Вне кадра

Что-то в этом взгляде странно знакомое.

Я киваю и почти бегом ухожу в коридор, где почти никого нет.

Меня немного трясет.

Сегодняшний день выдался не из лёгких. Сначала я чуть не перепутала кабинет, потом столкнулась с этим мальчиком – да ещё и уронила свои учебники. Такого внимания я совсем не люблю, оно сбивает меня с толку и заставляет хотеть спрятаться. Весь день казался неловким, будто всё шло не так.

Когда я вышла из школы, я решила немного прогуляться – пройтись по знакомым улочкам Сиэтла, подышать прохладным вечерним воздухом и просто побыть наедине с собой. Город вокруг менялся с наступлением вечера: загорались фонари, по тротуарам шли спешащие домой люди, а я шагала медленно, погружённая в свои мысли. Мне хотелось, чтобы этот день скорее закончился, чтобы завтра было легче, чтобы я могла перестать притворяться и наконец стать собой.

Но я все равно постаралась не задерживаться, чтобы бабушка не начала волноваться. Её спокойствие – ещё одна редкая опора в моей жизни. Я тихо зашла в квартиру, сняла куртку, прошла в комнату и включила ноутбук. Сегодня вечером у меня было много чего, о чём хотелось поговорить – с теми, кто меня действительно понимает, хоть и далеко.

Я открываю чат. Алекс оказался онлайн.

Он присылает голосовое. Я, не думая, жму прослушать:

– У меня сегодня такой шебутной день был. Я чуть девочку в школе не сбил, с ней учебники собирали потом на полу. Блин, она такая испуганная была. Я подумал, наверное, я ей жутким показался.

Я на секунду замираю. Это был он, это был Алекс. Тот самый, с которым я столкнулась сегодня в кабинете.

Я прижимаю ладонь к губам, чтобы не вырвался нервный смешок или, не дай бог, всхлип. Все эмоции – в один миг. Радость. Ужас. Стыд. Восторг.

Как такое возможно? Случайность? Совпадение?

– Ты… – начинаю я печатать, но останавливаюсь.

Нет, пока нет. Пока – просто оставлю всё так.

Но теперь я знаю: он ближе, чем я думала.

Глава 5. Слова без лица. Стэлла

Это все же был он, тот самый парень из кабинета. Я уставилась на экран, перечитывая его сообщение снова и снова, словно от этого что-то изменится.

Какое совпадение. Слишком странное, слишком точное. Моя первая мысль была: это точно какая-то ловушка. Проверка. Кто-то что-то знает обо мне. Может, журналисты? Может, мама всё же просекла, что я веду какую-то жизнь в интернете и решила проверить, насколько далеко я зашла.

Но чем дольше я смотрела в монитор, тем больше понимала: он не врёт и не играет. Похоже, это просто случай. Просто мир, в котором ты внезапно сталкиваешься с кем-то, кто не должен был появиться.

Но, я не умею вот так сразу верить. Может, потому что у меня никогда не было примера, как это – любить и быть любимой. Как доверять. Ибо воспитала меня бабушка, а мама выбрала не меня.

Она много лет была в браке. Еще до появления меня. У её мужа – деньги, власть, слава. Он её продюсер, её сцена, её имя на афишах. Я не знаю, была ли у них любовь – или просто тандем. Но однажды, где-то между гастролями и фотосессиями, мама изменила ему. И изменила она ему с моим отцом.

У моей матери долгое время был роман с моим отцом. Не просто мимолётный роман или случайная интрижка, а именно бурный, затяжной роман, такой, в котором чувства переплетаются с болью, а страсть – с невозможностью быть вместе. Он не был её мужем. Мама тогда уже жила с другим – с тем, кого знала ещё со студенческих времён, с тем, с кем встретились уже в Штатах, когда она только начинала строить свою карьеру, с тем, кого выбрала для "карьеры", как потом сказала бабушка. А он, мой отец, был совсем другим. Бабушка говорит, он был мягкий, но упрямый. Горячий в душе, но спокойный в словах. И он по-настоящему любил мою маму.

И я появилась именно по любви. Не по расчёту, не по графику. Я – результат самой настоящей человеческой привязанности, страсти, вины и, возможно, даже счастья, короткого, украденного у реальности.

Этот роман длился не одну неделю, не один месяц. Он длился годы. Они встречались тайком. Проводили ночи в мотелях, прятались от камер, скрывались от знакомых. Он хотел, чтобы она ушла от мужа. Но мама боялась – не только за карьеру, но и за свою репутацию, за свои контракты, за образ «идеальной семьи» на обложках журналов, потому что ее муж построил ее карьеру с самого начала.

Я – результат этой измены.

Когда её муж узнал об измене, он поставил перед мамой жёсткий ультиматум, который нельзя было проигнорировать. Он сказал, что если она не избавится от меня – то раскроет всем правду о её измене, разрушит её репутацию, кардинально уничтожит всю ту картинку, которую она так долго строила для публики. Он пообещал, что никто больше не посмотрит на неё без осуждения, что её имя станет грязью.

Мама была запугана, но аборт сделать не могла – её убеждения не позволяли. Вместо этого она родила меня и сразу отдала бабушке, словно пытаясь спрятать меня от мира и от мужа.

Сказала, что я – опасность для её жизни, её карьеры, её имени. Скрыла. Удалила, как ненужную ошибку.

И бабушка приняла. И с тех пор я живу в этой скрипучей квартире на третьем этаже, где пахнет пылью и мятой. Я и бабушка.

А моего отца больше никто не видел. Может, ему заплатили. Может, его просто убрали из жизни – не физически, конечно, а репутационно.

Бабушка говорила, он не из богатой семьи, и я не злюсь на него. Может, он просто не мог иначе. Может, принял деньги, чтобы молчать, чтобы выжить.

Но иногда мне хочется – совсем чуть-чуть – узнать, какой он. Умеет ли он улыбаться, как смеётся, любит ли книги, которые люблю я.

А теперь вот Алекс.

И я не знаю, что с этим делать.

Я так долго пряталась, что даже не уверена, как живут на свету, но я уже в разговоре с ним. Уже вижу его в чате. Уже чувствую, как сердце начинает стучать быстрее, когда вижу его ник в чате.

Боюсь, но не могу остановиться.

Может, впервые за много лет мне правда хочется, чтобы кто-то увидел – не легенду, не маску, не Сиеру, а меня.

– Ха, интересно. Наверное, та девочка была в шоке.

Так безопаснее, так проще. Притвориться, что я в этом не участвую. Притвориться, что я – просто "Сиера", как и всегда.

Он отправил смеющийся смайлик, потом добавил:

– Надеюсь, она не подумала, что я псих. Просто день у меня странный.

– У меня тоже, – написала я.

И это была правда, вроде бы.

Мы говорили ещё около часа. О каких-то фильмах, о вкусной еде, о том, как странно иногда чувствовать себя живым в таком уставшем мире. Я иногда смеялась. Отвечала то быстро, то медленно. Писала, потом стирала и начинала сначала. Но каждый раз, когда его сообщения появлялись, что-то внутри будто бы тихо щёлкало. Я ловила себя на том, что ищу в его словах больше, чем нужно, что всматриваюсь, прислушиваюсь.

Когда я, наконец, выключила ноутбук, за окном уже совсем стемнело. Комната окуталась полутенью, а на потолке качались мягкие отражения уличных фонарей, и я легла в попытках все же уснуть.

А на утро я все равно проснулась ещё до того, как раздался будильник. За окном было серо, не то рассвет, не то остатки ночи. Ветер то ли бился о стёкла, то ли шуршал в ушах – я лежала на спине и просто слушала тишину. Не город, не дом, не бабушку – тишину в себе.

Мне показалось, что я не спала вовсе. Просто несколько часов смотрела в потолок, прокручивала вчерашние слова в голове и голос. Его голос.

Тихий, тёплый и такой искрений.

Он сказал, что рад, что мы общаемся. Что ему легче, когда я рядом. Даже если это просто сеть и просто слова. Но для меня это не «просто». Для меня – всё сложно. Потому что я умею выживать, притворяться, отдаляться, но не верить, не приближаться.

Я лежала с открытыми глазами и думала: может, лучше исчезнуть? Просто снова раствориться, больше не писать, не открываться.

Слишком тепло – значит, наверняка будет больно.

Я встала тихо, чтобы не скрипнула кровать. Ноги касаются холодного пола. Тело двигается почти автоматически: кофту накинуть, волосы собрать, лицо умыть.

На кухне пахнет овсянкой и кофе. Бабушка уже сидит за столом, с привычной новостной газетой в руках и очками, съехавшими на кончик носа.

Я присаживаюсь напротив. Мы обычно не говорим по утрам. Но сегодня она смотрит на меня чуть дольше обычного.

– Ты поздно легла, – произносит она, не отрывая взгляда.

Молчу, пью воду, смотрю в чашку, будто там что-то интересное.

– Опять в интернете сидела?

Я вздыхаю.

– Уроки… ну и да. Немного болтали в чате.

Она морщит лоб, но не строго, а скорее встревоженно. Я уже знаю этот взгляд. Он про то, что она боится. Не за меня как школьницу – за меня как девочку, которую ей однажды оставили на руках и велели спрятать.

– Ты осторожна там, да? – мягко спрашивает она.

– Конечно, – почти шепчу.

Она хочет сказать что-то ещё, но передумывает. Просто кивает. Возвращается к своей газете, как будто разговор окончен. Но я знаю: она всегда чувствует, когда во мне что-то сдвигается.

Я быстро доедаю, убираю за собой тарелку и прячусь обратно в свою комнату.

За закрытой дверью – снова моя привычная крепость, но сегодня она кажется хрупкой, потому что внутри – тревожно.

Я долго не притрагивалась к ноутбуку. Просто сидела у окна, наблюдая за тем, как в капле дождя отражается улица, а в моей голове – всё снова и снова крутилось вчерашнее.

Я сдалась только вечером, когда за окном потемнело и бабушка ушла в ванную. Села за ноутбук, поставила чашку чая рядом и включила чат. Алекс был онлайн. Его ник подсвечен зелёным, эта крошечная зелёная точка будто бы бьётся пульсом у меня в груди.

И тут он сам мне написал:

– Привет. Как твой день?

Я смотрела на эти слова, как на что-то хрупкое. Как будто они могли раствориться, если я подойду слишком близко.

Что сказать? Что у меня в голове хаос? Что я не знаю, кто я, даже под ником? Что я боюсь, как ребёнок, даже улыбнуться ему по-настоящему?

– Усталый, – ответила я наконец, – Но, ты вишенка на торте.

Он прислал смешной стикер, а затем написал:

– О, так я десерт? Чувствую ответственность.

– Не подведи, – написала я.

И, сама того не заметив, улыбнулась.

Мы вновь болтали обо всём. Сначала – легко:

– Какие запахи тебе нравятся?

– Свежий хлеб. Книги. Дождь.

Он по-доброму смеялся:

– Ты книжный маньяк.

– Зато не опасный, – писала я.

Потом разговор стал немного тише.

Он рассказал, что иногда чувствует себя не на месте, что бывает тяжело говорить вслух, даже если ты один. Что у него есть чувство, будто весь мир смотрит и ждёт ошибки.

– У меня тоже, – ответила я.

Потом добавила:

– Но с тобой… чуть тише внутри.

Он не ответил сразу. Минуты две ничего, а потом пришло голосовое. Я боялась нажимать, но всё же включила.

«Ты знаешь… я рад, что мы общаемся. Серьёзно. Даже если это онлайн. Мне как будто легче в те дни, когда ты рядом. Я не знаю, как это объяснить. Просто… спасибо тебе.»

Моё сердце сжалось от его слов. Я положила голову на руки, уткнувшись в клавиатуру. Что со мной происходит? Я, которая никому не верит. Я, которая привыкла молчать.

За всё это время, что мы общались с Алексом, я поняла одно: его не нужно разгадывать быстро. Он раскрывается постепенно, как вечерний свет – мягкий, не торопясь. В нём нет шума и нет пафоса.

Я почти ничего не знаю о нём на бумаге.

Только то, что он живёт в моём же городе. Что он учится – вроде бы в том же выпускном классе. Что он играет на гитаре, хотя не считает себя музыкантом. Что он обожает кофе с миндальным сиропом, хотя называет это «странным женским выбором» и каждый раз смеётся над собой.

Я знаю, что он иногда замолкает на полуслове, потому что боится сказать лишнее. Что он предпочитает переписку звонку, но всё же не отключается, если я просто молчу в микрофон.

Я знаю, что он не любит толпу. Что в школе сидит ближе к стенке. Что у него есть младшая сестра, и он ей тихо поёт, когда она плохо спит.

Я знаю, как он смеётся. Не громко, не резко, а так, будто смех – это воздух, которого он сам не замечает.

Я знаю, что он не давит. Никогда. Даже когда я пропадаю, он не спрашивает, почему. Просто пишет: «Я здесь. Если что – всегда можешь мне написать».

Я знаю, что он умный. Не из тех, кто хвастается. А из тех, кто замечает, если тебе плохо, даже по паузе между сообщениями.

Я почти не знаю его внешности, но я чувствую, будто знаю его душу. И это страшно.

Потому что именно к таким людям – привыкаешь, а потом не можешь отпустить.

Я открыла окно голосового сообщения.

Смотрела на кнопку записи, будто она могла укусить.

Сделала глубокий вдох и прошептала:

– Это взаимно.

Это было всё, но это было много.

Для меня – почти подвиг.

Через пару секунд он ответил:

– Я рад это слышать.

После того как голосовые стихли, чат остался открыт, но я больше ничего не писала. Просто сидела, смотрела на экран и слушала, как тикают часы.

Внутри было странно спокойно. Будто кто-то слегка приоткрыл крышку старого, пыльного сундука внутри меня – и оттуда начали вылезать вещи, которые я годами прятала под замком.

Я закрыла ноутбук, встала и прошлась по комнате, не включая свет. Села на пол у стены. Там, под книгами, между папками, лежал старый блокнот. Обычный, в тёмно-синей обложке. Он был почти пустой, только одна страница была полностью исписана. Почерк был кривым, но сильным.

На той самой странице было письмо. Письмо, которое я однажды написала – своему отцу. Не для того, чтобы отправить, а просто чтобы сказать, чтобы выговориться.

Я взяла блокнот и открыла на той странице.

«Привет.

Ты не знаешь, как я выгляжу. И, возможно, не хочешь знать.

Ты, наверное, даже не уверен, была ли я когда-то реальной, но я есть.

Я родилась, потому что ты однажды кого-то полюбил. Или… подумал, что полюбил.

Я знаю, тебе и твоей семье, скорее всего, заплатили, чтобы вы молчали.

Я не злюсь.

Если бы мне предложили тишину взамен на безопасность – я бы тоже выбрала её.

Просто… я всё равно чувствую, что хочу знать тебя.

Не как отца.

Как человека, который был.

Который стал частью меня – пусть даже случайно.

Иногда я представляю, что ты пишешь мне в день рождения. Или спрашиваешь, как у меня дела.

Иногда я рисую тебе лицо.

Я не знаю, что ты потерял, когда ушёл. Но я точно знаю, что я потеряла – возможность не быть одной.

Спасибо, что хотя бы не был жесток.

Мне этого достаточно».

Я перечитала это письмо, словно впервые. Тогда, когда я его писала, мне было шестнадцать. Сейчас – мне почти восемнадцать и мне всё ещё не всё равно.

Может, я никогда его не встречу. Может, он уже далеко, женат, с детьми, и думает, что я – просто забытая история, но я живая и его половинка – внутри меня. Иногда я думаю: может, он был бы не против узнать. Просто боится так же, как и я.

Письмо я положила обратно, на ту же полку, в ту же тишину.

Я легла на кровать, но не могла уснуть. Письмо всё ещё жгло изнутри, хотя я и спрятала его.

Снаружи моросил дождь – тот самый, с которым я росла. Мягкий, колючий, спокойный. Он всегда был рядом, когда не было никого.

Глава 6. Первый протест. Стэлла

Утро началось с противного писка будильника и тяжести в голове. Я злилась на себя за то, что снова засиделась до поздней ночи в чате, но там хотя бы была жизнь. Здесь, в четырёх стенах моей комнаты, всё казалось застывшим. Я включила ноутбук, открыла электронный дневник. Алгебра, английский, химия. Всё одинаково скучно и пусто.

Я сидела, машинально решая уравнения, и чувствовала, как будто задыхаюсь. Даже слова учителя в ноутбуке казались не голосом, а механическим шумом. Я закрыла ноутбук и взяла телефон – обычная привычка, когда устала от «правильной» жизни.

Открываю ленту, и вот оно – лицо, которое я ненавижу и которое всё равно всегда перед глазами. Моя мать в новом посте. В очередном «идеальном кадре». На фото – она и её муж. Счастливая семья, сияющая улыбка, подпись о «верности, доверии и настоящей любви». И тысячи комментариев в духе: «Вы пример для нас!», «Ваша история вдохновляет», «Самая красивая пара!».

Да, я знала, что сама виновата – ведь никто не заставлял меня заходить на её страницу, но я заходила снова и снова. Как бы больно это ни было, я следила за ней. Мне казалось, что если я перестану – будто вообще перестану существовать. Что оторвусь от этой ниточки, пусть и гнилой, но связывающей нас хоть как-то. Каждый её пост был как пощёчина, но я всё равно читала, вглядывалась, пыталась понять: а есть ли хоть тень правды в этой улыбке?

И всякий раз находила только фальшь.

Я так сжала телефон в руке, что костяшки побелели. Хотелось что-то разбить, закричать, ударить по столу. Вместо этого я просто села перед зеркалом и долго смотрела на своё отражение. На ту самую девочку, которой «не должно быть».

И вдруг пришла мысль. Дикая, пугающая и одновременно сладкая.

А если я покажу, что я есть?

Я открыла ящик стола и достала косметичку. Она всегда лежала там, пылилась, почти как ненужный атрибут чужой жизни, ведь у меня не было поводов краситься, но сегодня что-то внутри требовало перемен. Мне хотелось взглянуть на себя и увидеть не загнанную девочку, которая всю жизнь прячется в тени, а хоть на секунду – девушку, которая имеет право быть.

Сначала рука дрогнула, когда я взяла в руки подводку. Я даже усмехнулась: странно, будто я собиралась не стрелки нарисовать, а подписать важный договор, от которого зависит моя судьба. Провела тонкую линию по веку, и взгляд стал резче. Ещё одно движение – и глаза обрели глубину, словно в них действительно можно было утонуть.

Тушь легла на ресницы тяжёлыми чёрными каплями, и я моргнула несколько раз, глядя на отражение. Пудра слегка приглушила усталость на лице, спрятала бессонные ночи, выровняла тон. А румяна на щеках добавили тепла – я словно ожила.

Потом я открыла шкаф. Внутри – всё то же самое: майки, худи, старые джинсы. Я перебирала одну вещь за другой и чувствовала раздражение: всё казалось не тем. Майка слишком простая, худи слишком домашнее, джинсы какие-то обыденные. Всё напоминало о моей «невидимой» жизни, где я должна растворяться в фоне.

И вдруг взгляд упал на чёрный свитер с широким воротом. Я решила натянуть его, хоть он и тоже был не особо подходящим, но делать было нечего. Мой шкаф не предлагал ничего лучше.

Я достала телефон и включила камеру. Руки дрожали, но я все же сделала несколько снимков в отражении зеркала. Лицо частично скрыто светом, но глаза видно отчётливо. Я смотрела прямо в камеру, и впервые мне показалось, что я смотрю не как «невидимка», а как человек. Настоящий.

Я знала, что у меня нет подписчиков, кроме друзей, но от одного факта – что я выкладываю себя в сеть – мне становилось страшно.

Я написала подпись:

«Иногда тяжело молчать. Но я есть».

И нажала «Опубликовать».

В груди сразу всё упало. Я бросила телефон на кровать и прижала ладони к лицу. Словно прыгнула в воду и не знаю, выплыву ли.

Когда прошло несколько минут экран мигнул – лайк, потом ещё один. Я осторожно открыла телефон. На мой пост уже напали ребята из нашего чата.

– Сиера, это ты? – Аурелия наверняка смотрела в экран широко раскрытыми глазами. – Я до этого не знала, как ты выглядишь.

– Это реально ты? – Нико присоединился к рассуждению. – Вживую ты совсем другая.

– Я не могу перестать на это смотреть, – добавила Лори, улыбаясь. – Сиера, ты оказывается настоящая.

Я глубоко вздохнула, крепче сжимая телефон в руках.

– Да, это я. Немного страшно, честно говоря.

– Немного? – Аурелия все еще на эмоциях. – Ты выглядишь так, будто ничего не боишься.

– Ты всегда казалась далёкой, – сказал Нико. – А теперь… будто прямо перед нами.

– Мы столько времени говорили с тобой, – подхватила Лори. – Но это совсем другое. Видеть тебя – это странно и так близко одновременно.

– Спасибо… Не знаю даже, что сказать, – наконец ответила я.

Я закрыла глаза. Впервые я почувствовала, что меня действительно видят, не через слова, а через кого-то, кто знает меня настоящую.

Пока мои мысли были забиты словами ребят, моим внезапным решением все же выставить пост – день сменился на вечер, и я уже сидела с бабушкой на кухне. Она готовила чай, а я листала тетрадь, делая вид, что учу формулы. Всё было спокойно, пока её телефон не завибрировал на столе. Она взяла его, прочитала сообщение и резко побледнела.

– Опять она? – спросила я, голос прозвучал жёстче, чем я хотела.

Бабушка не сразу ответила. Просто выдохнула и швырнула телефон на стол. Экран вспыхнул, и я успела увидеть: «Никаких фото. Напоминай ей, кто она и кто я».

– Ты понимаешь, что натворила? – резко сказала бабушка. – Зачем ты это сделала?

– Потому что я устала прятаться! – сорвалось у меня. – Я тоже человек, я тоже имею право быть!

– Право быть? – бабушка ударила ладонью по столу, так что чашка подпрыгнула. – Ты хоть понимаешь, чем это закончится? Она не остановится! Ты думаешь, она позволит тебе разрушить то, что строила годами?

Я почувствовала, как в груди закипает. Слова сами рвались наружу.

– А мне плевать, что она строила! Она строила ложь, понимаешь? И ты всё это время покрывала её! Ты думаешь, я не вижу, как ты боишься её сообщений? Как будто она какая-то богиня, а мы должны падать перед ней на колени!

– Я не боюсь её ради себя, – бабушка повысила голос так, что мне стало страшно. – Я боюсь ради тебя! Она может уничтожить твою жизнь, Стэлла.

– А сейчас у меня что, есть жизнь?! – крикнула я. – Сижу в четырёх стенах, как преступница, только потому что у неё карьера и мужик, которому правда глаза колет!

В комнате повисла тяжёлая тишина. Мы обе тяжело дышали, смотрели друг на друга, как враги. Я впервые видела бабушку такой: не тихой, не усталой, а разъярённой и уставшей до боли.

Она прошептала, почти срываясь:

– Ты не понимаешь… если ты продолжишь, она тебя уничтожит.

Я отвернулась, потому что почувствовала, что сейчас заплачу. И от злости, и от бессилия.

– Лучше пусть уничтожит, чем я ещё десять лет буду жить как призрак, – сказала я и убежала к себе в комнату, громко хлопнув дверью.

Я едва держалась на ногах. Глаза жгли слёзы, которые я так и не успела сдержать. Медленно взяла ноутбук, села на кровать и закрыла лицо руками, пытаясь собраться. Пальцы дрожали, когда я на автомате открывала чат с Алексом.

– Сегодня… был странный день, – написала я, еле удерживая слёзы.

– Что случилось? – моментальный отклик на экране.

Как объяснить то, что нельзя объяснять? Как рассказать о ссоре с бабушкой, если любое слово может стать вопросом, на который я не могу ответить?

– Ну… с бабушкой немного поссорилась… – написала я, а пальцы дрожали так, что почти сбились с клавиатуры. – Но не могу сказать почему.

И тут я получила ответ, который точно не ожидала получить.

– Сиера, ты бы хотела завтра встретиться в живую? Я давно хотел предложить, но все не решался. А сейчас тебе кажется нужна поддержка.

Он как всегда чуток. В панике я откинулась назад, чувствуя, как внутри что-то сжалось до предела. Встретиться вживую? Допустить кого-то настолько близко? Точно нельзя. Ещё один шаг – и всё может рухнуть. Ещё одна ошибка – и кто знает, что произойдёт. Холодный страх пробежал по спине, но вместе с ним разгорелось странное, болезненное желание.

Я снова посмотрела на экран, пытаясь собрать мысли в кучу. Мозг кричал, что это безумие, что я не могу допустить, чтобы кто-то вошёл в мою жизнь так близко, но сердце отказывалось слушать, оно словно отчаянно тянуло меня к нему, к Алексу.

В голове мелькали образы: его сообщения в чате, лёгкие и непринуждённые; его шутки, которые всегда умели меня рассмешить; и та лёгкая дрожь внутри, когда я представляла, что он рядом.

Я не могла позволить страху вновь управлять мной. Если я так долго боролась с матерью, если училась быть осторожной и сильной, значит, смогу и это пережить. Стиснув зубы, я медленно открыла глаза, взглянув на сообщение снова и начала печатать:

– Я не против встретиться. Когда и где тебе было бы удобнее?

– Можем встретиться завтра в час, в парке Волантир у старого фонтана. Там всегда спокойно. Что скажешь?