скачать книгу бесплатно
В 23:47 Дик выбил окно головой и оказался в луже собственной мочи. В отверстии на месте подмигивающей женщины с грудью стоял высокий мужчина, сжимая кулаки. За его спиной официантка и владелец бара ругались с друзьями Дика.
В 23:51 один из друзей Дика оттолкнул его от пикапа и дал по газам.
В 23:52 Дик понял, что владелец бара «На дорожку» вызвал копов, и бросился на оживленную трассу, закрыв глаза. Он ощущал себя как в игре, словно проходил эту миссию сотню раз, так что теперь может повторить все вслепую.
В 23:55 Дик пробежал перед колесами последней фуры и оказался по другую сторону от бара. Там-то его и ждал неизвестный.
Дик разговаривал сам с собой ровно в полночь, когда неизвестный услышал в его словах что-то о предназначении и высшей силе. Дик украдкой посмотрел на него и, заметив внимательный взгляд, остановился.
– Что, я тебе тоже мешаю? – слова с его языка комкались и звучали вовсе не грозно и мужественно, на что рассчитывал Дик, а по-настоящему жалко.
– Вовсе нет, – ответил неизвестный. – Мне показалось интересным то, о чем ты говоришь.
Мужчина с багрово-красными по рукав футболки руками, в майке с логотипом американской баскетбольной команды, перегнулся, свесив длинные руки с тощих плеч, удивившись словам неизвестного. Он бы так и стоял, если бы ни услышал полицейскую сирену.
– Кажись, это за мной, – сказал он. – Надо валить отсюда.
Дик собрался было броситься на одну из лесных дорожек, уходящих далеко в парк, но неизвестный вмешался. Дику подходил лишь один путь. И только неизвестный знал, какой именно.
– Недалеко отсюда есть озеро, – сказал неизвестный. – О нем знают лишь местные, поэтому там безопасно.
Дик изучал стоявшего рядом мужчину таким серьезным взглядом, на какой только был способен. Он сканировал выражение лица, позу, в которой человек сидел на лавочке, с какой отлично просматривалась дорога и придорожный бар. В этих местах обычно останавливаются дальнобойщики, желающие набить животы после долгой дороги, а также провести ночь в уютном мотеле на втором этаже бара. Из местных здесь были владелец забегаловки и две официантки, которые также работали прислугой в мотеле.
– Откуда знаешь? – спросил Дик, прощупывая почву остатками трезвого сознания. Инстинкт самосохранения работал, несмотря на изрядное количество выпитого.
– Я лесник.
Знакомство с незнакомцем на границе жизни и темного леса возбуждали в Дике аппетит к дискуссии, в которой он отчаянно надеялся выиграть.
– Вот скажи мне, Эндрю, – говорил он. – Разве я не заслуживаю счастья?
– Я думаю, каждый его заслуживает.
– То-то и оно, друг, что не каждый. Есть люди, считающие себя богами, пташками не нашего с тобой полета, – он подтолкнул незнакомца, представившегося Эндрю, локтем, давая понять, что они птицы одного уровня. – Они готовы на все ради себя, выгоды, которую видят в окружающих.
Когда они подошли к озеру, тьма стала настолько плотной, что лишь прикосновение могло убедить в том, что голос собеседника находится не в голове, а на расстоянии вытянутой руки.
– Что-то случилось между тобой и тем парнем в баре, не так ли? – спросил Эндрю.
Дик выдал неясный смешок, означавший то ли радость, что есть человек, который понимает Дика без слов, то ли испуг за то, что у произошедшего в баре был свидетель, о котором он не подозревал.
– Следишь за мной? – Дик снова рассмеялся. Он поджег сигарету, и Эндрю увидел его довольное лицо с обвисшими щеками. – Да, друг. Выдалась неприятная история. Я малость перебрал и… ты и сам все видел.
– Ты был с друзьями, – сказал Эндрю. – Почему они уехали?
Дик курил несколько минут в тишине. Когда язык пламени зажигалки вновь осветил его лицо, неизвестный заметил набухший глаз, налитый кровью.
Лес оживал в темноте. Птицы забились в листве, запели песни, защищающие их от хищников. Небо осыпали звезды. Потолстевшая луна отражалась в водной глади.
– Оказалось, я ошибался, – сказал Дик после долго молчания. – Мы никогда не были друзьями. Бывало, я ради них в кровь дрался, а они оттолкнули меня от машины, когда владелец бара вызвал копов. Один из них сказал, что устал от моих проблем. Моих, понимаешь, Эндрю?
Эндрю кивнул, хотя не был уверен, что Дик увидел его жест. Молчание тоже было хорошим ответом, потому что Дик докурил и продолжил:
– У нас был общий бизнес. Автозапчасти. В первый год мы горели идеей, слушали друг друга и шли на уступки ради дела. Но скоро каждый начал тянуть одеяло на себя. В итоге я остался голый, а те двое нежатся в шикарных постелях. Они убедили меня выйти из партнерства, представляешь? Я продал свою часть бизнеса ради них.
Дик рассказывал о своей судьбе, называя ее не иначе как горькой или несчастной. Начав говорить о бизнесе, крепко напившийся мужчина терял нить и продолжал то о жене, которую он всегда ревновал к одному из друзей, то о детях, которых у него нет. Неизвестный слушал, глядя на не потухавший огонь сигареты и слушая слабый прибой озера, напоминавший ему о том, почему он здесь находился.
– Я ощущал себя как в игре, словно проходил эту миссию сотню раз, так что теперь могу повторить все вслепую, – сказал Дик, описав свой поступок – пробежку под колесами грузовиков. – Наверное, я выжил потому, что даже смерти не нужен.
Последней фразой Дик рассчитывал разжалобить собеседника, ждал жизнеутверждающих нравоучений, но промахнулся. Для Эндрю он не больше точки на карте, которую следует зачеркнуть, прежде чем отправиться дальше. Неизвестный начинал нервничать, пальцы елозили по сумке, хватаясь за собачку молнии. В голове нечто вело счет: «Четыре…».
– Я мужик или нет, Эндрю? – спросил Дик, поднявшись. За его спиной было озеро, от которого неизвестный начинал сходить с ума. Голос воды твердил: «Четыре».
– Мужик, – ответил Эндрю без промедления.
– В таком случае мне все нипочем. Просрал одну жизнь – начну новую. Брошу эту шлюху, пусть бегает за своим хахалем дальше. У меня ничего не осталось, одежда и та порвана в клочья.
Чтобы слова звучали эффектнее, Дик порвал майку.
Неизвестный просунул в боковое отделение сумки руку и зажал в кулаке то, что там было. Дик не обратил внимания на шелест.
– На что ты готов, чтобы заполучить новую жизнь? – спросил Эндрю.
Какое-то время Дик молчал. В темноте невозможно было различить собственных рук, так что неизвестный не видел собеседника. Последний раз голос доносился прямо напротив, но по песку шаги едва ли можно расслышать. Дик мог отойти в сторону, чтобы отлить, но Эндрю не видел даже огня с кончика сигареты, которая до того не гасла ни на минуту.
Неизвестный поднялся и осторожными шагами двинулся вперед. У него начиналась паранойя. Что если этот алкаш обо всем догадался? Неизвестный не мог дать ему уйти, но не видел ровным счетом ничего.
Сделав несколько шагов, Эндрю почувствовал под ногой нечто мягкое. Прислушался. Озеро было прямо перед ним, точно так же как и тело Дика. Неизвестный опустился рядом с ним. Ему следовало быть осторожным на тот случай, если Дик уснул. Эндрю полз на четвереньках вдоль тела, пока левая рука ни опустилась в воду. Она была на уровне груди Дика, и в тот момент неизвестный понял, что случилось непоправимое. Дик упал лицом в озеро.
Эндрю перевернул тучное тело, вытянул из воды и стал откачивать воду из легких. Неизвестный должен был успеть. Ничто не способно забрать жизнь Дика.
Закрытый массаж сердца не давал результатов, и Эндрю пришлось вдохнуть воздух через рот, от которого пахло спиртом и кровью. Углекислый газ заставил легкие раскрыться и вытолкнуть воду. Дик глубоко вдохнул и сел, словно восстав из мертвых.
Пока он пытался отдышаться и понять, что с ним произошло, неизвестный похлопал его по плечу и надел на голову давно заготовленный пакет. Дик долго сопротивлялся. Его организм должен был быть ослаблен после шока клинической смерти, изрядного количества выпитого алкоголя, но чудесное оживление давало уверенность в том, что новая жизнь уже началась. Но Дик ошибался. Она начнется. Начнется очень скоро, но не сейчас. Стоит лишь опустить руки и довериться Эндрю.
Спустя несколько минут сопротивления Дик сдался. Неизвестный вслушался в лес, в собственное дыхание. Полный штиль.
С дальнейшей работой он справился в кромешной темноте.
Глава 5. Дэн Скалли
По потолку промелькнула огромная тень, похожая на птицу. Я посмотрел на лампочку, висевшую посреди комнаты, и увидел черное пятно. Оно увеличивалось и уменьшалось в зависимости от близости к свету. Муха билась о лампочку. Она прилетела на свет из темноты.
– Ты должен так же лететь к свету, – раздался голос.
Я не знал, есть ли в комнате кто-то еще, кроме меня и мухи. Я смотрел вверх, наблюдая за упорством насекомого, за тем, как свет меняет все, что мы видим. Он заставляет нас лететь, думая, что мы птицы, а затем обжигает крылья, и мы падаем, вынужденные остаток дней провести, ползая по грязному полу.
Муха ударилась о лампочку и начала пикировать вниз, кружась в последнем танце.
– Так бывает не со всеми. Многим удается найти себе место у солнца, греться в его лучах до конца жизни.
Я рассказал эту историю мисс Блю, и та улыбнулась. Она была рада, что я сказал хоть что-то за последние несколько недель.
Капитан заставлял меня молчать. Он ограничивал меня во всем: отговаривал поднять со стола вилку и поужинать, говорил, что в день человеку достаточно одного глотка воды, чтобы поддерживать водно-щелочной баланс, и наказывал, когда я мочил штаны. Он называл меня лгуном, баламутом, который запудрил ему мозги, считая, что я все же выпил компот за завтраком, и обещал выбить из меня всю дурь.
– Он отступает, – сказала мисс Блю, когда я поднял голову к потолку и стал поочередно смотреть на лампочки в потолке. В кабинете психотерапевта их было много. – Мы делаем все, чтобы избавиться от него. Но одних лекарств недостаточно, важно, чтобы ты помогал нам.
– Лекарством она называет транквилизаторы, колеса, которыми тебя пичкают дважды в день, – вмешался Капитан. – Она не знает, что на самом деле запирает тебя со мной наедине. Я полностью контролирую твое сознание. Под веществами оно становится послушным как пластилин, и в конечном итоге я вылеплю из тебя настоящего человека.
Я не смог сдержать улыбку. Мое тело было невесомым, я словно плыл в густом воздухе, чувствуя аромат духов мисс Блю, слыша ее тяжелое дыхание. Я знал, что она не верит в мое выздоровление. По крайней мере, не до конца. Конечно, таких сумасшедших как я у нее целое отделение. Верить в каждого слишком тяжело, а я знал, что являюсь самым трудным пациентом.
– Она просто не может сказать, что лечение бесполезно, – говорил Капитан. – Врачебная этика. Для нее ты никто – она может выписывать один рецепт за другим, лишь бы строчить отчеты о проделанной работе и сдавать начальству.
Мисс Блю выронила ручку на стол и заполучила мое внимание. Я смотрел на нее из-под приоткрытых век. Я чувствовал себя спящим, что бродит наяву. Но только мы с Капитаном знали, что я на самом деле сплю. Для остальных это было тайной.
– Мы снизим дозировку лекарств, – сказала мисс Блю, и меня передернуло. Капитан толкнул меня в бок, пробудив.
– Нет! – крикнул я.
Я вскочил со стула. Санитар, все это время стоявший у двери и смотревший взором орла на одну из десятка падалей вроде меня, расправил скрещенные на груди руки и потянул ко мне, приближаясь. Психотерапевт жестом остановила двухэтажную глыбу в белом халате.
– Вы не можете этого сделать, – продолжил я. – Без таблеток он… он…
Я рухнул на стул. Глаз задергался, я заплакал.
– Что он сделает? – спросила мисс Блю своим профессиональным ангельским голоском, который порой даже доходил до Капитана, сбивая его с толка.
Я заложил руки за пояс брюк. Карманов в больничной одежде не было, так что спрятать мельтешащие пальцы я мог только в штанах. Услышав вопрос, я не знал, что ответить, пока Капитан ни подсказал мне:
– Я повешу тебя на дверном косяке.
Я узнал эту интонацию. Щекотливая, исподтишка. Он говорил так всякий раз: словно издалека, невзначай, что означало чистую правду.
– Он… – заговорил я. Мне не впервой слышать от Капитана издевки, угрозы вроде этой, но в горле почему-то пересохло, живот скрутило. Быть может, все дело в голодовке, а может быть… – Он повесит меня на дверном косяке, – все же решился я.
Санитар не озаботился о том, чтобы сдержать ухмылку. Он прыснул и с грохотом привалился на дверь. Лысый, шириной в шкаф мужчина никогда мне не верил. Сколько бы я ни просил бритву или веревку, он лишь скалился, глядя на меня через отверстие в железной двери палаты. Однажды он даже сплюнул и назвал меня дезертиром. Я не знал, что он имеет в виду, но Капитану понравилось мое новое прозвище.
– Отныне ты разжалован из рядового в дезертиры, – сказал тогда он.
В кабинет психотерапевта меня вернул голос мисс Блю:
– Что ж, в таком случае я не могу этого допустить, – сказала она. – Я пропишу вам другие лекарства, такие же сильнодействующие.
Я посмотрел на нее с благодарностью. Кажется, еще никому в этой больнице не доводилось вызывать мою улыбку. Искреннюю улыбку.
– Но взамен я кое-что попрошу, – продолжила мисс Блю, и я стер с губ благодарность. – Во-первых, вам следует отказаться от объявленной голодовки. Во-вторых… – она протянула блокнот и ручку, какую быстро отдернула, вспомнив, что я лежу в отделении с особыми правилами. – Я хочу, чтобы вы вели дневник чувств. Записывайте в него каждый день все, что посчитаете нужным. Мистер Шер выдаст вам фломастер в любое время дня и ночи. А при следующей встрече вы поделитесь со мной своими мыслями, идет?
Я ударил в дверь ровно в полночь. Металлический звук взревел и пронесся по длинному коридору, разбудив других пациентов. Мы схватились за решетки на отверстиях в окне и загалдели, как обезьяны в зоопарке.
Мистер Шер, хотя в отделении острых психических расстройств его называли не иначе как Шрек, спал с запрокинутыми на стол ногами и горевшей настольной лампой, когда услышал гул. Ему хватило пары секунд, чтобы сообразить, что происходит. За те годы, что он провел в больнице, он стал одним из ее пациентов.
– Тихо! – закричал он, разбудив остальных больных.
Подойдя к моей двери, он вытаращил раскрасневшиеся глаза, разделенные прутом решетки. В скупом свете он походил не иначе как на героя мультфильма, что ест лук и моется в болоте.
– Что тебе надо? – спросил он.
– Фломастер. Я хочу записать.
Показав лошадиные зубы, Шрек достал из ящика стола розовый фломастер и принес мне.
– Твой любимый цвет? – спросил я. – Черного не было?
Шрек молча смотрел на меня, пока я писал. Капитан диктовал:
– Жопа огромная, как у слона. Угадай, кто? – он бил меня по рукам, когда я писал неправильно. – «Отсоси» пишется через «о», болван! От-со-си.
Я вернул фломастер Шреку и, как велел Капитан, завопил:
– Отсоси, Шрек! Шрек, отсоси!
Все отделение меня поддержало. Из соседних палат доносились нечленораздельные звуки тех, кто не мог говорить, или слышал то, что им подсказывали другие, свои личные, голоса. Поначалу мне нравилось быть в центре внимания, запевалой на концерте. Но терпение мистера Шера быстро кончалось.
В тот день он вошел в палату и из-за спины, как врач прячет иглу, достал дубинку. Она была резиновой, но я чувствовал, что в меня впиваются металлические щупальцы медузы и жалят, жалят, пока я не потеряю сознание. Какое-то время из коридора я слышал свист, оскорбления в адрес санитара. Но скоро все стихло. Перед тем, как отключиться, до меня дошла единственная в то время трезвая мысль. Капитан этого и добивался.
Я проснулся, услышав скрип лестницы. Дог спускался, чтобы покормить меня.
Несколькими часами ранее он щелкнул пальцами, и черный как уголь кот перерезал веревки на запястьях и щиколотках. Мы договорились с Догом, что на какое-то время я останусь в подвале, пока он не будет полностью во мне уверен. За стулом, на котором я провел связанный больше суток, лежал матрас и было отверстие в полу, из которого сквозило всякий раз, когда открывалась дверь наверху, и несло помоями так, что кружилась голова. Но я быстро привык. Моей способности выживать удивлялись многие врачи. Я не стонал от боли, даже когда мистер Шер сломал мне четыре ребра. Я не жаловался на условия и еду, как это делали многие в больнице. Меня не интересовало происходившее вокруг, все мое внимание занимали внутренние дрязги, грязные споры с Капитаном, когда я уже мог вставить слово поперек.
Я нащупал в кармане пачку сигарет. Осталось всего две. Стоило бы приберечь их на экстренный случай, если Капитан вновь закричит, но я не мог ждать. Тело ломило без дозы никотина.
Пламя зажигалки лизнуло кончик сигареты, и я затянулся. Выдохнул и тут же вдохнул носом. Когда я лежал в психушке, сигареты были ценнее туалетной бумаги, поэтому я научился дважды курить одну сигарету. Для пациентов это было веселым фокусом – дым казался им тряпкой, какую я доставал из горла и протирал ею мозги.
– Возьми, – сказал Дог, протянув поднос с тарелкой и кружкой. От обеих поднимался пар.
– Спасибо.
Я поставил поднос на пол и посмотрел на то, что старик называл едой. Серо-зеленая клейковина с комочками была размазана по тарелке, из которой торчала погнутая алюминиевая ложка в царапинах. На поверхности напитка были нефтяные разводы, плавало нечто похожее на опилки. Я никогда не был привередливым, но мысль о том, что Дог приготовил это из чего-то съестного, выворачивала наизнанку мои внутренние органы. Я отодвинул поднос к стене, чтобы не вдыхать даже паров этой адской кухни.
– Думаю, на сегодня мне хватит сигареты, – сказал я.
Старик ничего не ответил и сел на лестнице.
– Я должен объяснить, в каком месте ты находишься. Когда ты окажешься снаружи, ничто не должно вводить тебя в заблуждение. Но, поверь мне, каждая крупица будет стремиться к этому.
Я докурил и бросил сигарету в выгребную яму. На мгновение я почувствовал, как горлу подступает улыбка, но подавил ее. Я подумал, что окажись на моем месте нормальный человек, он бы сошел с ума. Так что можно считать, мне повезло.
– История этого места насчитывает больше двух сотен лет. В 1797 году на гору Фэйт поднялся первый человек, его звали Джек, и вскоре он основал общину. Она состояла поголовно из преступников, каким не нашлось места в человеческом обществе.