По семейным обстоятельствам

Мне было всё равно.

Пока у него есть ключ, он может вернуться.

Не ко мне.

За рубашкой.

За документами.

За какой-нибудь дурацкой отвёрткой.

Неважно.

Ключ открывает дверь.

Мне сейчас хватало даже этого.

Петя медленно убрал связку обратно в карман.

Маленькая победа.

Ещё одна.

Я уже научилась собирать их по крошкам.

Он поправил сумку на плече.

— Я потом заберу остальные вещи.

Я смотрела на его сумку. Вчера вечером она показалась мне слишком маленькой.

Он и не собирался уносить все двадцать лет, взял только то, что понадобилось на первое время.

Остальное можно забрать потом.

Куртки.

Книги.

Инструменты.

Кроссовки.

Коробку с проводами, которую я десять лет просила выбросить.

Человека можно вынести из дома частями. Оказывается, это очень удобно.

— Пока, — бросил Петя небрежно.

Я ничего не сказала.

Он вышел. Дверь закрылась тихо.

Я постояла ещё немного, прислушиваясь.

Но нет.

Было тихо.

Петя ничего не забыл, не вернулся.

Я пошла на кухню.

Его кружка сохла на решётке рядом с моей.

Я не стала убирать её в шкаф.

Дома я тоже не стала задерживаться. Быстро собралась и поехала в салон. Салон только открылся, и сонный парень встретил меня с плохо скрываемым раздражением.

— Что-то ещё смешаем? — предложил он.

— Нет. — Я протянула ему образец № 2. — Мне нужна эта краска.

Он возвёл глаза к небу, разве что не перекрестился.

Домой я ехала уже в компании банок с заколерованной краской.

Серый лён.

Идеально.

Как только я вошла домой, сразу взялась за кисть.

И остановилась только к вечеру, когда вся стена стала серо-льняной.

Я сидела на полу и смотрела, как высыхает краска.

Влажные участки были тёмными.

Сухие — светлели.

Я подумала, что утром цвет станет совсем другим.

На банке было написано, что окончательный оттенок проявляется через восемь часов.

Я посмотрела на часы.

Полночь.

Где-то сейчас Петя засыпал с другой.

Я зря пыталась найти правильные слова.

Про любовь.

Про дочь.

Про двадцать лет.

Про мастерскую.

Про отпуск.

Про терапию, которую даже не успела предложить.

Мне казалось: существует какая-то комбинация слов, после которой Пётр передумает.

Но такой комбинации не было.

Потому что этот разговор начался сегодня только для меня.

А для него — много месяцев назад. Может быть, много лет назад.

Просто всё это время он вёл его без меня.

Я поднялась, вымыла кисть, плотно закрыла банку и выключила свет.

В темноте новый цвет стены перестал быть виден.

Комната снова казалась прежней.

Я знала, что это только до утра.

Глава 2. Ключ

Петя

Я долго стоял перед дверью и смотрел на связку ключей.

Обычный ключ от обычной квартиры.

Я пользовался им почти пятнадцать лет и раньше никогда не задумывался, что железка весом в несколько граммов может вызывать столько сомнений.

Позвонить я уже пытался. Таня не ответила.

Я набрал ещё раз, подождал, пока длинные гудки оборвутся, потом зачем-то посмотрел на экран, будто там могло появиться объяснение.

Ничего.

Я знал, что она дома. Машина стояла во дворе. В окнах горел свет.

Можно было позвонить в дверь. Наверное, так было бы правильнее.

Но я всё равно вставил ключ. Щёлкнул замок.

Этот звук показался громче, чем раньше.

Я вошёл и сразу почувствовал запах краски. Свежей, немного химической, смешанной с привычным запахом Таниного дома.

Именно Таниного.

Я поймал себя на этой формулировке и задержался в прихожей.

Когда-то я называл это место нашим домом даже мысленно. Потом долго старался вообще никак его не называть.

Теперь слово пришло само.

Танин.

— Тань? — позвал я.

В ответ что-то стукнуло.

Через несколько секунд она появилась в гостиной.

На ней были старые спортивные брюки, футболка с пятнами краски, волосы собраны в небрежный пучок. В одной руке она держала валик.

Сначала Таня просто смотрела на меня, потом её взгляд опустился на связку ключей в моей руке.

— Ты охренел? — спросила она совершенно спокойно.

Я даже растерялся.

— Привет.

Она не стала здороваться в ответ, а спросила:

— Ты как вошёл?

Я показал ключи, чувствуя себя школьником, который баловался.

— Ключом.

Таня раздражённо причмокнула.

— Это я вижу, Петя.

В её голосе не было истерики или злости в привычном смысле. Скорее холодное недоумение.

Это оказалось неприятно.

— Я звонил, — объяснил я.

— Мне?

— А кому ещё?

Таня развернулась и пошла в гостиную. Я последовал за ней и увидел телефон на подоконнике, заваленный тряпками.

Она подняла его.

— Три пропущенных.

— Именно.

— Он был на беззвучном.

— Я понял.

Она положила телефон обратно.

— Поэтому нормальные люди звонят в дверь.

Я почувствовал раздражение.

— Ты сама сказала ключ оставить.

Таня приподняла брови.

— Петя, это было год назад.

— И что?

— Ничего, — сказала она, пожав плечами. — Теперь попрошу звонить в дверь, а уже потом открывать самостоятельно.

Она снова повернулась к стене и взяла валик.

Я огляделся.

Первое, что бросилось в глаза, — гостиная стала другой.

Не радикально. Диван стоял там же. Шкаф остался на месте.

Но появились новые светильники, другой ковёр, полки, которых раньше не было.

Комната выглядела уютно и почему-то казалась просторнее.

— Ты красишь? — спросил я.

Таня обернулась и посмотрела на валик в своей руке.

— Нет. Готовлю плов.

Я усмехнулся.

Она тоже едва заметно дёрнула уголком рта, но сразу отвернулась.

Старое движение, знакомое до боли.

— Я за документами приехал, — объяснил я.

— Какими?

— По квартире. Старые бумаги БТИ, договор. Они вроде в кабинете лежали.

— Иди ищи.

Я кивнул и уже собирался пройти дальше, но заметил стену.

Ту самую. Серую.

Цвет, который она выбирала в ту ночь. Точнее, который выбрал я.

Почти не глядя, если честно. Ткнул пальцем в небо, чтобы Таня отвязалась.

— Ты её оставила.

Таня проследила за моим взглядом.

— Кого?

— Стену.

— Стена как стояла, так и стоит, Петя.

— Цвет.

Она посмотрела на серую поверхность.

— А.

Я подошёл ближе. Цвет оказался лучше, чем я помнил.

Днём он выглядел холоднее. Сейчас, в тёплом свете ламп, стал мягким, почти бежевым.

— Красиво получилось, — сказал я искренне.

— Спасибо.

— Правда.

— Я услышала с первого раза.

Я помолчал.

— Почему оставила?

Таня не сразу ответила. Она провела валиком по дверце шкафа, аккуратно прокрашивая угол.

— Подошёл к мебели.

— Понятно.

Я почему-то ожидал другого ответа.

Какого именно — сам не знал.

Может быть, что она скажет: потому что ты выбрал. Или: потому что не смогла перекрасить.

Но ничего такого не прозвучало.

Мне стало одновременно легче и неприятнее.

Я пошёл в свой бывший кабинет.

Теперь там стоял большой рабочий стол, несколько образцов ткани, какие-то каталоги, коробки с фурнитурой.

Моего почти ничего не осталось.

Я открыл шкаф, потом второй.

Документы нашлись в нижнем ящике.

Я достал папку и вдруг заметил, что руки работают автоматически.

Я всё ещё помнил, где здесь что лежало.

Даже спустя год.

Странное чувство.

Как будто тело помнило дом лучше, чем мне теперь полагалось.

Вернувшись в гостиную, я увидел, что Таня красит старый шкаф.

— Ты его решила перекрасить?

— Нет, Петя, я просто тестирую валик.

Я вздохнул.

— Ты всегда теперь будешь так отвечать?

— Как?

— Как будто я идиот.

Она наконец посмотрела на меня.

— Не всегда, — и добавила с лёгкой усмешкой: — Только когда задаёшь идиотские вопросы.

Я невольно засмеялся. Она тоже.

И на секунду всё стало слишком знакомым.

Вот это было опасно.

Я сразу отвёл взгляд.

— Коробку мою не видела?

— Какую ещё коробку?

— С проводами.

Таня замерла с валиком, медленно повернулась.

— Ты пришёл через год за коробкой с проводами?

— Не за ней. Мне просто нужен один переходник.

Она закрыла глаза.

— Господи.

— Ты её выбросила?

— Конечно.

— Тань.

Она выдержала паузу и всё же сжалилась надо мной, махнула рукой.

— В кладовке. Нижняя полка.

— Так и знал, — улыбнулся я.

Коробка действительно стояла на месте. Почти на том же.

Я достал её и почувствовал какой-то нелепый прилив благодарности.

Таня могла выбросить. Имела полное право, но сжалилась над моим хламом.

Я вернулся на кухню и робко попросил:

— Можно кофе?

Она посмотрела на меня так, будто я попросил остаться жить.

— У тебя дома кофе закончился?