Шесть месяцев лжи

Он промолчал.

Позже, направляясь в спальню, Елена увидела его у окна. Райан сидел в том самом кресле, повернув его к парку, и держал в руке бокал. Цветы остались на своих местах.

Ювелирный салон на Пятой авеню пах шампанским и дорогими духами. Здесь собирались люди, которым, казалось, давно нечего было желать, кроме очередной вещи, подтверждающей их положение.

Продавец в безупречных белых перчатках выложил на чёрный бархат дюжину колец. Бриллианты сверкали под направленным светом витрин, и каждое украшение словно претендовало на особое внимание.

— Это подойдёт, — сказал Райан, указав на самое массивное кольцо с бриллиантом размером с ноготь.

Елена рассмотрела его. Безупречная платина, идеальная огранка, холодный блеск.

— Красивое, — признала она.

— Четыре миллиона долларов.

— И именно поэтому оно красивое?

Райан повернулся к ней. Продавец, уловив перемену в разговоре, деликатно отошёл в сторону.

— Это символ, мисс Вэнс. Пресса должна видеть, что моя жена ни в чём не нуждается.

— Пресса должна видеть, что вы можете купить любую вещь. — Елена вздохнула. — Это кольцо не имеет ко мне никакого отношения. Оно говорит только о вашей власти: «Посмотрите, что я могу себе позволить». Но я не вещь, которую можно купить.

— Вы будете носить то, что я выбрал.

— Нет.

Райан шагнул к ней. Теперь между ними оставалось совсем мало места. Елена ощутила тепло его тела, уловила запах кедра с горькой, едва заметной нотой. Он говорил тихо, почти шёпотом, и от этой сдержанности её пробрал озноб, которому она предпочла бы найти другое объяснение.

— Вы всегда сопротивляетесь, когда вам указывают?

— Нет. Только когда указывают неправильно.

Елена наклонилась к витрине. Среди крупных камней и вычурных оправ её внимание привлекло одно кольцо: тонкое золотое ободок, небольшой сапфир цвета осеннего неба, простая оправа. По краю шла едва заметная гравировка. Украшение выглядело старинным, слегка потёртым, словно у него уже была своя история.

— Вот это.

Райан посмотрел сначала на кольцо, затем на неё.

— Оно стоит в сорок раз дешевле.

— Значит, ему нечего доказывать.

На мгновение Елена решила, что он сейчас вспылит. Но Райан неожиданно рассмеялся — тихо, почти беззвучно — и покачал головой.

— Вы невозможны.

— Я знаю.

— Берите, — распорядился он, обращаясь к продавцу. Затем снова посмотрел на Елену. — Этот раунд за вами.

— Это был не раунд, мистер Кросс.

— А что же?

— Урок.

Репетицию назначили на пятницу в конференц-зале на Мэдисон-авеню. Команда по связям с общественностью — три жёсткие женщины и один нервный мужчина — раздала им папки с красной полосой на обложке. Заголовок гласил: «Вымышленная биография: Райан Кросс и Елена Вэнс».

Елена открыла первую страницу и приподняла бровь.

— «Познакомились на благотворительном аукционе в Челси, когда оба потянулись к одной и той же картине».

— Романтично, — одобрительно кивнула руководитель команды Марша.

— Банально.

— Публика любит банальности. — Марша перевернула страницу. — Дальше: любимое блюдо Райана, любимый цвет, детское воспоминание, которым вы поделились на третьем свидании.

— У меня вопрос, — сказала Елена и повернулась к Райану. — Какой мой любимый цвет?

Он помедлил.

— Синий.

— Зелёный. — Она выдержала его взгляд. — А моё любимое блюдо?

— Паста.

— Суп из пастернака, который мама готовила, когда я болела. — Голос неожиданно дрогнул. Елена сама удивилась, насколько неприятно ей было произносить эти слова в присутствии человека, не знавшего о ней ничего. — Видите, мистер Кросс? Вы обо мне ничего не знаете.

— А вы обо мне? — негромко спросил он.

— Какой ваш любимый цвет?

Райан молчал.

— Что вы любили в детстве? Что ели на день рождения? Кто учил вас кататься на велосипеде?

— Достаточно.

— Это самые простые вопросы, мистер Кросс. Журналисты наверняка их зададут.

— Я сказал, достаточно. — Он поднялся так резко, что стул с неприятным скрежетом отъехал назад. Марша замерла, а её коллега выронил ручку. — Мои личные привычки не входят в контракт.

— Тогда как мы убедим мир, что любим друг друга?

— Вам не обязательно знать меня, чтобы улыбаться на камеру.

— Вы ошибаетесь. — Елена тоже встала. От злости дрожал голос, но под ней скрывалось ещё что-то — горячее, неуместное, от чего становилось только хуже. — Даже выдуманная любовь держится на деталях. Вы хотите, чтобы вам поверили, но сами не желаете показывать, кто вы на самом деле.

Они стояли друг напротив друга через стол. Райан дышал чаще обычного. Елена тоже не могла успокоиться.

— Репетиция окончена, — отрезал он и вышел, хлопнув дверью.

Марша медленно выдохнула.

— Это… хороший знак, — неуверенно произнесла она. — Между вами есть химия.

Елена промолчала. Она смотрела на закрытую дверь и думала о том, как сильно ненавидит Райана Кросса.

И о том, что руки у неё до сих пор дрожат.

В ту ночь Елена проснулась от жажды. Часы показывали начало третьего. Босиком, в длинной футболке, она прошла по тёмному коридору в сторону кухни и заметила тонкую полоску света под дверью кабинета Райана.

Дверь оставалась приоткрытой.

Райан сидел за столом без пиджака, в расстёгнутой белой рубашке. Волосы растрепались, на лице проступила усталость. Таким Елена его ещё не видела: безупречная собранность исчезла, и на её месте оказалось что-то почти мальчишеское, беззащитное.

В руках он держал старую фотографию с потёртыми краями. Елена успела разглядеть женское лицо, светлые волосы и смеющиеся глаза.

Пол скрипнул под её ногой.

Райан резко поднял голову. Фотография исчезла в ящике стола, который тут же щёлкнул замком.

— Что вы здесь делаете? — спросил он ледяным тоном.

— Я хотела воды. Дверь была открыта…

— Это не даёт вам права входить.

— Я и не входила.

— Вы стояли и смотрели. — Райан поднялся. В полумраке его глаза казались почти чёрными. — Второй пункт, мисс Вэнс. Никаких вопросов о прошлом. Не выходите за рамки контракта.

— Кто она?

— Что?

— Эта женщина. Я не спрашиваю о вашем прошлом. Я спрашиваю, почему у вас такое лицо.

— Какое?

— Как у человека, которого застали на похоронах.

Наступила тишина.

На лице Райана что-то дрогнуло, но он быстро овладел собой. Елена видела, как он снова закрывается от неё, отсекая всё, что могло выдать его чувства. Когда он заговорил, голос звучал ровно и холодно.

— Спокойной ночи, мисс Вэнс.

Она ушла, не сказав больше ни слова.

В своей комнате Елена ещё долго стояла в темноте, прижав ладонь к груди Пульс никак не удавалось выровнять.. Женщина на фотографии улыбалась, словно была счастлива. А Райан смотрел на неё так, будто потерял навсегда.

Накануне свадьбы Елена стояла в примерочной, пока портниха в последний раз подправляла подол платья. Шёлк цвета слоновой кости, простой крой, ни одной лишней детали. Именно такое платье она и хотела.

Телефон завибрировал в сумке.

Неизвестный номер. Одно сообщение с вложением.

Елена открыла фотографию.

На снимке Райан выглядел на несколько лет моложе. Тёмный костюм, непривычно мягкое выражение лица. Рядом стояла та самая светловолосая женщина. Он держал её за руку, а в другой сжимал маленькую бархатную коробочку.

Под фотографией было всего три предложения:

«Ты не первая женщина, которой он предлагает брак. Узнай, что случилось с предыдущей, пока ещё не поздно».

Портниха что-то говорила о длине фаты, но Елена перестала её слышать.

Она всматривалась в лицо незнакомки, в её улыбку, застывшую на экране, и пыталась понять, что именно ей хотели сообщить. Предупреждение? Угрозу? Или приглашение самой разобраться в чужой тайне?

Одно стало ясно сразу: что бы ни скрывал Райан Кросс, дело было не только в фиктивном браке.

А завтра ей предстояло назвать его своим мужем.

Глава 3. Свадьба без любви

Утром в день свадьбы Елена трижды открывала анонимное сообщение и трижды закрывала, словно оно могло исчезнуть само собой, если не вглядываться в него слишком долго.

На фотографии светловолосая женщина улыбалась в камеру. Райан рядом с ней выглядел моложе, мягче. Другой подбородок, другой взгляд, плечи, ещё не привыкшие держаться так, будто на них лежит чужой груз. В руке он сжимал бархатную коробочку с такой осторожностью, с какой не держат вещь, купленную ради хорошей репутации.

Узнай, что случилось с предыдущей.

Елена положила телефон экраном вниз на туалетный столик и посмотрела в зеркало. Бледная кожа, тени под глазами, волосы, которые визажистка уже превращала в безупречную причёску. Из зеркала на неё смотрела женщина, готовая бежать.

Она знала, как выглядит страх. Помнила лица матери и врачей, когда те обсуждали результаты анализов в коридоре, уверенные, что она ничего не слышит. Страх всегда начинался с попытки убедить себя, что ничего не происходит. А потом заставлял соглашаться на всё, лишь бы поскорее покончить с мучительным ожиданием.

Елена не собиралась соглашаться на всё.

Если за этой историей скрывалась правда, она её найдёт. Позже. После свадьбы. Сейчас у неё оставалось слишком мало времени. Сначала семьдесят два часа, потом сорок восемь, затем двадцать четыре — и вот срок истёк. Деньги должны были поступить сегодня. Студия, мамины эскизы, три женщины, которым она так и не решилась признаться, насколько близко подошла к краю.

Гордость и память. Две вещи, за которые она держалась. Ни одна не позволяла ей отступить.

— Вы готовы, мисс Вэнс? — спросила визажистка.

— Готова, — ответила Елена.

И почти сама себе поверила.

Особняк на Восточной Семьдесят четвёртой улице когда-то принадлежал железнодорожному магнату и сохранил его пристрастие к роскоши: мраморная лестница, витражи, паркет, по которому ступали ещё в девятнадцатом веке. Гостей было всего сорок. Однако за чугунной оградой уже толпились фотографы с длиннофокусными объективами. Елена поймала себя на мысли, что даже тишина этого дома стоит дороже её студии.

Она шла по залу под руку с Томасом, давним другом матери, согласившимся заменить ей отца. Музыки не было. Только стук каблуков да негромкий шелест голосов, в которых сквозило любопытство.

Райан ждал у камина в чёрном костюме. Неподвижный, собранный, с привычно непроницаемым лицом. Когда Елена вошла, он повернул голову, и на мгновение его выражение изменилось. Будто он на секунду потерял равновесие. Затем спокойствие вернулось, но она успела заметить: её появление оказалось для него неожиданностью.

Простое шёлковое платье цвета слоновой кости Елена выбрала именно за то, что оно ничего не обещало. Однако под его взглядом ткань вдруг показалась слишком лёгкой, почти прозрачной в своей простоте.

Регистратор говорил о союзе, доверии и ответственности. Слова проходили мимо, не задерживаясь в памяти. Елена смотрела на узел галстука Райана и считала удары собственного сердца.

— Райан Кросс, повторяйте за мной.

Он начал произносить положенные слова ровным голосом, словно зачитывал квартальный отчёт:

— Я беру тебя в жёны, обещаю быть рядом и поддерживать тебя…

Сценарий, составленный командой Марши, был сухим и гладким, как отполированная галька.

И тут Елена заметила, что у неё дрожат пальцы. Мелко, почти незаметно, но предательски: кольцо на подушечке покачивалось в такт этой дрожи. Она стиснула руки, однако было поздно.

Райан оборвал фразу.

Его взгляд опустился к её ладоням. Что-то изменилось в его лице. Когда он заговорил снова, голос звучал уже иначе — без привычной отстранённости.

— Я обещаю, — произнёс он тише, и гости невольно подались вперёд, — уважать твою свободу. Никогда не использовать твою уязвимость против тебя. И не требовать, чтобы ты становилась кем-то другим.

В зале воцарилась тишина.

Этих слов не было в тексте. Елена знала каждую строчку: она перечитала клятвы раз десять. Подняв глаза, увидела, что Райан смотрит на неё не как на партнёра по сделке и не как на приобретённый актив. Казалось, он сам не понимал, откуда взялись эти обещания, и опасался, что однажды ему придётся ответить за каждое.

У Елены перехватило горло. Настала её очередь произносить клятву. Она помнила что-то о верности, о партнёрстве, о совместном будущем. Слова выходили хрипло, звучали чужими, но она всё же договорила.

— Объявляю вас мужем и женой, — сказал регистратор. — Можете поцеловать невесту.

Сорок человек замерли. Щёлкнула камера, следом ещё одна.

Райан шагнул к ней и коснулся ладонью её щеки. Елена вздрогнула: рука оказалась тёплой, гораздо теплее, чем она ожидала. Он наклонился, и всё остальное отступило на второй план — его дыхание, запах кедра, тонкая полоска света на скуле.

Поцелуй вышел коротким. Но в нём оказалось то, чего не предусматривал ни один сценарий: осторожность, почти нежность, лёгкое прикосновение, на которое её губы ответили прежде, чем она успела одуматься. Внутри что-то вспыхнуло — резко, неожиданно, словно в темноте зажгли спичку.

Райан отстранился слишком быстро, будто коснулся раскалённой поверхности.

Его взгляд метнулся к ней — потемневший, растерянный. Через мгновение растерянность исчезла. Он выпрямился, сжал её пальцы, улыбнулся для камер. Улыбка получилась безупречной.

Но Елена чувствовала, как холодеет его рука.

Приём устроили в зимнем саду особняка, под стеклянным куполом. Между апельсиновыми деревьями расставили столы, покрытые белыми скатертями. Сюда съехалась половина деловой Америки: мужчины, говорившие вполголоса, и женщины, чьи бриллианты словно тоже предпочитали не привлекать лишнего внимания.

Елена держала бокал, почти не притрагиваясь к напитку, и улыбалась каждому, кто подходил поздравить. К концу первого часа у неё заболели скулы.

— Миссис Кросс.

К ней приблизился седовласый мужчина с глазами цвета мутной воды. Ларссон. Тот самый инвестор, ради которого она когда-то отказалась переделывать проект.

— Какая удивительная история, — продолжил он. — Всего три месяца назад вы были подрядчиком Райана.

— Любовь не интересуется должностями, мистер Ларссон.

— Разумеется. И всё же, признаться, мы удивлены.

Он повернулся к Райану, подошедшему с другой стороны. В голосе Ларссона появилась та особая вежливость, за которой обычно скрывалось желание задеть побольнее.

— Мы знаем тебя столько лет, Райан. Ты женился на сделке. За завтраком обсуждал слияния, за ужином — поглощения. Мне трудно представить, что среди всего этого нашлось место для чувств.

Разговоры поблизости постепенно стихли. Двое мужчин за соседним столиком замолчали на полуслове.

Елена заметила, как Райан едва заметно улыбнулся. Привычная, холодная реакция человека, которому подобные замечания давно знакомы и, по всей видимости, уже не причиняют вреда.

Но его рука выдавала его. Пальцы так сильно сжали ножку бокала, что костяшки побелели.

— Вы правы, мистер Ларссон, — сказала Елена. Её собственный голос прозвучал неожиданно спокойно. — Райан не умеет говорить о чувствах. Он не станет рассказывать вам, как три недели назад отменил совещание, потому что я простудилась. Не упомянет и о том, что знает, какой кофе я предпочитаю, хотя я ни разу ему об этом не говорила.

Она шагнула к мужу и положила ладонь ему на грудь, прямо над сердцем. Жест не был частью их договорённости, но вышел на удивление естественным.

— Он не из тех, кто выставляет чувства напоказ. Он предпочитает поступки. Вы принимаете это за холодность, потому что привыкли к людям, которые громко говорят о своей любви. Райан другой. Чтобы понять его, нужно смотреть внимательнее.

Елена чуть улыбнулась.

— Я смотрела.

Ларссон моргнул. Одна из женщин за соседним столиком одобрительно кивнула.

А под её ладонью сердце Райана билось быстро и сильно. Совсем не так, как у человека, которому всё равно.

Когда инвестор отошёл, Райан наклонился к её уху.

— Откуда вы взяли историю про кофе?

— Придумала.

— Но… — Он запнулся, словно собирался сказать что-то ещё, но передумал. — Я действительно пью его без сахара, с каплей молока.

Елена повернула голову. Их лица оказались слишком близко.

— Значит, я неплохая лгунья, — прошептала она.

Райан задержал на ней взгляд чуть дольше, чем позволяли приличия. И на одну короткую секунду Елена увидела, как меняется его выражение: он поверил ей. Не в сделку, не в игру. В её слова.

Им удалось сбежать около полуночи. Сослались на усталость, сели в машину, но вместо пентхауса Райан назвал адрес ресторана на крыше одного из небоскрёбов Мидтауна, закрытого для публики. Охранник молча кивнул. Лифт поднял их наверх, и вскоре они оказались на стеклянной террасе, над которой раскинулось небо, отражавшее россыпь городских огней.

Елена сбросила туфли и уселась прямо на тёплый камень.

— Только не говорите, что это неприлично.

— Даже не собирался.

Райан снял пиджак, ослабил галстук и сел рядом, оставив между ними расстояние вытянутой руки.

— Думаю, это первое честное, что мы сделали за весь день.

Они долго молчали. Внизу гудел город — огромный, занятый собственными делами и совершенно равнодушный к тому, что происходило на крыше.

— Моя мама, — тихо начала Елена, — могла за пять минут изменить любую комнату. Переставить пару вещей, зажечь другой свет, подобрать ткань — и людям уже не хотелось уходить. Она говорила, что дизайн — это способ сказать человеку: «Тебе здесь рады».

Елена улыбнулась, продолжая смотреть на город.

— Студия для меня не просто бизнес. Там до сих пор пахнет её маслом для дерева. Если я потеряю это место, мне больше негде будет почувствовать, что она рядом.

Райан не перебивал. Он слушал так внимательно, что Елена сама удивилась, насколько легко ей оказалось продолжать.

— Когда мама заболела, я пообещала, что сохраню всё, что мы создали. Тогда мне казалось, что достаточно сильно чего-то хотеть и не отступать. Я не представляла, сколько может стоить одно обещание.

— Вы сдерживаете его.

— Ценой фиктивного брака.

— Ценой нескольких месяцев рядом с человеком, которого вы терпеть не можете, — поправил он. В голосе прозвучала горькая ирония.

— Я не говорила, что не могу вас терпеть.

Райан повернул голову. Елена тоже посмотрела на него. Между ними возникло что-то хрупкое, к чему оба пока не решались прикоснуться.

— Когда-то я доверял людям, — произнёс он наконец. Каждое слово давалось ему с усилием, словно он осторожно проверял почву перед следующим шагом. — Слишком сильно. Был человек, который видел во мне не меня самого, а то, что я мог дать. Деньги, имя, возможность открыть нужную дверь. Когда я это понял, решил, что лучше быть холодным, чем позволить кому-то снова себя обмануть. Холодным человеком трудно воспользоваться.

— Это она? — тихо спросила Елена. — Женщина с фотографии?

Лицо Райана потемнело. Он словно закрыл дверь, которую только что приоткрыл.

— Не сегодня.

— Но когда-нибудь вы расскажете?

Он помедлил.

— Возможно. Не знаю.

Елена не стала настаивать. Откинулась на ладони и подняла голову к небу. Звёзд почти не было — огни города заглушали их свет.

Но рядом сидел человек, который впервые за много дней перестал прятаться за привычной холодностью. Пока этого было достаточно.

В пентхаусе горел только ночник в холле. На столике лежала записка от экономки. Райан пробежал её глазами и нахмурился.

— Миссис Дэвис предупреждает, что завтра придёт раньше обычного. Хочет приготовить завтрак для молодожёнов.

— И что?

— Она увидит, как мы живём. Если наши спальни окажутся раздельными, к обеду об этом узнает вся прислуга здания. К вечеру новость дойдёт до прессы.

Он потёр переносицу.

— Придётся спать в одной постели. Хотя бы сегодня. И в другие ночи, когда в доме будет персонал.

Елена открыла рот, но не сразу нашлась с ответом. Потом выпрямилась.

— Хорошо.

Райан посмотрел на неё с нескрываемым удивлением.

— Хорошо?

— Это контракт. Вы сами мне об этом напомнили.

В его спальне было темно и просторно. Воздух пах кедром, прохладным камнем и чем-то неуловимо личным, что Елена невольно связывала с его присутствием. Посреди комнаты стояла огромная кровать с тёмным бельём.

Она остановилась и только теперь поняла, о чём не подумала заранее.

— Платье. Молния сзади. И двенадцать крошечных пуговиц. Сама я их не расстегну.

Райан помолчал, затем негромко произнёс:

— Повернитесь.

Елена послушалась. Стоя к нему спиной, она смотрела в тёмное окно, где отражались два силуэта: её собственный, светлый и хрупкий, и его — высокий, неподвижный.

Пальцы Райана коснулись первой пуговицы. Осторожно, почти невесомо. Затем второй.

Шёлк постепенно расходился под его руками, открывая кожу, которой коснулся прохладный воздух. Елена слышала его дыхание. Оно оставалось ровным, но это спокойствие, судя по всему, требовало от него немалых усилий.

На седьмой пуговице Райан остановился.

Его ладонь легла ей между лопаток. Большая, тёплая, неподвижная.

Елена замерла. Даже вдохнуть казалось опасным. Под его рукой разливалось тепло, медленно охватывая спину и расходясь дальше, до самых кончиков пальцев.

— Елена, — произнёс Райан.

Её имя в его голосе прозвучало иначе, чем прежде. Глуше. Сдержаннее, но оттого ещё тревожнее.

Она не ответила. Просто не смогла.

Прошла секунда. Потом ещё одна.

Наконец Райан убрал руку и отступил. Когда он заговорил, в голос вернулась знакомая стальная ровность.

— С остальными пуговицами вы справитесь сами. Я переночую на диване в кабинете. Утром скажем миссис Дэвис, что вы предпочитаете спать одна, когда нервничаете.

— Райан…

— Контракт, Елена. Пункт четвёртый. Не забывайте об этом.

Дверь закрылась.

Она осталась посреди чужой спальни, с расстёгнутым платьем и горящей спиной. И впервые за весь день позволила себе подумать о том, что Райан напомнил ей о контракте вовсе не случайно.

Возможно, в ту минуту он напоминал о нём прежде всего самому себе.

Елена проснулась поздно. Солнце широкой полосой лежало на белой простыне, и несколько мгновений она не могла вспомнить, где находится и как оказалась в этой жизни.

Телефон мигал уведомлением. Ещё не до конца проснувшись, она взяла его и открыла банковское приложение.

На новом счёте, оформленном на её имя, значилась сумма с таким количеством нулей, какого она прежде не видела. Долги студии погашены, поставщики получили деньги, Харрисон забрал своё и, вероятно, уже искал следующего человека, которого можно загнать в угол.

Студия спасена.

Елена прижала телефон к груди и закрыла глаза. Слёзы, которые она сдерживала неделями, наконец прорвались. Она плакала тихо, почти беззвучно, чувствуя, как вместе с напряжением последних месяцев уходит страх, не дававший ей спокойно спать.

Впервые за долгое время она могла позволить себе поверить, что всё ещё поправимо.

Через минуту телефон завибрировал снова.

Письмо от Бреннера, юриста Райана. Тема: «Срочно. Приложение к соглашению».

Елена открыла вложение. Прочитала первую страницу, затем вторую. После вернулась к началу: смысл прочитанного не укладывался в голове.

«Скрытое соглашение между инвесторами и Cross Global. В случае расторжения брака ранее шести месяцев или признания его фиктивным в рамках любой проверки все средства, перечисленные супруге, подлежат немедленному отзыву. Обязательства перед кредиторами возобновляются с момента отзыва».

Внизу стояли подписи. Среди них — подпись Райана.

Елена медленно опустила телефон.

Утреннее солнце всё так же заливало простыню, тёплое и спокойное, но комната вдруг показалась тесной. Будто стены незаметно сдвинулись, оставив ей меньше места для дыхания.

Если брак распадётся раньше срока, студия рухнет. Если кто-нибудь докажет, что он фиктивный, она потеряет всё. Каждый взгляд, каждый поцелуй, каждая ложь теперь должны были выдержать проверку. Шесть месяцев под наблюдением сотен глаз.

Елена смотрела на экран, пока буквы не начали расплываться.

Она не купила себе свободу.

Она только что подписала приговор собственной независимости.