Последняя подпись

Алина легла и потянула его за собой, но не на себя. Рядом. Повернулась к нему боком, провела коленом по его бедру, взяла его член в руку и не двигала. Просто держала. Смотрела в лицо.

— Медленно, — сказала она. — Я скажу, когда можно глубже. Руками тоже. Сначала так.

Он трогал её так, будто каждое место надо было заново спросить. Шея. Ключица. Грудь, уже тяжёлая от того, как она сама себя разогрела ожиданием, не им. Большой палец прошёлся по соску, и она выдохнула, прижалась ближе, но руку на его члене не ускорила. Когда его пальцы спустились по животу, она перехватила запястье.

— Стоп.

Он остановился. Ладонь замерла под пупком. Дыхание сбилось, член в её кулаке дёрнулся, и он не толкнулся в руку. Этого она и ждала: не героизма, а послушания без торга.

— Хорошо, — сказала она тише. — Теперь можно. Медленно. Два пальца. Не сразу в меня как в доказательство, что я мокрая. Я и так мокрая. Ты это знаешь. Не делай из этого победу.

Он вошёл пальцами осторожно, и она закрыла глаза не от стыда. От того, как тело узнало его и всё равно было другим: не чужая простыня, не номер, не страх, что за дверью соберут улику. Она двигала бёдрами сама, насаживалась на его руку ровно настолько, насколько хотела, и когда ритм стал слишком его, снова сказала:

— Стоп.

Пальцы замерли внутри. Она дышала, лоб у его плеча, и не отпускала эту власть, даже когда хотелось обратного. Потом вынула его руку сама и легла на спину.

— Теперь ты. Но я сверху. Если кончишь раньше, чем я скажу, это не страшно. Страшно будет, если ты решишь, что ночь снова твоя.

Он лёг. Она села на его бёдра, не принимая его ещё, и провела головкой по себе, медленно, размазывая свою влагу, глядя вниз. Его руки лежали на её коленях, потому что она поставила их туда. Когда опустилась, то не до конца. Задержала его в себе на половине и смотрела, как у него белеют губы от усилия не толкнуться.

— Вот так, — сказала она. — Впервые не пункт. Не «ночь по схеме», не срыв, который ты потом спрячешь в договор. Я хочу тебя. Слышишь отдельно. Я. Хочу. Тебя. Не контур. Не бренд. Не мужчину, который нашёл мой долг. Тебя, который пришёл с пустыми руками и остановился, когда я сказала стоп.

Она опустилась до конца и выдохнула его имя. Не как графу. Как имя. Марк ответил её именем так же, без «моя», и она начала двигаться. Медленно. Сама задавала глубину, сама наклонялась, чтобы поцеловать, сама отстранялась, когда поцелуй становился слишком жадным, и он принимал отстранение, не ловя её за затылок. Потом она позволила его рукам подняться к груди. Потом остановила их снова, просто накрыв своими, и посидела неподвижно, полная им, пока оба не задрожали от этой неподвижности.