Габриэль. Спасённый во тьме

— Нам действительно что-то подмешали, Беа. Поднеси телефон к его уху, пожалуйста.

Я делаю, как он просит. Габ несколько раз моргает, будто наконец возвращается в себя, прочищает горло и забирает телефон у меня, но второй рукой по-прежнему держит мою.

— Нет, я сам приеду. Дай мне час. Мне нужно переодеться.

Он сбрасывает вызов, поднимается и тянет меня за собой в спальню.

— Габ, что происходит?

— Микки, кажется, нашёл кое-что на записях с камер — возможно, поймём, кто добрался до Нико и Эдди. Но с камерами в другом отеле проблемы, а Луку мы вообще не можем найти.

Габ на ходу раздевается, уходит в ванную и включает душ.

— Не можете найти? Думаешь, это Галло?

— Не знаю. Есть ещё Федерико и Ренцо — вчера они тоже были там. И Диего со своими людьми.

Он достаёт бумажник из брюк и бросает его на столешницу возле раковины.

— Ты правда думаешь, Федерико и Ренцо способны на такое? Они же твоя семья.

Даже после всего, что я слышала о них, представить подобное трудно.

— От них я уже ничему не удивлюсь. — Габ протягивает ко мне руку. — Иди сюда. Прими душ со мной.

Я невольно смеюсь.

— Я уже принимала. И всё-таки, может, стоит заявить в полицию о пропаже Луки?

— Нет. — Он качает головой и притягивает меня ближе. — Иди ко мне. Мне сейчас нужно, чтобы ты была рядом.

Габ наклоняется и мягко целует меня. Его пальцы забираются под пояс легинсов и стягивают их вниз. Я помогаю, скидывая их ногами.

Он прерывает поцелуй только затем, чтобы снять с меня свитер, а потом снова впивается в губы. Сегодня он целует иначе — жёстче, почти отчаянно. Я обхватываю его за плечи и притягиваю ближе, чувствуя, как его пальцы расстёгивают бюстгальтер. Сама стягиваю трусики и его боксеры.

Габ подхватывает меня на руки и заносит под душ. Под тёплой водой его движения постепенно становятся медленнее. Поцелуй смягчается, язык лениво касается моего. Он опускает меня на пол, поднимает одну ногу и входит.

Я стону ему в губы.

Всё остальное на несколько минут перестаёт существовать. Габ двигается глубоко, размеренно, будто ему недостаточно просто быть внутри — нужно прижаться как можно ближе. Желание быстро нарастает, и вскоре меня накрывает оргазм.

Он разворачивает меня к стене и входит сзади. Я выгибаюсь, когда одной рукой Габ обнимает меня, сжимая грудь, а второй медленно проводит по животу, ниже. Пальцы находят клитор, и я окончательно теряюсь в ощущениях.

Потом его ладонь поднимается к моему горлу. Габ поворачивает моё лицо к себе и целует, прижимая спиной к своей груди. Его дыхание становится тяжёлым, движения — резче, пока он не замирает, уткнувшись губами мне в ухо.

— Non voglio perderti.

Я не сразу понимаю.

Я не хочу тебя потерять.

Габ выходит из меня и разворачивает к себе.

— Я люблю тебя, — шепчет он и целует. — Люблю тебя.

Ещё один поцелуй.

— Люблю.

В третий раз он произносит это уже совсем тихо, не отрывая губ от моих.

— Моё сердце твоё, Беатрис. Навсегда.

Он обнимает меня под тёплыми струями воды, и я закрываю глаза, прижимаясь к нему. В этот момент хочется только одного — чтобы он никогда меня не отпускал.

— А я навсегда твоя, Габ.

После душа Габ быстро одевается и уезжает к Домани. Я решаю воспользоваться его отсутствием и весь день готовлю для него сюрприз. И, если честно, результатом весьма довольна.

— Ты точно не хочешь ждать внутри? — ворчит Чиччо рядом со мной. — Здесь такой дубак, что у меня скоро сосками стекло резать можно будет.

Я смеюсь и подпрыгиваю на месте, пытаясь согреться на тротуаре перед отелем.

— Нет. Так интереснее. Ты ведь сказал ему подъехать к главному входу и не спускаться в гараж?

— Да, да. Всё сделал.

Яркий свет фар появляется за поворотом у зоны парковщика, и моё лицо само растягивается в улыбке. Я быстро приседаю, доставая приготовленное заранее.

— Вот. Забирай домой и наслаждайся.

Целую Чиччо в щёку и замечаю, как он слегка краснеет.

— Спасибо, Беа. Очень мило, но не стоило…

Он вдруг смотрит куда-то поверх моей головы. Выражение лица мгновенно становится настороженным.

Я и без того догадываюсь, кого он увидел.

— Я специально приготовила с запасом. И не переживай за нашего polpetta — теперь он в надёжных руках, — подмигиваю Чиччо.

Он смеётся, ещё раз благодарит и кивает в сторону подъехавшей машины. Из внедорожника выходят Габ и Грассо; Грассо пока ходит с тростью, но выглядит уже гораздо лучше. Следом с заднего сиденья выбирается Домани.

— Buonasera, джентльмены! — улыбаюсь я. — Грассо, как же я рада видеть тебя снова на ногах. И при исполнении.

Он подмигивает.

— Я тоже рад вернуться.

Потом я смотрю на Габа и Домани.

— Ну что? Удалось выяснить хоть что-нибудь насчёт вчерашнего?

— А это ещё что? — Габ кивает на стоящую у входа конную карету, полностью игнорируя мой вопрос.

Я глубоко вдыхаю и напоминаю себе не додумывать раньше времени. Наклоняюсь за оставшимися вещами: двумя термосами, свёртками с сэндвичами и парой стеклянных бутылок колы. Всё это вручаю Домани и Грассо.

Потом подхожу к Габу и целую его. Он сразу обнимает меня за талию.

— Мы с тобой идём на давно заслуженное свидание, amore mio. — Ещё раз целую его. — Я приготовила еду и на всякий случай сделала побольше, потому что предполагала, что ты будешь не один. В машине ещё кто-нибудь есть?

На его лице медленно появляется улыбка.

— Смайли. Но он ест за троих.

Я смеюсь и утыкаюсь лицом ему в грудь. От него больше не пахнет сигаретами, и почему-то именно это окончательно меня успокаивает.

— Ничего страшного, еды хватит. Отпусти меня, я отнесу ему.

— Никогда тебя не отпущу, mia patatina.

Он меняет хватку и вдруг подхватывает на руки, будто невесту. Я смеюсь, обхватывая его за шею.

— Грассо, отнеси Смайли поесть и принеси сюда сумку.

Потом Габ бросает Домани:

— Не отходи далеко.

Он усаживает меня в карету и забирается следом. Я разворачиваю на наших коленях тёплый плед, а через минуту возвращается Грассо и передаёт Габу большую сумку.

— Ты сегодня не скучала, — замечает Габ, ставя её у ног.

— Даже не представляешь.

Я прошу кучера ехать и включаю на телефоне тихую музыку.

— Конечно, шум Нью-Йорка мне не перекричать, но главное ведь атмосфера, правда?

Открываю бутылки колы и одну протягиваю Габу.

— За наши свидания. Чтобы они не закончились и после свадьбы.

Он усмехается и слегка стукает своей бутылкой о мою.

— Беатрис, мы вообще-то женимся. Это уже не свидания.

Я ставлю бутылку и прижимаюсь к нему.

— Ошибаешься, mia vita. Я читала, что после свадьбы отношения часто портятся именно потому, что люди перестают ходить друг с другом на свидания.

Целую его, на этот раз медленнее.

— Так что обещаю: я всегда буду с тобой встречаться, Габриэль. Даже когда ты станешь моим мужем.

Он углубляет поцелуй, и когда наконец отстраняется, я уже едва помню, о чём мы говорили. Габ прижимается лбом к моему.

— Не знаю, чем я тебя заслужил, Беатрис. До тебя я даже не понимал, что мне кого-то не хватает. А теперь не представляю, как вообще жил без тебя.

— Продолжай в том же духе, и к свадьбе тебе нечего будет говорить в клятвах, — поддразниваю я.

Он проводит ладонью по моей щеке и смотрит так серьёзно, что улыбка сама становится мягче.

— Мне никогда не надоест говорить тебе, как много ты для меня значишь. И как сильно я тебя люблю.

Я устраиваюсь головой у него на груди. Вокруг живёт вечерний Нью-Йорк, смешиваясь с тихой музыкой из телефона, а мы на несколько минут просто остаёмся вдвоём посреди всего этого шума.

— Есть хочешь?

— Я умираю с голоду.

— Отлично, потому что я тоже. — Слышу его смешок и тянусь к сумке. — В термосах минестроне. Ты как-то говорил, что любишь его, поэтому я приготовила сама. Надеюсь, получилось съедобно. Ещё есть сэндвичи, а на десерт — чизкейк.

— Потрясающе.

Габ открывает термос. Я протягиваю ему ложку, но он только качает головой, запрокидывает термос и делает несколько глотков прямо из него.

— М-м. Очень вкусно.

Я довольно улыбаюсь и сама зачерпываю суп ложкой.

— Знаешь, тебе необязательно кормить моих людей, amore, — говорит он, разворачивая сэндвич. — Я плачу им достаточно, чтобы они сами могли купить себе еду.

— Очень на это надеюсь. Но дело не в деньгах. Я не могу отблагодарить их за то, что они меня охраняют, так, как можешь ты. А накормить могу. Почему бы и нет?

Габ усмехается, доедает сэндвич, запивает колой и берётся за суп — точнее, снова пьёт его прямо из термоса.

— Спасибо тебе за это, Беатрис. Правда. — Он обнимает меня за плечи и притягивает ближе. — Я никогда не делал ничего подобного. Даже в голову не приходило.

— Мне хотелось сделать для тебя что-нибудь хорошее. Утром ты выглядел таким… потерянным.

Габ проводит ладонью по моим волосам. Я немного медлю, но всё-таки возвращаюсь к тому, о чём он так и не ответил перед поездкой.

— И ещё… вы выяснили хоть что-нибудь насчёт вчерашнего?

Он заметно напрягается.

— Луку нашли. Он был примерно в таком же состоянии, как мы с Домани.

— Значит, добрались до всех троих?

— Похоже на то.

Я хмурюсь.

— Но зачем? Хотели что-то у вас узнать? Хотя тогда нет смысла доводить вас до состояния, в котором вы вообще ничего не соображаете. И вряд ли это было отвлечением, чтобы добраться до меня — ты приставил ко мне целую армию.

Перебираю в голове возможные варианты.

— Шантаж? Но тогда им сначала нужно было получить на тебя какой-то компромат…

Габ ёрзает рядом и мягко проводит ладонью по моей спине.

— Не хочу сейчас об этом говорить, amore. Давай просто проведём вечер так, как ты задумала.

Я смотрю на него ещё несколько секунд, но не давлю.

Остаток поездки мы действительно проводим как влюблённые подростки: сидим под тёплым пледом, кормим друг друга чизкейком, смеёмся и целуемся, пока вокруг шумит вечерний Нью-Йорк.

Дома всё продолжается примерно так же. А заканчивается ночь привычно — Габ засыпает рядом, положив голову мне на грудь.

Глава 5

ZAYN feat. Taylor Swift — I Don't Wanna Live Forever

Габриэль

Я хожу за Беатрис по пентхаусу хвостом, пока она собирает аппаратуру и укладывает вещи.

— Я всё равно не понимаю, зачем ты взяла работу, когда свадьба уже на носу.

За кухонным островом Домани доедает фриттату, которую Беа приготовила нам на завтрак. Рядом сидят Чиччо и Грассо. Последнее время они то приходят раньше смены, то задерживаются после, прекрасно зная, что Беатрис всё равно обязательно их накормит.

Она раздражённо качает головой.

— Я тебе про эту съёмку говорила. Просто ты в последнее время вечно занят и мыслями где-то не здесь, Габ.

Беа застёгивает ручную кладь, ставит чемодан на пол и катит его за собой в гостиную.

— А это вообще хорошая идея, когда до свадьбы ещё столько всего нужно сделать? — спрашиваю я, всё ещё надеясь найти причину оставить её дома, хотя понимаю, насколько для неё важна работа.

— Организатор Розетты почти всё взяла на себя. Свою часть я уже сделала. В отличие от тебя, между прочим. Ты к своему списку хоть притрагивался?

Она складывает руки на груди и ждёт ответа.

Какому ещё, нахрен, списку?

По моему лицу Беа всё понимает без слов.

— Я так и знала. Я не могу одна заниматься всей свадьбой, Габ. Вообще-то именно ты первым захотел жениться.

— Вы уже как семейная пара, — замечает Домани, относя тарелку в раковину.

— Ага. Последние несколько дней грызётесь как две сварливые бабки, — добавляет Чиччо.

Я поворачиваюсь к ним.

— Вон.

Грассо подталкивает обоих к лифту.

— Не могли просто уйти, обязательно надо было вставить свои пять копеек. Я из-за вас даже не доел.

— Жрать надо быстрее, придурок, — бросает Чиччо.

— Хорошую еду не жрут быстрее, придурок. Ею наслаждаются.

Беатрис провожает их измученным взглядом, потом смотрит на меня.

— Им необязательно было уходить.

— Мне обязательно.

Как только двери лифта закрываются, я подхожу и целую её. Беа на секунду замирает от неожиданности, а потом сразу отвечает, обнимая меня за шею. Я начинаю теснить её в сторону спальни.

— Габ, мне нужно ехать, — говорит она мне в губы.

— Для быстрого секса время всегда найдётся, amore.

Я толкаю её к дивану, и мы со смехом валимся через подлокотник. Целую шею, прихватывая кожу зубами.

Сначала мне не особенно нравилось платье-свитер, которое она сегодня надела: слишком уж плотно оно обтягивает тело, особенно с этими сапогами на каблуках до колена. Теперь, правда, я начинаю ценить его за другое — добраться до неё проще простого.

Оттягиваю ворот, целую плечо, а Беа уже расстёгивает мой ремень.

— Такое чувство, будто я не был внутри тебя вечность.

Она смеётся низко, хрипловато.

— Мы занимались сексом вчера вечером.

— Но не сегодня утром. Мне позвонили слишком рано.

Я запускаю пальцы под кружевные трусики и со стоном чувствую, какая она уже влажная. Беа сама двигается навстречу моей руке, и от её тихих звуков я возбуждаюсь ещё сильнее. Свободной рукой достаю из бумажника презерватив.

Но она перехватывает меня, направляет к себе и обхватывает ногами за талию. Я вхожу, и горячее тесное тепло вокруг меня мгновенно выбивает остатки здравого смысла.

— Беа… ты уверена?

Она пытается приподняться мне навстречу.

— У нас нет времени.

Тянет меня за рубашку и целует.

Я больше не спорю.

— Ещё, Габ. Быстрее.

От её голоса у меня окончательно срывает тормоза. Я вхожу в неё снова и снова, уже не пытаясь сдерживаться. Беа стонет, крепче обхватывает меня ногами, а потом её накрывает. Она сжимается вокруг меня так сильно, что я резко втягиваю воздух и через несколько движений кончаю следом.

Беатрис расслабленно выдыхает.

— Оно того стоило.

Она приподнимает мою голову с груди и целует.

— Но теперь я точно опоздаю.

С огромным нежеланием отстраняюсь и помогаю ей подняться. Беа почти бегом скрывается в ванной, а я привожу себя в порядок.

Когда она возвращается, подхватываю её сумки.

— Я буду скучать.

— Я сильнее.

Она улыбается мне в губы и целует.

— Теперь увидимся только в субботу.

Ещё один короткий поцелуй, и от одной мысли, что несколько дней её не будет рядом, становится паршиво. Чёртова командировка — полбеды. Беа настояла, чтобы до нашей встречи перед церемонией мы не виделись.

В лифте нажимаю кнопку гаража.

— Ой, чуть не забыла. Я оставила тебе сюрприз в кабинете. В левом ящике, рядом с пистолетом. Только не открывай до вечера пятницы.

На губах у неё появляется хитрая улыбка.

— Что там?

Наклоняюсь к её шее, вдыхаю знакомый запах и слегка прихватываю кожу зубами.

— Если скажу, какой же это сюрприз? Надеюсь, тебе понравится.

Целую её в макушку.

— Уже нравится.

Беа немного отстраняется и внимательно всматривается в моё лицо.

— Ты точно хочешь этого, Габ?

— Я никогда в жизни ни в чём не был настолько уверен.

Беспокойство в её глазах заставляет меня напрячься.

— А ты?.. Сомневаешься?

— Нет. Никогда. Я просто хочу убедиться, что ты действительно этого хочешь. Я сама никогда особенно не представляла себя замужем, но и не хочу, чтобы ты чувствовал себя загнанным в угол. Ты ведь вообще не привык к отношениям, а тут сразу женитьба…

— Потому что до тебя я ни с одной женщиной и не хотел быть, Беатрис.

Беру её лицо в ладони и медленно целую.

Лифт останавливается, двери разъезжаются, и первым я слышу голос Чиччо:

— Я же говорил, они помирятся.

— На скорую руку успели? — интересуется Домани, пока я отстраняюсь от Беа.

По её расфокусированному взгляду понимаю, что вид у нас действительно подозрительный. Целую её в нос.

— Ты ведь помнишь, что сам велел установить камеры в лифте? — невозмутимо напоминает Домани.

— Мы ничего в лифте не делали.

Грассо кивает на Беа.

— Ага. Только причёска мисс Бьянки и расстёгнутая ширинка босса рассказывают другую историю.

Беа тут же шлёпает меня по руке.

— Габ! Почему ты ничего не сказал?

Она поворачивается к затемнённому стеклу машины и начинает приглаживать волосы. Я застёгиваю брюки, совершенно не разделяя её беспокойства.

— Мне нравится твоя причёска «меня только что хорошенько трахнули», mia patatina.

Она одаривает меня взглядом через отражение, а я разворачиваю её к себе.

— Позвони, когда доберёшься.

Беа обнимает меня за шею.

— Не могу дождаться, когда стану твоей женой.

Прижимаю её крепче.

— А я — твоим мужем.

Трижды коротко целую её в губы. Беа улыбается, но потом пальцами перебирает концы моих волос.

— Ты когда-нибудь объяснишь, что это значит?

— Что именно?

— Иногда ты целуешь меня три раза подряд. Всегда одинаково. Но не каждый раз.

Я улыбаюсь.

— Мама так делала со мной. Только целовала не в губы, а в макушку. Говорила, что это наш секретный способ сказать друг другу «я тебя люблю». Не потому, что мы не говорили этого вслух — говорили постоянно. Просто это было что-то только наше.

На секунду замолкаю.

— И мне нравится делать так с тобой.

Глаза Беа наполняются слезами, и я большим пальцем провожу по её щеке.

— Значит, теперь это и наше.

Беа крепче обнимает меня.

— Я люблю тебя, Габриэль.

Трижды коротко целует в губы, потом поворачивается к парням и обнимает их тоже.

— Присмотрите за ним, Домани, Грассо.

Грассо открывает перед ней дверь машины и подаёт руку.

— И не забудь про свой список, Габ!

Беа посылает мне воздушный поцелуй, прежде чем дверь закрывается. Я закатываю глаза, пока Грассо выдаёт Чиччо последние инструкции:

— Проследи, чтобы она поела. Ты знаешь, у неё из-за анемии быстро заканчиваются силы, а потом она становится голодная и злая, хотя сама никогда этого не признаёт. Она любит миндаль и эти батончики с шоколадной крошкой — кстати, неплохие, я недавно один попробовал. А если заснёт за ноутбуком, подложи ей под голову подушку, иначе потом будет жаловаться на шею. И ещё она любит жевательных мишек с тропическими вкусами, когда смотрит сериалы.

Чиччо поднимает ладонь, останавливая его.

— Грассо, я понял. Я с ней вообще-то дольше тебя, придурок.

— Только потому, что в меня стреляли. Вот поймаешь за неё пулю — тогда и будешь выпендриваться, придурок.

— Всё, хватит, — вмешиваюсь я. — Она и так уже опаздывает.

Они напоследок толкаются плечами, Чиччо садится за руль, и машина выезжает из гаража. Домани ждёт, пока она скроется, и только потом спрашивает:

— Значит, про Анджелу ты ей так и не рассказал?

Я направляюсь обратно к лифту.

— Не то чтобы я решил не рассказывать. Я просто не знаю, как это сделать. Меня это каждый день жрёт изнутри, но чем больше я думаю о той ночи, тем меньше верю, что действительно переспал с Анджелой. Да, мы проснулись голые в одной постели, но… — Я раздражённо провожу рукой по воздуху. — Не знаю. Не было ощущения, что между нами что-то произошло.

Домани входит в лифт следом.

— И откуда тебе знать? Мы оба были в таком состоянии, что нихрена не соображали.

— Я эти записи уже раз сто пересмотрел, — вмешивается Грассо. — Анджела ходит по вестибюлю, это видно. Но самого босса на камерах нет ни когда он якобы приехал, ни позже. Что-то там не сходится.

Он заходит в лифт вместе с нами.

— И ещё Домани, похоже, не сам завалился на лестницу, как мы сначала думали. На записи будто кто-то его туда заводит, просто качество дерьмовое. Но, как ни крути, босс, Беа имеет право знать.

— Знаю. Просто не хочу, чтобы после этого она стала смотреть на меня иначе.

Домани вздыхает.

— Если собираешься рассказать, сделай это до свадьбы. Мы заплатили Анджеле, чтобы она молчала, так что от неё проблем быть не должно. Хотя я до сих пор не понимаю, какого хрена она вообще пошла против тебя.

Я прислоняюсь затылком к стене лифта, пока мы поднимаемся в пентхаус.

— И ты точно передумал разбираться с Тициано? — спрашивает Домани, взглянув на телефон после короткого сигнала. — Потому что Розетта охренеет, если узнает.

— Сейчас Галло и Диего куда большая проблема. С Тициано разберёмся потом. Он всё равно ответит за то, что сделал с моим отцом.

— И ты думаешь, Беа спокойно это примет?

Двери лифта открываются.

— Это между её отцом и мной. Когда она узнает всю правду о нём, поймёт.

Мы выходим в пентхаус, а я стараюсь не обращать внимания на неприятное чувство, которое всё сильнее скребёт изнутри.

Я всё ещё не могу решить, говорить Беа об Анджеле или нет.

Открываю коробочку с обручальным кольцом, которое идёт в паре с её помолвочным. На внутренней стороне я велел выгравировать своё имя.

Едва успеваю поставить коробочку на стол, как звонит телефон. На экране появляется её имя. Последние несколько дней мы постоянно созванивались и переписывались, и всё равно мне приходилось буквально удерживать себя от того, чтобы сорваться к её родителям сразу после возвращения Беа из командировки.

— Последний шанс выдать мне все свои секреты, а потом будешь молчать вечно, — смеётся она в трубку.

От этой шутки внутри всё обрывается.

— Габ? Ты там?

Я глубоко вдыхаю.

— Здесь. Прости. Ты точно готова продать душу дьяволу?

Она смеётся.

— Раньше я бы назвала тебя Сатаной, но теперь ты скорее какой-то поломанный ангел, Габриэль. Последние месяцы доказали, что вместе мы справимся с чем угодно.

— Надеюсь.

Слова вырываются вслух прежде, чем я успеваю их остановить.

— Ты в порядке?

— Да, просто… не могу выбросить из головы ту ночь с мальчишником. — Я собираюсь с духом. Если не скажу сейчас, то когда? — Я до сих пор не помню всего, что произошло. Ты не спрашивала, но мне нужно тебе кое-что…

— Габ, отпусти уже это, — перебивает она. — Ты бы никогда специально не сделал ничего, что могло бы причинить мне боль. Я не знаю, кто и зачем вам что-то подмешал, но мне сейчас важнее другое. Ты меня любишь.

Я закрываю глаза.

— Больше всего на свете, mia patatina.

— Вот и хорошо.

Она шмыгает носом, и мне до боли хочется оказаться рядом и самому вытереть её слёзы.

— Ты уже открыл мой подарок?

— Нет.

— Тогда чего ждёшь?

Я улыбаюсь, зажимаю телефон между ухом и плечом и открываю ящик стола, где храню один из пистолетов. Рядом лежит коробка в форме книги, перевязанная лентой. Ставлю телефон на громкую связь.

— Похоже на книгу. А я в последнее время не особенно много читаю.

— Ага, конечно. Если не считать моих любовных романов, которые ты начал у меня таскать, — поддевает Беа. — Но эту книгу читать не придётся.