Эпоха перемен. Век трагедий и побед России. 1900-2020

Поэт Константин Бальмонт объяснял особенности русского символизма: «Природа создает недоделанных уродцев – чародеи совершенствуют Природу и дают жизни красивый лик». Этот лик, абсорбируя мировое культурное наследие, впитывал в себя Античность, эпохи Возрождения и Просвещения, немецкий романтизм, древнерусское искусство.

В литературе русского символизма царили Валерий Брюсов, перешедшие из лагеря мистического декаданса Федор Сологуб, Дмитрий Мережковский и Зинаида Гиппиус, Николай Минский, Александр Блок, Андрей Белый, Максимилиан Волошин. Своеобразным манифестом символизма можно назвать цикл «Стихи о Прекрасной Даме» Блока, воспевающие красоту и идеал.

В музыке взошла звезда Александра Скрябина, впервые включившего в партитуру своей симфонической поэмы «Прометей» партию цветомузыки «Luce». Бальмонт писал: «Это было видение поющих падающих лун. Музыкальных звездностей, арабесок, иероглифов и камней, изваянных из звука. Движение огня. Порывы Солнца… сочетание света именно с музыкой Скрябина неизбежно, ибо вся его музыка световая…»

Сперва играли лунным светом феи.Мужской диез и женское – бемоль —Изображали поцелуй и боль.Журчали справа малые затеи.Прорвались слева звуки-чародеи.Запела Воля вскликом слитных воль.И светлый Эльф, созвучностей король,Ваял из звуков тонкие камеи.Завихрил лики в токе звуковом.Они светились золотом и сталью,Сменяли радость крайнею печалью.И шли толпы. И был певучим гром.И человеку Бог был двойником.Так Скрябина я видел за роялью.

Еще одним блистательным композитором-символистом был Игорь Стравинский, долго сотрудничавший с «Русскими сезонами» Дягилева и написавший для них балеты «Петрушка», «Жар-птица», «Весна священная», полные символического смысла.

Среди живописцев русского символизма преобладали состоящие в обществе «Мир искусства» художники Бакст, Серов, Бенуа, Билибин, Добужинский, Сомов, а также новая поросль – Исаак Левитан, Михаил Нестеров, Аполлинарий Васнецов, Филипп Малявин, Артемий Обер, Виктор Борисов-Мусатов, Михаил Врубель, художественные общества «Алая роза» и «Голубая роза».

Серебряные струны

Русский символизм наряду с акмеизмом, футуризмом, имажинизмом стал составной частью родившегося на рубеже веков Серебряного века русской литературы. Особенно ярко это проявилось в поэзии, где на этих «измах» выросла целая россыпь талантов – основатель «Цеха поэтов» Николай Гумилев, Анна Ахматова, Константин Бальмонт, Владимир Маяковский, Осип Мандельштам, Велимир Хлебников, Игорь Северянин, Владислав Ходасевич, Георгий Иванов и др.

«Некоторые черты новейшей поэзии уже определились, особенно в противоположении предыдущему периоду, – писал поэт Сергей Городецкий. – Между многочисленными книгами этой новой поэзии было несколько интересных; среди немалого количества кружков выделился „Цех поэтов“. Газетные критики уже в самом названии этом подметили противопоставление прямых поэтических задач – оракульским, жреческим и иным. Но не заметила критика, что эта скромность прежде всего обусловлена тем, что Цех… принимая на себя культуру стиха, вместе с тем принял все бремя, всю тяжесть неисполненных задач предыдущего поколения поэтов. Непреклонно отвергая все, что наросло на поэзии от методологических увлечений, Цех полностью признал высоко поставленный именно символистами идеал поэта».

После синкретизма символизма поэты уходили от стремлений к идеальному. Они создавали культ реального, где герои переставали быть мифологическими, а боролись за перемены в существующей жизни. Акмеизм в русской литературе Серебряного века выражался некой обреченностью и грустью. Ему характерны такие черты, как камерность тематики, безэмоциональность интонаций и психологические акценты на главных героях. Главная цель акмеистов сводилась к тому, чтобы вернуть образу былую конкретность и убрать оковы выдуманной зашифрованности.

Александр Блок писал о своем поэтическом поколении:

Рожденные в года глухиеПути не помнят своего.Мы – дети страшных лет России —Забыть не в силах ничего…

В русском театре Серебряного века царили великие Константин Станиславский, Владимир Немирович-Данченко, Вера Комиссаржевская, Всеволод Мейерхольд, Евгений Вахтангов и др.

Открытие в Москве Художественного театра обозначило новую эпоху в театральном искусстве – реализма, четких художественных образов. «Мы протестовали и против старой манеры игры… и против ложного пафоса, декламации, и против актерского наигрыша, и против дурных условностей постановки, декораций, и против премьерства, которое портило ансамбль, и против всего строя спектаклей, и против ничтожного репертуара тогдашних театров», – вспоминал Станиславский.

Здесь ставились пьесы Алексея Константиновича Толстого, Максима Горького, Антона Чехова, Леонида Андреева. В 1905 году Станиславский основал Студию на Поварской, где разрабатывал новые принципы театральной постановки, декораций, актерской игры.

Театр стал предтечей и появления в России нового вида искусства – отечественного кинематографа, который в первом десятилетии XX века только становился на ноги, опираясь на прокат иностранных лент. Спустя десятилетие новый глава государства объявит его уже «важнейшим из искусств».

Глава 5

Жатва Молоха

Прогулка с факелом по «пороховому погребу Европы»

Старая славянофильская мечта о единстве православного мира под скипетром Романовых приобрела новое звучание в начале второго десятилетия XX века. Петербург, обжегшийся на маньчжурском молоке, переключил внимание на Старый Свет и предпочитал теперь осторожно дуть на балканскую воду.

К тому времени балканские монархии Сербия, Черногория, Болгария, Греция, отряхнув с ног «турецкие вериги», вполне встали на ноги и представляли собой уже вполне самостоятельные государства с небольшими, но достаточно боеспособными армиями. Способными решать серьезные военные и политические задачи, в том числе и в интересах великих держав. При этом у них был общий враг – деградирующая Османская империя, европейские земли которой они мечтали разделить в память о столетиях турецкого ига и реках пролитой крови.

Однако у традиционного «опекуна» балканских православных – России – появился влиятельный соперник – Австро-Венгрия, столь унизительно для империи аннексировавшая в 1908 году Боснию и Герцеговину и вышедшая на Балканы.

Министерство иностранных дел России намерено было перехватить инициативу и планировало сколотить настоящий политический союз между Сербией и Болгарией, направленный в первую очередь против двуединой монархии.

13 марта 1912 года Балканский союз был создан с целью разделить между собой территорию тогда еще турецкой Македонии. Причем Россия здесь выступала в качестве официального арбитра при дележе спорных земель.

«Россия провозгласила и защищала принцип независимости балканских государств, как принцип по существу справедливый, ввиду неотъемлемого права балканских народов на независимое политическое существование, – писал министр иностранных дел России Сергей Сазонов. – В наших глазах он имел, кроме своего нравственного значения, еще и практическое, потому что не только не противоречил ни одному из жизненных интересов русского государства, но и способствовал, косвенным образом, их охране. Балканский полуостров – для балканских народов – вот та формула, в которую вмещались стремления и цели русской политики и которая исключала возможность политического преобладания, а тем более господства на Балканах враждебной балканскому славянству и России иноземной власти».

Вскоре к Союзу присоединились Греция и Черногория, у которых были свои виды на «турецкое наследство».

Короткая и яростная Первая Балканская война закончилась полным разгромом Турции и отторжением от нее почти всех европейских земель.

В России победы единоверцев были встречены восторгом и банкетами. К одному из таковых штаб-трубач 7-го запасного кавалерийского полка Василий Агапкин написал марш, ставший настоящим военным гимном столетия и вошедший в историю под названием «Прощание славянки».

Министр Сазонов ликовал, но был более сдержан: «Созданный при благожелательном отношении России Балканский союз блистательно оправдал возлагавшиеся на него надежды. Но до достижения с русской точки зрения главной и наиболее ценной его цели – упрочения мира на Балканах посредством свободного развития государственной жизни каждого из членов союза со взаимным обеспечением от недружелюбных вмешательств извне было еще очень далеко».

Подписанный в Лондоне мирный договор отнюдь не решал всех балканских проблем – каждая из стран-победительниц считала себя несправедливо обойденной. Договор лишь закладывал мину замедленного действия под попытку консолидировать славян в их движении в фарватере российской политики. Внутренние противоречия единоверцев оказались сильнее объединяющего креста.

«Хотя Россия не раз терпела поражение, но, идя на уступки по второстепенным вопросам, она могла утешаться мыслью о тех преимуществах, которые давало решающее урегулирование балканского вопроса в рамках Лондонского договора, – писал английский посол в России Джордж Бьюкенен. – Турция практически полностью изгонялась из Европы, и ее европейские владения, за исключением Албании, распределялись между сателлитами России. Балканская конфедерация превращалась в новый фактор международной политики, с которым Германия и Австрия вынуждены были бы считаться. Поэтому славянство имело все основания для радости, хотя, как показали дальнейшие события, этой радости суждено было продлиться недолго».

Вторая Балканская война практически похоронила достижения первой и развела основателей Балканского союза по разным лагерям в будущей мировой мясорубке.

Для российского же МИДа это стало наглядным уроком того, как далеки славяноцентрические фантазии Петербурга от реальных интересов стран «порохового погреба Европы».

Война миров

В свое время «железный канцлер» Отто фон Бисмарк заметил: «Большая война в Европе однажды начнется из-за какой-то проклятой глупости на Балканах». «Глупостей» на Балканах за последние полтора века наворотили немало, но в начале XX века они водопадом выпорхнули из здешнего ящика Пандоры – терроризм, политические убийства, геноцид, межконфессиональные столкновения, склоки бывших союзников.

Второе десятилетие этого века открыло для истории абсолютно новое явление – кровавую мясорубку Первой мировой войны, в которую так или иначе были вовлечены десятки стран и поставлены под ружье порядка 70 млн человек.

В тугой узел империалистических противоречий были завязаны все ведущие державы, каждая из которых жаждала нового передела мира в свою пользу.

Петербург, упустивший из сферы своего влияния сначала Маньчжурию, а теперь еще и Болгарию, сосредоточился на Сербии и Черногории. Программой-максимум в предстоящей неизбежной схватке в Зимнем дворце обозначили контроль над проливами (если повезет, то и над Константинополем). Однако твердых гарантий этого союзники Николаю II не давали.

По сравнению с запросами других «империалистических хищников» российские аппетиты выглядели достаточно скромными. Более того, в элите были достаточно мощные силы, выступавшие против вступления России в войну, тем более против Германии, на стороне Антанты.

Набравший космический политический вес в августейшей семье «наш друг» Григорий Распутин был категорически против: «Германия – страна царская. Россия – тоже… Драться им с друг дружкой – это накликать революцию».

Бывший глава МВД Петр Дурново уточнял: «С Англией нам не по пути, она должна быть предоставлена своей судьбе, и ссориться из-за нее с Германией нам не приходится. Тройственное согласие – комбинация искусственная, не имеющая под собой почвы интересов, и будущее принадлежит не ей, а несравненно более жизненному тесному сближению России, Германии, примиренной с последней Франции и связанной с Россией строго оборонительным союзом Японией».

Чаяния прогерманской придворной группировки базировались не на пустом месте. Кайзер Вильгельм неоднократно предпринимал попытки сближения с Николаем II и безуспешно пытался вырвать Россию из цепких лап франко-английской олигархии, контролировавшей значительную часть промышленности и банковского сектора Российской империи.

Лидером группировки небезосновательно считали «гессенскую муху» – российскую императрицу Александру Федоровну, хотя лично кайзера она терпеть не могла, подчеркивая его «дурное воспитание».

Однако Николай II, над которым тяготели позор военного поражения с Японией и унижений на Балканах, горел реваншистским пламенем и хотел во что бы то ни стало на этот раз добиться знаковой победы. Ее он видел лишь на стороне Антанты, попросту использующей военные ресурсы «русского парового катка», чтобы втянуть Германию в войну на два фронта. Что конкретно получила бы Россия, наступая на грабли участия в антифранцузской коалиции начала XIX века, оставалось непонятным.

Иными словами, кроме личных амбиций, внятных причин участия империи в этой глобальной бойне не было. Отметим, Россия в очередной раз ввязывалась в военные авантюры за интересы «западных партнеров», в очередной раз ничего для себя при этом не выигрывая.

Тем не менее широкие массы традиционно пошли за своими правителями. Командующий Отдельным корпусом жандармов генерал-майор Владимир Джунковский записал в своем дневнике от 19 июля 1914 года: «Объявление войны встречено было с огромным энтузиазмом по всей России, были забыты распри, вражды, мысли всех сосредоточились в одном единодушном порыве поддержать честь и достоинство России».

Глобальный театр боевых действий мировой войны и новые политические реалии сильно изменили вектор отечественной дипломатии. Теперь уже на Дальнем Востоке Япония выступала союзником, а наиболее успешный натиск на Юге вывел Россию в Персию и Месопотамию – сферу интересов Великобритании. И вновь без малейших вистов для Петербурга, сменившего название на более патриотичный Петроград, – ни арабские земли, ни Персидский залив стратегически не были интересны России. Корпус генерала Николая Баратова два года сражался в Месопотамии, спасая разбитые у древнего Ктесифона английские войска генерала Чарлза Таунсенда и проливая кровь за будущий британский мандат на эту территорию. По той же схеме в 1914 году Николай II фактически пожертвовал двумя своими корпусами в Восточной Пруссии, спасая разбитые под Парижем французские войска. По той же схеме русские войска воевали за них на Западном и Салоникском фронтах, в ходе Брусиловского прорыва, спасая французов под Верденом, а румынов в Добрудже. «Благодарность» союзников не заставила себя долго ждать.

Отречение от трона верного Антанте Николая II в феврале 1917 года было вполне благожелательно воспринято в Лондоне и Париже. Союзников больше интересовала способность понесшей огромные потери русской армии отвлекать на себя с Запада германские войска. После заверений министра иностранных дел Временного правительства Павла Милюкова о «войне до победного конца» и «полном соблюдении обязательств, принятых в отношении наших союзников», Антанта успокоилась – «русский паровой каток» продолжит приносить свои кровавые жертвы Молоху во имя интересов Сити.

При этом военный министр правительства Александра Гучкова мудро заметил: «Петух должен перед восходом солнца прокричать, а взойдет ли оно или нет, это уже не его дело». Либеральный состав Временного правительства пытался усидеть на двух стульях, угождая и союзникам, и оборонцам, и пацифистам, и социалистам. Долго это продолжаться не могло – в апреле 1917 года и Милюков, и Гучков были отправлены в отставку.

Французский посол Морис Палеолог подытожил: «Отставка Гучкова знаменует ни больше ни меньше как банкротство Временного правительства и русского либерализма». Обычная история для сидельцев на двух стульях во все времена.

Октябрьский переворот, развал государства и сепаратный, по выражению Владимира Ленина, «похабный» Брест-Литовский мир привели к коллапсу в отношениях между новыми хозяевами России и Антантой. Еще в декабре 1917 года на Парижской конференции союзники призывали осторожно подходить к новым властям и точно определить их намерения. В случае резкого неприятия правительства большевиков Антанта опасалась, что Ленин и Кокачнутся в сторону Тройственного союза. Однажды на заседании ЦК Ленин даже сообщил, что «англичане прямо предлагали нашему главкомверху Крыленке по сто рублей в месяц за каждого нашего солдата в случае продолжения войны».

Британский премьер Дэвид Ллойд Джордж рекомендовал освободить истощенную Россию от продолжения войны, французский же президент Жорж Клемансо был резко против. Непризнание большевиками царских долгов, как денег на «империалистическую войну», восстановило против Советской России весь «демократический Запад».

В результате появилась англо-французская конвенция от 23 декабря 1917 года о разделе сфер влияния в России как средство обеспечения возврата царских долгов и изоляция страны от Центральных держав. Франция получала преобладание на западе страны – на Украине, в Бессарабии, Крыму. Британия оставляла за собой восток – казачьи области, Северный Кавказ, Закавказье, Курдистан.