодыми девушками в коротких шортиках. Расскажет о моей измене. Ещё до того, как я её совершил.

Чтобы успокоиться, я полез за братской поддержкой на Реддит.

В треде под моим вопросом собрался целый совет диванных экспертов. Один рассказал, что с ним знакомятся только цыганки. Другой пожаловался, что ему сорок один и с ним такое ещё не происходило и уже не произойдёт, — его поддержали ещё семьдесят человек. Третий с грустью сообщил, что такое случалось с ним только после женитьбы. С четвёртым это произошло, когда он возвращался с похорон в строгом костюме и с укладкой. В целом, все собравшиеся в обсуждении согласились, что девушки могут подойти к тебе первыми только ради пранка. Искренние знакомства — скорее исключение, к которому никто из нас не был бы готов.

От этого мне стало тошно. И ещё больше жаль себя.

Потому что мне хотелось увидеть Асю вновь. Не просто на балконе. А ближе, гораздо ближе. Мне хотелось, чтобы это не было шуткой.

Она же сказала «Увидимся»? Она сказала. Дежурная фраза одного вежливого соседа другому. А я уже думал «Когда?»

Поэтому в следующую субботу я собственноручно сломал свои железные принципы, растоптал гордость и, оставив своих дома, первым отметился на футбольном поле. Да, да, на том самом, где куча кривоногих мужиков стоит и лениво поглядывает на мяч. Я помню свои слова. Надел лучшие — единственные — шорты и белую футболку с логотипом любительской команды, в которой играл до того, как мы переехали на другой конец города с Ингой. На спине красовался мой счастливый номер — 88. Бесконечность. Бесконечное количество голов и унижений для соперника. Именно так я отвечал на вопрос «Почему 88?» Ну и да, это был мой год рождения. Надеюсь, Ася не соединит точки, и ответ про бесконечность её удовлетворит. Скажу: «Могу бесконечно...» — сделаю интригующую паузу, чтобы она успела додумать, а потом закончу: «...забивать голы. А ты о чём подумала?» О да, это очень сексуально.

Но Ася так и не появилась на школьном дворе. Появилась только дикая отдышка уже на десятой минуте матча.

Я вернулся домой мокрый, злой и без Аси. Инга открыла дверь, оглядела меня с ног до головы и сказала:

— Ты еле идёшь.

— Нормально, — ответил я и рухнул в коридоре, пытаясь расшнуровать бутсы, не сгибая спины. Спина не сгибалась. Кажется, я потянул что-то, о существовании чего даже не подозревал.

— Может, хватит этого футбола? — спросила она. — Ты же не двадцатилетний.

— Мне тридцать восемь, — процедил я. — Не семьдесят.

— Ну-ну.

Она ушла на кухню, а я остался сидеть на полу в прихожей, пахнущий потом и поражением, и думал о том, что «ну-ну» в устах жены — это самое уничтожающее, что может услышать мужчина. Хуже, чем «ты не наденешь это на люди». Хуже, чем «я же тебе говорила».

Может быть, Ася тренируется через день? Поэтому в воскресенье я, превозмогая ломящую кости боль, снова пришёл на поле. Два дня подряд. Ради человека, с которым поговорил ровно три минуты. Отлично, Клим. Здорово. Ты в порядке. Скажи мне, что ты в порядке.

Аси не было.

Всё, чем я довольствовался следующую неделю — адская боль в мышцах, сделавшая из меня робота в каждом шаге, и Девушка-с-балкона. Ася как и раньше изо дня в день появлялась там во второй половине дня. Работала, пила чай, закусывала губу, чесала нос карандашом. Никаких знаков. Ни единого взгляда в мою сторону.

А вдруг она сказала «Увидимся» из вежливости? К моему почтенному возрасту. Или вдруг она подумала, что я скуф, и решила, что не хочет случайно пересечься со мной ещё раз? В один из вечеров я даже разглядывал себя в зеркале в ванной. Лицо как лицо, может слегка помятое жизнью. А может кто-то решит что брутальное. К мужскому лицу объективно меньше требований. Главное, чтобы бицепс жал. И без пивного живота. Я втянул живот. Выдохнул. Живот вернулся. Да, уже не поджарый, без кубиков пресса. Напряг бицепсы — эти ещё на месте. Затёкшие, как будто я просто на массе. Да, на массе. Долгосрочной, стратегической, пятилетней. Подходящая легенда.

И всё же я глянул абонемент в спортзал рядом с офисом. Есть ещё неделя до следующего футбола, чтобы привести себя в форму перед абсолютно случайной встречей на школьном дворе.

Не надо на меня так смотреть, слышите? Я не изменяю Инге. Я просто хочу посмотреть. Как в музее. Искусство должно быть доступно народу. За просмотр денег не берут.

***

В следующую субботу тело всё ещё болело. Не так, чтобы я не мог ходить — я вполне себе ходил, только лестницы давались с таким звуковым сопровождением, будто я озвучивал порнофильм для пенсионеров. Каждое «ох» и «ааа» эхом разносилось по подъезду. Соседи, наверное, думали, что у нас с Ингой наладилась личная жизнь.

Ха-ха.

Нет.

Я все же пошёл вечером на футбол. Сам не знаю зачем. Точнее, знаю — врать себе я давно разучился, только врать другим ещё получалось. Я шёл на футбол, потому что была крошечная, идиотская, совершенно необоснованная надежда, что она там будет. Будет бегать по треку, смотреть как я обвожу старых пердунов и красиво забиваю с левой. Ладно. Хотя бы просто сидеть на лавочке. Хотя бы просто проходить мимо. Я не просил многого. Просто ещё один разговор. Ещё одно «Увидимся». Ещё одну улыбку, от которой у меня внутри все переворачивалось.

На школьном дворе светило солнце. Первый тайм я отыграл как мешок с картошкой, который забыли на поле и теперь все об него спотыкались. Ноги не бежали, лёгкие стремились наружу, а мысли были где-то за пределами поля. В перерыве я поплёлся к лавочкам за водой и чуть не застыл на полушаге как последний кретин.

Ася сидела на той самой лавочке, где мы заговорили в первый раз. В чёрных беговых шортах, не прикрывающих и половины бедра, в светлой футболке, волосы собраны в хвост, из которого уже выбились пряди. Она копался в телефоне, хмурилась, тыкала в экран, потом с досадой сдёрнула наушники и отложила телефон на сумку.

Я сделал вид, что не заметил её. Очень натурально. Так натурально, что прошёл мимо своей лавочки, сделал круг и вернулся с другой стороны, будто что-то искал.

— Чёрт, — сказал я вслух, изображая растерянность.

— Эй, – Ася подняла голову. Узнала. Уголки губ дрогнули. – Привет.

— А? — я повернул голову с таким удивлением, будто только что обнаружил перед собой живого человека, а не всю дорогу шёл к ней через поле, как самонаводящаяся ракета. — О, Ася, да? Привет. Не видел тебя… тут.

— Я только подошла, — сказала она. — Думала пробежаться, но гаджеты против меня.