Музей волшебств. Том 2

Когда я вернулся, время приближалось к двум. Фиолетта не спала. Она сидела на кровати, скрестив ноги, и изучала какие-то записи.

— Думала, через полчаса не явишься, дверь закрою, — глаз от бумаг она не поднимала, но говорила с плохо скрываемым злорадством. — На вахте не пропустили? Или Юлька отказала? Она, когда напивается, злая, как мегера. Мог бы меня спросить, чтобы напрасно не надеяться.

— Фола...

Я хотел объяснить, что её подозрения мне неприятны. На прохладном воздухе хмель почти выветрился, а тоска в сердце осталась. Я говорил тихо, чтобы не беспокоить это новое чувство. Фиолетта восприняла мою нерешительность по-своему:

— Ладно, голубки, пока вы там ворковали, я кое-что нашла. Завтра расскажу. Сейчас я хочу спать.

Она положила тетради и бумаги на полку у кровати, встала и ушла переодеваться в ночное. Я понимал, что под «хочу спать» подразумевается «не хочу тебя видеть». Фола презирала меня за то, чего не существовало. Юлия рассказала мне всю историю их многолетних отношений с Володькой. О любви, закончившейся предательством и выбрасыванием вещей, которые Юлька просила вернуть. Рассказала слишком много о том, что чувствует. Я впервые осознал, какая боль может скрываться под женской улыбкой. Соблазняющей, как у Юльки, игривой, как у Мо Пань-Си, вызывающей, как у Фиолетты. Но сейчас у меня не хватало слов, чтобы объяснить это. Всё, что я мог — промолчать, рождая новую боль. Между мной и Фолой ничего не было, и всё-таки было слишком много.

Глава 5. Прощание

Назавтра разговорчивее Фола не стала. Сдержанно объясняла, что делать, куда сходить, что принести. Прикрывалась срочными делами, ответственностью перед двумя школьными группами, которые всегда требовали повышенного внимания. Я ни о чём не спрашивал: ждал, когда сама посчитает нужным рассказать, что нашла в бесконечных пыльных тетрадях. Но молчаливой она оставалась даже за столом, разделяя со мной ужин. Я понял, что время пришло. У меня больше не было причин затягивать своё пребывание под её крышей, внося раздор в и без того сложную жизнь.

— Через час тренировка, — произнёс я, добавив про себя, что последняя. Если бы Фола отыскала в записях что-то по-настоящему важное, уже сказала бы. Скорее всего, это было лишь подозрение, призрачная возможность — одна из тех, что потеряет свою силу, как только Фола возьмётся её проверять. Такое уже случалось.

Полной темноты мы уже давно не ждали. Григорич привык к нашим странным занятиям. Первое время приходил посмотреть, задавал вопросы. Фола говорила, что хочет однажды устроить большое шоу, а не только водить экскурсии. Люди воспринимали музей как место, где собраны фокусы, и готовы были верить в любое объяснение. Всё, что требовалось перед тренировкой, — подождать завершения кружков и секций, чтобы дети разошлись по домам.

Я передал Фоле инфу и сюйжэнь. По правилам тренировочного боя Фола не должна защищать себя «теневой кожей» — это позволяет лучше управляться со страхом. Но она прошла так мало занятий — я жалел её. К тому же инфу давало мне свободу: меньше контролировать движения, наносить неожиданные удары, не боясь ранить.

Фола раскрыла сюйжэнь в меч средней длины. Быстро, но не молниеносно. Я обошёл её, проверяя, как она защищает бока, верх и низ. Фола легко отражала простые удары, разворачивалась, держала стойку. Обычно я давал команду нападать, но сегодня ждал, когда решится сама. Фола удерживала меч у лица, следя его остриём за моими перемещениями, ловила и отмахивалась от дразнящих ударов. По глазам я видел, что она злится. Мне хотелось понять, сумеет ли превратить гнев в пробивную ярость или отдаст его в мои руки, обращая против себя.

Фола долго медлила и всё-таки решилась. Первый выпад получился ожидаемым: в корпус. Я ушёл в сторону, даже не став принимать удар. Ещё один похожий, и снова клинок не коснулся клинка. Фола раздражалась.

— Тратишь силы, — предупредил я, зная, что в таком состоянии рассержу её ещё больше.

Я ожидал, что Фола сразу же допустит ошибку, но следующий выпад в ноги оказался не так плох. Поймав её клинок своим, я вывел его наверх. Скрещённые мечи давали опору. Фола попыталась этим воспользоваться. Напирая на рукоять и делая резкое движение вперёд, попробовала столкнуть меня. Я сделал шаг назад и высвободил меч.

— Глупо. Твой вес меньше, а моё положение устойчиво, — пояснил я, заставляя отбиваться.

Гнев победил. Фола перешла на размашистые тяжёлые удары, которые быстро расходовали силы. Я знал это по вскрикам, которые она вкладывала в каждый рывок. И всё-таки действовала Фола не бездумно. Она пыталась загнать меня в угол. С одной стороны — каменное крыльцо в пять ступеней, с другой — стена и дерево, по низу — несколько препятствий из заброшенной клумбы и квадратных ям, в которые смотрят окна цокольного этажа. Не самый плохой расчёт. Я отступал, давая Фоле выдыхаться и верить в близкую победу.

Фиолетте нужно было прижимать меня к дереву, но она выбрала крыльцо. Оказавшись у ступеней, я отбил уже не такой уверенный удар, взбежал наверх и, прыгнув, занёс меч над её головой. Такой удар Фола отразить не могла. Я собирался сложить сюйжэнь ещё в полёте и откатиться в сторону: моей целью было показать, какие последствия может нести подобная ошибка. Фола успела поднять руки для защиты и уже над головой раскрыла меч в большой веер: ей, наконец, удалось не думать, а чувствовать, находясь в схватке. И я отказался от первоначального плана.

Громкий звенящий звук прокатился по двору. Приземлившись, я не сразу нашёл равновесие. Но Фола нападать не собиралась. Она упала на одно колено, веер по-прежнему прикрывал её сверху.

— Вы чё, вообще без мозгов, что ли?! — перекрыл гуляющее металлическое эхо мальчишеский голос.

Это был Валерка. Он стоял у угла здания рядом с проходом, ведущим на улицу, и взирал на происходящее с приоткрытым ртом. Меня интересовал не он. Фола тяжело дышала, но положение не меняла. Я убрал сюйжэнь, опустился на землю и отвёл веер в сторону.

— Что случилось?

— Кисти. Плечи, — произнесла Фола, пытаясь подавить всхлип.

Сложив веер и убрав его на пояс, я обхватил руки Фолы пониже запястий и потянул к себе. Она подалась вперёд, упёрлась лбом мне в грудь. Её трясло. От боли и от испуга.

— Это было верное решение. И не дольше, чем за одно моргание.

Дыхание Фолы не выравнивалось. Я догадывался, причина в подступающих слезах, и постарался отвлечь:

— Твой Валерка вернулся.

— Он поганец. И он не мой.

— Но если он не убедится, что ты цела, вызовет милицию.

Слова подействовали. Фола села рядом на асфальт, вытянула ноги и обратилась к юнцу, глядя на него исподлобья.

— Ну и зачем пришёл? Ты же со мной не разговариваешь.

Я встал и скрылся в коридоре, чтобы не мешать.

Долго их разговор не продлился. Вскоре Валерка появился в дверях. Он смотрел на меня с суровым и несколько испуганным выражением.

— Жди меня в зале. И ничего не трогай! — прокричала ему вслед Фиолетта.

— Фола, ты заманала. Сколько ещё будешь напоминать?

— Сколько надо, столько и буду, — по грозному тону я понял, что Фола всё-таки надумала учить юнца.

Валерка прошёл мимо. Он так ни разу и не оторвал от меня взгляд, пока не скрылся за углом. Я вернулся во двор.

Фола сидела на крыльце и делала медленные махи руками, останавливалась, ощупывала плечи, будто сомневалась, не обманывают ли её ощущения. Я сел на ту же ступеньку, уже остывшую после наступления сумерек.

— Что ты хочешь ему рассказать? — спросил я, чтобы завершить нашу встречу чем-то приятным, например, разговором о будущем.

— Для начала, что ты не пытался меня убить. Хотя в этом я не вполне уверена.

— Я никогда не пытался тебя убить, — я улыбнулся, вспомнив, как увидел её в первый раз здесь же. Испуганную и отчаянную, словно птичка, кидающаяся на хищника в попытке защитить гнездо.

— Не хочется это признавать, но ты прав.

Фола расстегнула молнию на кармане фиолетовых спортивных штанов и вытащила инфу. Немного задержала подвеску в руках, снимая защиту, и протянула мне. Я забрал одно творение гадателей и отдал другое. Взглянув, Фола нахмурилась.

— Что, ещё раз? У меня руки не прошли, — она не понимала, зачем ей сюйжэнь.

— Теперь он твой.

— В смысле?

Я скривился от очередной фразочки, но постарался вернуться в спокойное состояние.

— Я отдаю сюйжэнь тебе. Насовсем. Придумай, как носить его с собой.

— Стой-стой-стой, ты не можешь отдать мне оружие из линтие. Сам говорил, такие мечи изготавливают только по заказу императора и выдают за особые заслуги. Ко мне это точно не относится.

Фола попыталась вернуть сюйжэнь. Я поймал руку, сжимавшую подвеску, и плотнее прижал пальцы Фолы к ребристой рукояти.

— Не относится. Но это оружие делалось для меня, и я могу его подарить.

— Ты говорил, такое не дарят.

— Не продают. А я дарю.

— Цзо, я не возьму.

— Почему?

Разговор переходил в спор, затягивался. По тому, как давило в груди, я понимал, что чем дольше буду слушать её голос, тем тяжелее уходить, а уходить нужно легко.

— Потому что он тебе нужен. Ты используешь обе руки. Я видела.

— Могу обходиться одной.

— Вот только не надо «могу — не могу». Если подумать, я, наверное, тоже без одной руки жить могу, только как-то не хочется.

Раскрасневшаяся после боя, с выбившимися из косы волосами, она негодовала и говорила быстро и жарко. Сейчас меня не раздражало её упрямство. Я знал, мне будет его не хватать. Пропустил руку за её спину, положил ладонь на пылающую щёку и слегка потянул Фолу к себе. Наклонился к самому уху и произнёс:

— Тогда стань моей левой рукой.

Фиолетта замерла, дав мне на несколько мгновений закрыть глаза и забыть, что произойдёт после. Потом осторожно отодвинулась. Я отпустил её. Фола смотрела на меня с подозрением. Очень долго, не отводя больших серьёзных глаз и что-то обдумывая.

Голос её стал твёрже. Она была недовольна.

— Обычно назначают правой рукой, — с какой-то неприязнью произнесла Фола.

— Это у вас, — миг забытья рассыпался и таял в подступающей ночи. — Левая рука прикрывает. Левая наносит неожиданный удар. Сердце у человека слева. Левая сторона — сторона жизни, высокая сторона. И ты зовёшь меня так всё это время.

Фола смотрела на меня непонимающе. Она явно хотела что-то сказать и не могла. Я учил её языку, но не объяснял, как переводить имена, не считая этого необходимым.

— «Цзо-Гуан» означает «свет высокой стороны». Это имя подходит тому, чья судьба защищать. Ты же оставила от него только «Цзо», убрав слово «свет».

— Прости, — ошарашенно прошептала Фола. — Почему ты раньше не сказал?

— Сначала не считал важным, потом привык. Твоё имя вообще не имеет значения, так что не беспокойся.

Разговор завершился. Теперь я мог спуститься в комнату, забрать камни и, пока Фола будет вразумлять своего непочтительного ученика, уйти. На этот раз окончательно.

Я встал. Когда поравнялся с открытой нараспашку деревянной дверью, впускающей пищащих комаров, Фола позвала меня:

— Цзо, ты уходишь, да? Я помню, какое сегодня число. Я посчитала. Ты обещал, что останешься.

— Не обещал.

— Тогда пообещай сейчас.

— Незачем, Фола. Как говорит император, всё в этой жизни исчерпывается. Время ожидания тоже.

— Я ведь так и не рассказала тебе, что нашла.

Я не обернулся. Услышал, как кончик клинка задел за камень ступеней. Фола примеряла оружие к себе — она и вправду стала другой. Увереннее, жёстче и требовательнее. Не удивлюсь, если попытается преградить мне дорогу моим же мечом.

— Расскажи сейчас, — попросил я.

— Позже. Сначала поговорю с этим хорьком, который почти два месяца не показывался, и вдруг заявился. А ты не смей уходить, я недолго.

— Хорошо.

— Сейчас ты обещаешь?

Я ответил согласием и сделал шаг внутрь, но Фола снова не дала мне уйти.

— Зачем ты провожал её? — задала она вопрос, который, видимо, мучил весь день.

— Женщине не стоит ходить ночью одной.

— Я хотела проводить.

— Ты тоже женщина.

Фола замолчала, но я ждал, понимая, что она сказала не всё.

— А пил с ней зачем, она же тебе не по душе?

— Затем же, что и ты.

Фола фыркнула.

— Почти поверила. Подожди меня в комнате. И не смей уходить.

Глава 6. Знак

Наблюдал, как Фола раскладывает большие тетради на светлом, местами стёртом до темноты столе, и удивлялся, насколько стало легко. Я выполнил всё, что мог. Юйсян вернуть не удалось, но на какие ухищрения я только не шёл, чтобы их отыскать. К тому же терпение гадателей должно было подойти к концу, и колокольцы мало что поправили бы. Женщину, жизнь которой решил сохранить, я оставлял с уверенностью, что дальше она справится. Меня, без сомнения, повезут во дворец, так что будет возможность передать энши просьбу позаботиться о Фоле. Актёры в Шэн-Ту сожгли мои одежды вместе с наставлением, написанным Цзюйе Сюэ-Линь перед дорогой, но слова я помнил: «Честь и долг». Долг я выполнил, насколько возможно. Оставалось доказать, что честь ещё при мне, а для этого нужно принять назначенное наказание.

— Вот смотри, — закончила подготовку Фола и упёрлась ногтем в одну из множества строк ближайшей к ней тетради, — мой дед Алексей попал в Лунный двор за три года до заключения договора между ним и вами. Это получается примерно тридцать три — тридцать четыре года назад. Первые восемь месяцев он оттуда не возвращался, а дальше перемещался туда-сюда. Правда, помимо нашего мира, он бывал в других. Лакийское царство, Оноа-Тора, Вас̀и — это понятно, они, можно сказать, наши постоянные поставщики защитных чар для музея. Упоминаются ещё миры: их я не знаю. Но с Феоссой получается странно.

Фола волновалась. Несколько раз заправляла за ухо выпадающую прядь, теребила серёжку-кольцо, морщила лоб. Она сомневалась в своих выводах, но хотела выглядеть убедительной.

— Первое упоминание Фоессы, которое я нашла, приходится как раз на этот период, — продолжила Фола, листая тетрадь. — Дед проводит там не больше месяца. Потом возвращается сюда и сразу на Лунный двор. Застревает у вас ещё на полгода. И как только уходит оттуда, опять направляется в Феоссу. Дальше, — Фола взяла ещё одну раскрытую заранее тетрадь и положила поверх первой, — дата поступления Рвущего время совпадает с возвращением из Феоссы. Но ты говоришь, на клинке знак Лунного двора, и клинок, без сомнения, из линтие.

Я кивнул. Проверяя экспонаты по второму кругу, я обратил внимание Фолы, что помимо книги, в музее хранится ещё одно изделие гадателей.

— Тогда непонятно, почему дед как будто относит его к Феоссе. Ещё вот. До самого подписания договора дед не посещает ни ваш мир, ни Феоссу. И буквально за месяц до этого сначала отправляется в Феоссу, потом на Лунный двор и опять в Феоссу. И дальше нет ни одного упоминания обоих миров.

— Считаешь, он перенёс юйсян туда? — спросил я, давая Фоле возможность высказать мысль до конца. Предположение получалось слабым, если учитывать упоминания других миров. — Почему не записал? Ты говоришь, инвентарная книга и журнал путешествий ведутся строго.

— Возможно, дед был не настолько аккуратным. Не как папа. Рвущий время он тоже не вписал как положено.

Фола перестала трепать тетради, она смотрела на меня с мольбой. Хотела, чтобы я поверил в её идею, но я не мог. Таких находок было достаточно, и они никуда не вели.

— Ты говорил, в вашем мире нет магии, связанной со временем, — сделала она ещё одну попытку. — Значит, гадатели создали Рвущий время, используя чужую магию, как они сделали это с камнями перехода. А если в Феоссе такая магия присутствует? Колокольца ведь, помимо прочего, отвечают за предсказания, получается, тоже имеют отношение ко времени. Возможно, он унёс их туда, чтобы показать.

— Или продать.

Фола шумно выдохнула и опустила глаза.

— Пусть будет продать. Но мы хотя бы будем знать наверняка.

Я откинулся на спинку стула и запрокинул голову. Уже не находил в себе сил идти и проверять хоть что-то. Напряжённое ожидание подтачивало меня больше двух месяцев, и, кажется, истончило волю.

— Считаешь, я не права?

— Я не уверен. Кто мешал Алексею продать юйсян в любом из других миров?

— Надеюсь, что совесть, — тихо произнесла Фола.

Она резко вскочила. Табурет со скрежетом проехался по полу. Фола сняла с полки у кровати стопку бумаг, выбрала одну из них и вернулась к столу с бумагой, ручкой и фигуркой слоника.

— Давай так, Фома неверующий: ты утверждаешь, что всё важное рождается в ночи и боги нам помогают. Так что сейчас ты попросишь своего Крылатого бога подсказать тебе, нужно идти в Феоссу или нет, а я попрошу своего. И наутро посмотрим, даст ли кто-нибудь из них ответ.

— Ты не веришь в богов. Кого ты собралась просить?

— Всех сразу, — голос её звучал радостно, будто мы собирались на прогулку. — И чтобы ты знал, в самых крайних случаях я верю. Но в кого именно верить, я не знаю, так что буду писать письмо Безвестному Богу.

— Фола, ты превращаешь всё в шутку.

— А ты в трагедию, — свет в её глазах сменился печалью. — Цзо, не уходи сегодня. Дай мне ещё немного подумать.

Я смотрел, как она пишет письмо своему придуманному богу, и с неохотой признавал, что остаюсь только ради неё. Отдаю ей одну лишнюю ночь. Я не собирался просить своего бога о помощи: уже убедился, что здесь он меня не слышит.

Фола закончила, сложила тетради друг на друга, сверху положила исписанный листок и придавила розовым слоником.

— Что ты написала?

— Попросила Безвестного Бога дать мне знак. Желательно завтра же утром.

— Боги не следуют точным указаниям.

— Что делать, придётся в этот раз поторопиться.

— Слоник и есть твой бог? — теперь мне тоже стало смешно. Фола не верила. Всё это разыгрывалось для меня. Радовало, что она пытается защитить меня, пусть даже самыми нелепыми способами.

— Нет. Как животное может быть богом? Слоника мне подарили на удачу. Так что пусть отрабатывает.

Наутро Фола нашла что посчитать знаком. Я пообещал, что задержусь до двенадцати, пока утро официально не завершится. Около десяти в музей пришёл первый посетитель. Достаточно высокий мужчина с немолодым осунувшимся лицом и безволосой головой. От нечего делать я ходил у дальних витрин в конце зала, и мужчина заметил меня не сразу.

— Виолетта Сергеевна, здравствуйте, — поприветствовал мужчина, и я напрягся. Внешность и манера речи точно соответствовали описанию Фолы. Я знал, кто это. — Простите, что долго не мог проведать. В командировку отправили. А дальше, как обычно бывает, дела накопились — не вырваться. Как прошла ваша поездка, плодотворно?

— Опять будете притворяться, что переживаете за меня? — Фола даже не пыталась быть вежливой.

— Почему же притворяться? Вы мне небезразличны. Я уже говорил, вы очень напоминаете мою дочь. Не считайте меня собирателем сплетен, Виолетта Сергеевна, но я слышал, дела ваши стали хуже в последнее время.

Фола боролась с собой. Я видел, как она сжимает спинку стула и клонит голову вперёд, подавляя агрессию. И всё-таки не справилась:

— А не вы ли...

Я перехватил её взгляд и поднял руку ребром вперёд, показывая, чтобы она остановилась. Нельзя давать гневу управлять собой, особенно когда твой враг хитёр и внимателен.

Какое-то время Фола смотрела на меня. Это помогло ей сдержаться и не сказать того, чего не следует. Мужчина, проследив за её взглядом, обнаружил меня. Я наклонил голову в лёгком приветствии.

— Здравствуйте, — проговорил мужчина в мою сторону и снова развернулся к Фоле. — Смотрю, разговоры всё же не пустая болтовня. У вас появился поклонник?

— Сплетни всегда пусты, — Фола перебирала рукой звенья золотой цепочки, надетой поверх чёрной водолазки. — Что вы опять хотите, Вениамин Юрьевич, музей или что-нибудь новое придумали?

— Вы знаете, что музей. И хочу не я, а человек, готовый хорошо заплатить.

— И вы знаете, что он его не получит. Давайте закончим уже этот разговор.

— Опять вы рубите с плеча, Виолетта Сергеевна. Кому сейчас деньги мешают? Особенно когда работы почти нет, а вот желающих поживиться за чужой счёт хватает, как и проверок. Не читали? Новую миграционную программу взялись разрабатывать. Для преодоления негативных последствий стихийно развивающихся процессов миграции.

Мне показалось, Фола побледнела. Так, или нет, она улыбнулась и сказала почти дружелюбно:

— Не читала. Законы по вашей части. Вы, Вениамин Юрьевич, в следующий раз для меня заметку прихватите, я посмотрю. Сейчас я занята. У меня скоро дети из дворца придут, я Филиппу Мартыновичу что-то вроде открытого урока обещала. Подготовиться нужно.

— Не буду вас задерживать, — огладив подбородок, попрощался мужчина. — Но и вы меня с ответом не задерживайте, пожалуйста. До встречи.

— Угу, — сквозь сжатые губы подтвердила Фола.

Не дожидаясь, когда мужчина уйдёт, она обошла стол и, обняв себя за плечи, встала у окна. Ветер колыхал белую ткань тюля, как флаг. Я подошёл ближе. Взгляд Фолы был направлен далеко вперёд, за границы двора; лицо строго и почти спокойно.

— Такой знак тебя устроит? — спросила она, не поворачиваясь.

— Я его не увидел.

— Холков натравит на меня миграционную службу. Будут проверять, кто ты такой. Даже если тебя здесь не будет, объяснений и проверок не миновать. Чем тебе не повод исчезнуть? Когда вернёмся, дело уже затянется. Никому не хочется ловить призраков, если хватает других проблем. Так что на вторую просьбу Холкова вряд ли быстро отреагируют, — Фола опять взялась за цепочку. — Даже если ты откажешься, я собираюсь пойти и узнать, какого лешего мой же дед меня подставил, — Фола повернулась ко мне, в её глазах горел злобный азарт. — Но попытаются меня ещё раз обезглавить или не