Единственные

– Даааа.

– Что-то ты выглядишь хреново.

– Я тебе потом расскажу.

– То есть тебя реально чуть ли не на допрос отправили?

– Хуже. Это какая-то жесть. Нет, я знала, что с непростыми людьми не просто, но чтобы так…

– Может, тогда пошлешь всё на хрен?

– Прекрати ругаться. И так тошно.

– Богдан почти заснул.

– Вот и не кричи.

– На руках его будешь держать?

– А есть выход? Машину мою отгонишь?

– Говорю же, да, – Света нахмурилась сильнее. – Но мне всё равно не нравится, что ты поедешь с ними одна.

– С ним. Я так понимаю, начальник охраны остается.

– Это тот, что в дверях застыл?

– Да.

– Блин, а крут. Неее, реально крут.

– Свет…

– Брутальный такой мачо. Жаль, у меня на старичков не стоит. Да улыбнись ты, Штатова, на тебе лица нет, бледнее стены стоишь. Я развеселить тебя хочу, подбодрить.

– Мне не до смеха.

– Черт, раньше ты была поувереннее.

Лана, интуитивно похлопывая сына по спинке и раскачивая из стороны в сторону, тем самым укладывая его, негромко вздохнула:

– Всё будет хорошо. Так… надо.

Света, перестав паясничать, кивнула.

– Я знаю. Ты у нас молодчинка.

– Не звони мне. По крайней мере, первые часы. Я не думаю, что задержусь надолго, но… – Лана сглотнула. – Я очень хочу увидеть Лешика.

– Понимаю. Кстати, Волгарский на тебя зверем смотрит.

– По-другому, кажется, он и не умеет.

– Хм… Тоже мужик колоритный. В жизни – лучше.

– Свет, ты издеваешься, да?

– Всё. Молчу. Жду от тебя весточки. Если к вечеру ничего от тебя не получу, буду бить тревогу.

– Договорились.

Погладив уже спящего Богдана по спине, Руслана кое-как поправила сумку и с сожалением подумала, что надо было брать рюкзак. С ним было бы удобнее. Кто же знал, что так дело обернется.

Ладно, как получилось, так получилось.

Проходя мимо Макара, Лана коротко бросила:

– До свидания.

– До скорой встречи, Руслана.

Света демонстративно приподняла брови и хмыкнула, чем невольно разозлила Лану. Подруга была ей очень близка, стала частью их семьи, помогала во всем, но порой её беспардонность и чрезмерная прямолинейность переходила рамки. Видимо, это их случай, когда противоположности притягиваются и идеально находят общий язык.

Макар вернул жест Светлане, отзеркалив его.

– Если бы не Волгарский… я бы сто пудов попросила завернуть его начальника охраны.

Лана промолчала. У Светы наблюдался кризис в личной жизни, и она пребывала в активном поиске. Сейчас она дурачилась. Подруга никогда не засматривалась на таких «взрослых» дядь, да ещё с откровенной брутальностью. Ей нравились веселые парни, умеющие радоваться жизни и тусить.

Захар пропустил в лифт их первыми. Потом зашел сам. Света, скрестив руки на груди, без стеснения уставилась на Волгарского.

Лана же мысленно попросила её молчать. Не стоит дразнить медведя, особенно, находясь на его территории.

– Уснул? – вопрос Захара почему-то застал Руслану врасплох.

Она, полностью сосредоточенная на поездке вниз и на том, чтобы не чувствовать давящую энергетику взрослого мужчины, старалась на него не смотреть. Куда угодно… только не на него. Она не представляла, как они дальше будут общаться. В душе свербела обида на его поведение, на отношение к ней. Она не лукавила, когда сказала, что не привыкла к подобному. И ей было откровенно плевать, за кого он её принял! Главное – что в результате!

Она старалась успокоиться. За долгие месяцы вдовства она приучила себя контролировать эмоции, иначе – никак. Ребенок ни в коем случае не должен чувствовать нервозность и беспокойство матери. Он впитывал в себя абсолютно все, любые эмоции мамы. Поэтому Лана сразу же дала себе установку – при нем только улыбаться и излучать радушие. Конечно, не всегда получалось. Она не железная. Были срывы и не единичные. Когда казалось – всё, она больше не выдержит, сломается. Где находить силы? Улыбаться… жить… Хватало одного взгляда на сынишку, чтобы захотеть дать себе крепкую оплеуху. Она что, с ума сошла?! Откуда депрессивные мысли? Не сметь, Руслана! Не сметь…

Год постоянного контроля не прошёл даром, и она многому научилась. Вот и сейчас, несмотря на огромное желание огрызнуться Волгарскому, сказала относительно спокойно:

– Да.

Всего одно слово. Пока на этом всё.

Волгарский же смотрел на них пристально, изучающе. От его холодного темного взгляда хотелось спрятаться. Когда последний раз на неё мужчины смотрели столь открыто? Давно. Да и смотрели ли… Илья всегда был рядом, а она была его. Тут не до других взглядов.

А после смерти мужа… Какие мужчины! Не до них было. Да и Лана, будучи верующим человеком, соблюдала траур. Для неё кощунственным воспринималось всё, что касалось мужского пола. Взгляды, комплименты, заигрывание. Она всё пресекала на корню.

Не хотела.

Не могла.

Лишнее.

Иногда, оставаясь в квартире только с Богданчиком, она представляла, как бы они жили втроем. Хорошо бы жили, счастливо. А если впустить в жизнь другого мужчину? Просто в воображении… Не сейчас, а через год, два, три. И тело Русланы окатывала удушливая разъедающая волна.

Не готова.

Как это – позволить себя целовать кому-то, кроме Ильи?

Ласкать… Прикасаться…

Трогать её там…

Ребята, вы серьезно?

Нет-нет-нет.

Илья – её первая любовь. Её мужчина. Она клятву ему давала. И нарушить её не представляла возможности.

Лана понимала умом, что жизнь продолжается. Она не может вдовствовать всегда. Ее друзья и родственники уже намекали, мол, Руся, год прошел, пора и о себе задуматься. Она только улыбалась в ответ и ничего не говорила.

Да, жизнь продолжается… В их ребенке.

Который находится у Захара Волгарского.

Если начинать думать в этом русле, сойти с ума можно. Лана ставила блок. Нельзя. Стоп. Всё постепенно, понемногу.

Поэтому взгляд Волгарского ей не нравился категорически. Как и он сам. Пока она изучала его биографию в инете, у неё сложилось о нем немного иное мнение. Да, делец. Да, жесткий. Но у него есть ребенок, которого он воспитывает один. Может, не всё потеряно?

Сейчас, уводя голову в другую сторону, она бы ответила без колебания – всё.

Как они будут договариваться… Нет, не так. Как они просто будут вести диалог, она не представляла.

Наконец, лифт плавно остановился на первом этаже. Странно, но их никто ни разу не потревожил. Интересно, совпадение или Волгарский дал какую-то команду?

– Руся, я на связи.

– Всё отлично.

Волгарский пропустил их первыми, потом вышел сам. К нему сразу же подошел охранник, и они о чем-то негромко переговорили. Светулечик чмокнула воздух и направилась к выходу.

Лана с ребенком остались в фойе одни.

ГЛАВА 6

Руслана предпочла бы ехать в другой машине. Отдельно от Волгарского. Сидеть с ним рядом не хотелось.

Пришлось.

Он открыл заднюю дверь черной машины, марки которой она даже не знала, хотя и сама была автолюбителем. Но на машины премиум класса не засматривалась, у неё такая вряд ли когда-то будет.

Стараясь максимально отдалиться от мужчины, скользнула на мягкое кожаное сиденье, аккуратно придерживая сына.

– Вот так…

Она как можно чаще разговаривала с сыном. Даже, когда он спал. Пусть… Слышит её голос, чувствует, что она рядом. И ей, и ему это было необходимо.

В салоне сразу стало тесно, как только Волгарский, обойдя машину сзади, сел на соседнее сиденье. Нет, салон был вместительный и очень комфортный, это мужчина забирал на себя пространство, давил. Руслана нахмурилась, пытаясь вспомнить, случалось ли ей сталкиваться с подобной давящей энергетикой? Скорее, нет. Или опять же ранее она была столь сильно поглощена Ильей, что не обращала внимания ни на кого другого, и её не волновало, как реагируют мужчины на неё, соответственно, как и она на них.

Захар сел и отдал распоряжение водителю ехать в сторону дома. Лана снова про себя усмехнулась. Дожила… Едет с чьим-то личным водителем. Прямо как в кино.

– Крепко спит.

Слова, обращенные к ней, заставили Лану мгновенно напрячься.

– Да, Слава Богу, у него хороший сон. А Лешик?..

– Когда как.

Сердце заходило в груди с такой силой, что его гулкие удары отдавались эхом в голове Руслана. Сглотнув и не скрывая своего волнения, она произнесла:

– Я очень хочу с ним познакомиться.

– А я хочу подержать на руках Богдана.

Вроде бы достаточно простая просьба. Даже естественная. Сколько раз Лана сталкивалась с ней в течении дня? Кто-то обязательно просил подержать малыша на руках, потискать его, потютюшкать. В большинстве своем Лана разрешала, не видя в просьбе ничего предосудительного. Лишь когда Богданчик был маленьким противилась, поддавшись бабкиным суевериям. Не могла она, и всё тут, и не хотела через себя переступать.

Стоило же услышать аналогичную просьбу от Волгарского, как в её душе поднялся непонятный и пугающий до дрожи, до сведения скул, протест. Лана едва сдержалась, чтобы не закричать: «НЕТ!». Всё её естество воспротивилось одной мысли, что она сейчас протянет Богданчика… кому?.. Господи, его же отцу…

Надо… Хотя бы попробовать отдать… протянуть руки… и снова «нееет», идущее из глубины души.

Лана невольно, не отдавая себе отчет, что делает, прижала сына сильнее к груди.

И сразу же увидела, как бледность проступила на лице Волгарского, как потемнели его глаза, прищурились, как в них полыхнула ярость.

О, черт. И что она творит?

Как это выглядит со стороны? Пришла к нему, сказала, что её ребенок с девяносто девятью процентами является и его ребенком, а сейчас шарахается и не дает малыша ему в руки?

Он же отец…

Он имеет право…

И тут в голове, как молнией – он имеет право на ВСЁ!

Руся, а ну, тихо…

Она, стараясь максимально выровнять дыхание, негромко сказала:

– Можно попробовать вам его передать, аккуратно, чтобы не разбудить.

Лицо мужчины от этой фразы не смягчилось ни на йоту, и Руслана повторно себя обругала. Мало того, что их знакомство произошло крайне негативно, так они ещё и продолжают общаться в том же духе. Лана не кривила душой, когда сказала, что идти на мировую не хочет. Отношение Волгарского к женскому полу было просто отвратительно. А его слова о том, что если бы они познакомились в клубе, то он бы её… И дальше в том же духе. Пришлось проглотить негодование. Чего она добьется, возводя стену между собой и Волгарским? Ничего. Ухудшит только ситуацию.

Она, естественно, не собиралась с ним ни дружить, ни пускать его в круг близкого общения. Ещё чего. Но на контакт идти надо.

Захар распахнул и без того не застегнутое пальто, и взгляд девушки невольно зацепился за его подтянутую крепкую фигуру, что скрывалась под одеждой. Во взгляде Ланы не было никакого сексуального интереса – констатация факта, не более. Она всё-таки живой человек, и ей ничто не чуждо.

– Давай.

Ну вот, он сказал.

А она… Она надеялась, что он пойдет на попятную? Хотя кого она обманывает? Какая попятная… Захар Волгарский меньше всего похож на человека, меняющего свои решения. Да ещё так быстро.

В салоне передавать ребенка из рук в руки было не особо удобно, но Руслана, аккуратно поддерживая сына под спинку, протянула его Волгарскому. Тот уже готовился его принять. Стараясь не разбудить малыша, они оба действовали предельно осторожно.

Их руки соприкоснулись, и у Ланы интуитивно сжались мышцы живота. Как же захотелось тотчас одернуть свою, избежав чуждого прикосновения. В этот момент Волгарский снова испытующе на неё посмотрел, и она готова была поклясться, что он прочел её мысли.

Вот и плевать!

Пусть знает, что не все девушки готовы растечься лужицей под его ногами и сразу же предоставить доступ к телу!

Самое худшее началось, когда Богданчик оказался на руках Волгарского. Получив мальчика, Захар сразу же сосредоточил всё внимание на нем. Смотрел, не моргая. Его лицо менялось на глазах. Уходила суровость, жесткость, разглаживались складки на лбу. Напротив, от уголков губ появилась тонкая сеточка морщин.

Мужчина улыбался.

Его улыбка произвела на Руслану не шокирующее, удушающее впечатление. Словно девушке ударили в грудь со всей дури, вышибая дыхание. Ни вздохнуть, ни выдохнуть. Если бы Лану спросили, откуда у неё такая странная реакция, она бы не нашлась, что сказать. Чувствам не прикажешь, а сейчас эмоции захлестнули её с бешеной силой.

Она смотрела на мужчину с ЕЁ ребенком, и сердце обливалось кровью. Сжалось с такой силой, что, казалось, всё, перестанет работать, разорвется от непостижимой непонятной боли. Казалось бы, всё правильно, и ничего ужасающе лично для Ланы нет в этой картине – Волгарский и ребёнок. Мужчина и дитя. Богданчика, как и любого другого карапуза, тискали её знакомые, мужчины в том числе, и она ни разу ничего подобного не испытывала. Нет, были другие чувства – тоска, отчаяние. В голове вертелись вопросы: почему не Илья?.. Почему их сынишку держат чужие мужчины?

Не папа… Другие. Не родные.

И вот её мысль материализовалась – Богданчика держит папа.

Его папа.

А Лана кусает губы в кровь, и ей кажется, что она проваливается в черную бездну, из которой ей никогда не выбраться. Что прямо сейчас, в эту секунду, у неё навсегда отобрали сынишку и уже никогда не вернут. Она никогда больше не прижмет его к груди, не споет колыбельную на ночь, не почувствует на своей коже его теплые ладошки. Не увидит, как он неуклюже куралесит к ней, улыбаясь пока ещё беззубым ртом, щебеча что-то на своем только ему понятном языке, который и ты понимаешь сердцем, и все слова его направлены лишь только на одно – выразить тебе, маме, безграничную самую трепетную и нежную любовь. Не обнимет крепко-крепко, доверчиво положа головку на грудь… Не полезет самым бессовестным и наглым образом в вырез домашней майки, чтобы добраться до желанного клада, спрятанного под непонятной штукой со странным названием «бюстгальтер».

У Ланы запульсировало в висках с дикой силой, и она с трудом сдержалась, чтобы не потребовать у Волгарского немедленно вернуть ей Богданчика!

– Не стоит плакать, Руслана.

Холодный чуждый голос ворвался в сознание, и девушка, нахмурившись, машинально спросила:

– Что?..

– Ты – плачешь. Почему?

Лана, не доверяя его словам, поднесла руку к лицу.

Мокро.

– Не знаю… Как-то… не по себе…

Он даже ни разу на неё не взглянул. Откуда тогда увидел? Она же, в отличие от него, наблюдала за ними неотрывно. Не моргая. А он?..

– Рано плачешь. Да и нет причины. Никто у тебя мальца отбирать не собирается. По крайней мере…

Он не договорил, оборвал сам себя, снова нахмурился.

А у Русланы возникло чувство, что она сильно пожалеет, что однажды решилась поддаться материнскому чутью и сделать тест ДНК. А дальше – как по накатанной. Одно за другим. И как итог – эта поездка. В неизвестность. С ее сыном на чужих руках.

ГЛАВА 7

Дом Волгарского впечатлял. Почему она не удивилась, когда они проехали через весь город, миновали курортную часть и въехали на закрытую охраняемую территорию? Туда, куда вход простым смертным, таким как она, был закрыт.

Сам дом Волгарского находился на огражденной высоким забором территории. Когда они подъехали, автоматические ворота с легким звуком начали открываться, пропуская машину владельца внутрь. Всё время, пока они ехали, Захар держал спящего Богданчика на руках. Лана несколько раз порывалась вернуть себе сынишку, но каждый раз останавливала себя, говоря, что ему следует поспать, а если передавать его из рук в руки, они его разбудят.

Она отворачивалась к окну, возвращала взгляд на двух мужчин – большого и маленького, смотрела впереди себя, на кожаное кресло. Ничего не помогало. Она никак не могла отвлечься.

Автомобиль, шурша шинами по гравию, въехал на территорию. Ландшафтный дизайнер постарался на славу. Аккуратные газоны, множество затейливых альпийских горок, небольшие мини-ручьи и фонтанчики, ухоженные кустарники. Несколько беседок разного типа. Четыре небольших дома из оциллиндрованного бревна, скорее всего, предназначались для обслуживающего персонала и охраны.

И кругом снег.

Шапки снега, укутывающие ветки деревьев, кустарников, полукрышек домов. Создавалось впечатление, что Лану выдернули из городской суеты и перенесли в заснеженную сказку, где жизнь идет неспешно, без лишней гонки за временем, за пустыми фетишами. Подальше от шума машин, беготни, криков, витрин магазинов, навязчивой рекламы. Тут царила тишина. Тут отдыхалось душой. Лана за несколько секунд представила, как, наверное, приятно, прогуливаться утром или, напротив, поздно вечером по освещенным тропам, уходящим в сосновую рощу. Лана любила лес, парки и старалась по возможности, как можно чаще выбираться с Богданчиком в них. У неё вообще была мысль уехать в провинцию, но пока она откладывала эту идею.

Видимо, не зря.

Машина остановилась у большого трехэтажного дома с красивыми панорамными окнами, несколькими верандами и балконами. Лана по нему мазнула взглядом вскользь. Её больше заботил Богданчик на руках Захара и предстоящая встреча… со вторым сыном.

Да, только так она называла в голове Лешика. И никак иначе.

То, что Волгарский ей не собирается передавать Богданчика, она сразу поняла. Как только машина остановилась, он, не глядя на Руслану, ловко справляясь со спящим у него на руке Богданчиком, открыл дверь и начал выходить. У Ланы от возмущения и какой-то детской обиды защипало в глазах.

Серьезно?..

Вот так?..

Она выдохнула и нервно нащупала дверную ручку со своей стороны. Дернула, та не поддалась с первого раза. Выругавшись, Лана уже более спокойно повторила манипуляции с ручкой.

Ноги были ватными. Ступая на брусчатку и запахивая пальто, не ощущая поднявшегося ветра, принесшего крупинки застывших льдинок, Лана, напряженная точно тетива, поспешно вышла из автомобиля, чтобы сразу же направиться к Волгарскому.

Надо отдать тому должное – он укрыл Богданчика от ветра и терпеливо ожидал, пока Лана к нему присоединится.

– Крепко спит.

Она вздрогнула от его реплики и плотнее закуталась в пальто. Погода портилась.

– Пройдем в дом, нечего мерзнуть.

От его взгляда становилось только хуже. Мороз, идущий изнутри, пробирал до костей, окончательно выкидывала Руслану из зоны комфорта. Пришлось сжать губы и собраться.

Сейчас… совсем скоро она увидит Лешика…

Водитель, что вышел за ними следом, поспешно поднялся по лестнице и открыл дверь. Волгарский кивком головы указал, чтобы Лана шла первой. Она спорить не стала. Но как же ей хотелось забрать Богданчика себе!

Их встретил большой холл. Нет, огромный. Высокие многоуровневые потолки с точечными светильниками и несколькими люстрами, расположенными в разных периметрах комнаты. Пол был покрыт большой плиткой с антискользящей поверхностью. Мебель начиналась со второй зоны, где располагался большой диван, несколько столиков, кресла.

Волгарский, не раздеваясь и по-прежнему не выпуская Богданчика с рук, бросил водителю:

– Позови Веру Анатольевну.

– Сейчас.

Мужчины говорили приглушенно, опасаясь разбудить ребенка.

Руслана стояла по правую руку Волгарского и все больше чувствовала себя не в своей тарелке. В его доме, как никогда, ощущалась их социальная пропасть. Лану особо не волновало, что она из простой семьи, и деньги Волгарского её тоже не заботили.

Но всё же…

Водитель вернулся быстро.

– Захар Владимирович, Вера Анатольевна наверху, укладывает Лёшу.

Волгарский кивнул и после этого посмотрел на Лану.

– Я предлагаю тоже подняться наверх и там положить Богдана на кровать. Пусть поспит.

Лана кивнула.

– Миша, возьми у девушки пальто.

Водитель поспешил исполнить распоряжение. Лана передала ему верхнюю одежду, сумочку оставила при себе.

Как поднимались на второй этаж, Лана не помнила. В памяти лишь запечатлелась широкая спина Волгарского в черном пальто. И его запах – терпкий, дерзкий и одновременно будоражаще тяжелый. Как и сам хозяин. Запах коснулся обоняния Ланы. При других обстоятельствах и, наверное, в другой жизни он ей даже понравился бы. Но не здесь и не сейчас.

– Захар Владимиро… вич…

Женский голос оборвался на полуслове.

Лана не видела говорившую, но поняла, что это, по-видимому, та самая Вера Анатольевна.

И не ошиблась.

– Добрый день, Вера Анатольевна. Леша спит?

– Дааа…

По её интонации Лана сделала вид, что та удивлена. Понятное дело – хозяин приходит в дом с ещё одним малышом.

– У себя.

– Да. Захар Владимирович…

– Потом, Вера Анатольевна.

И всё.

Няней Лешика оказалась приятная полноватая женщина по возрасту пятьдесят плюс. Одетая в темно-синее свободное платье, она располагала к себе с первого взгляда. Миловидная внешность, добродушие во взгляде.

– Здравствуйте, – первой поздоровалась Руслана.

– Добрый день.

Женщина с интересом смотрела на Лану, оно и понятно.

Волгарский не дал им ни представиться, ни завести разговор. Он уже шел по коридору далее, и Лане ничего не оставалось, как зачем-то бросив «извините», поспешить за ним.

Детская оказалась третья дверь от лестницы. Она была чуть приоткрыта, и Захар бесшумно в неё вошёл. У Ланы же силы закончились где-то в дверном проеме.

Светлая комната приличных размеров, отделанная голубовато-синими и серыми тонами. Множество больших игрушек, развиваек, мягких кубиков. То, что сопутствует взрослению и развитию любого малыша. В центре комнаты большая детская кроватка. Рядом – взрослая.

У Ланы мелькнула мысль – неужели Захар здесь спал? И почему-то сразу поняла – да, такое имеет места быть.

Но все мысли исчезли из её головы, стоило сделать несколько шагов вперед и увидеть Лешика.

***

Захар прошел в комнату и аккуратно положил спящего парнишку на широкую кровать. Быстро и ловко развязал завязки на шапочке, максимально освободил тельце от комбинезона, чтобы Богдан не сильно вспотел. Тут или будить его, раздевая полностью, или дать поспать. Захар выбрал второе.

Потом взял несколько подушек и положил их с краю. Он не знал, как сильно ворочается малец во сне, но, во избежание его падения, не помешало подстраховаться.

Лишь проделав эти не хитрые манипуляции, Захар обернулся.

Чтобы тотчас выругаться, благо про себя.

Он за год с небольшим приучился максимально тихо вести себя в детской. Ходить беззвучно. Говорить шепотом. Прислушиваться к дыханию сына. Смотреть часами, как он спит или играет, сам работая за ноутбуком.

Многое что в его жизни изменилось за прошедший год…

Дисциплина – она такая, въедается в него и дальше уже идет как по накатанной. Так и сейчас. Ругательство вышло грязным и откровенно неприличным.

Он увидел, как Руслана, делая осторожные, робкие шаги подходит к кроватке спящего сына. Как, фактически не дыша, заглядывает в неё. Как её накрывает, и она поспешно закрывает рот ладонью, чтобы заглушить рвущиеся наружу рыдания. Как её хрупкое тело начинает бить дрожь – плечи затряслись, спина сгорбилась.

Захар, повторно выругавшись, преодолел разделяющее их расстояние и взял девушку за плечи.

– Пойдем, – приглушенно сказал он.

Она быстро-быстро закачала головой, отчего её волосы коснулись его лица.

– Пошли, я сказал, – уже более жестко проговорил Захар, потянув девушку на себя.

Частично он понимал, что с ней происходит. Девочка в ступоре, в шоке. Он и сам ещё до конца не отошел от новости, не знал, что делать дальше. Да и не то время, чтобы думать и ломать голову.

Сначала экспертиза ДНК.

Несмотря на видимое сходство между ним и Богданом, ему нужны всё же факты.

Он снова посмотрел на мальца, спящего на большой кровати. Потом перевел взгляд на Лешика, что посапывал в детской, и у самого сердце сжали тисками.

Жесть.

И это было самое культурное определение ситуации, в которой они оказались.

Он, уже больше ничего не говоря, с силой потянул девушку на себя. Маленькая, ладная, с ней справиться физически не составило бы большого труда. Взял в подмышку и понёс.

Руслана по-прежнему зажимала рот, не в состоянии справиться с подступившей истерикой. Слезы уже градом катились из её глаз.

Волгарский, как и большинство мужчин, ненавидел женские слезы. Сразу становилось не по себе. Просыпался древний инстинкт защитника, и возникала потребность сделать всё, чтобы слезы прекратились. Правда, жизнь научила Захара более скептически относиться к девичьим слезам. Сейчас дамочки чуть что и сразу научились пускать слезу, считая, что подобным образом имеют право манипулировать мужчинами.

Слезы Русланы – другое.

Ему удалось увести её из спальни.

– В комнате стоит радионяня. Как только кто-то из них проснется, мы услышим.

Его слова, наконец, достигли сознания Русланы, и она подняла голову кверху, желая посмотреть на него.