
Полная версия:
Тайны Греймура
Ноги беспомощно заболтались в пустоте. Глаза заслезились, мир поплыл, стены пошли трещинами.
– Посмотри на себя, – издевательски произнес он. – Такая вся важная. А теперь даже слова сказать не можешь. Твоя сестра была куда сговорчивее...
На его губах зазмеилась мерзкая улыбка. Арвен попыталась ударить его свободной рукой, но лишь бессильно царапнула по щеке. Он оскалился и с силой швырнул её на кровать. Матрас прогнулся, и тело Арвен скатилось на пол. Она хрипела, судорожно хватая ртом воздух, который возвращался короткими, болезненными глотками. Перед глазами плясали черные пятна. Краснорожий шагнул к ней, и она, из последних сил, поползла назад. Он перехватил её за ногу и рывком рванул на себя. Пальцы Арвен впились в доски пола; под ногтями заскрипела грязь, занозы вонзились в кожу. Она отчаянно цеплялась за край кровати, за стену, за саму жизнь, лишь бы не дать ему утащить себя в темноту. Это была мелочь. Сущая ерунда. Страх оказался куда ощутимее боли: густой, липкий, он заполнил грудь и горло, вытесняя кислород.
– Отпусти! – выдавила Арвен, захлебываясь собственным голосом.
Он рванул сильнее. Пальцы сорвались с досок. И в этот миг она увидела его – тесак. Оружие валялось неподалеку, отлетев после их первой стычки; лезвие тускло мерцало в полосе света, отбрасываемой камином. Арвен дернулась к нему, но мужчина выругался и вцепился ей в волосы. Резкий, яростный рывок вверх – и в голове вспыхнула ослепительная белая боль. Арвен вскрикнула, задирая голову.
В дверном проеме застыли его приятели. Они не спешили вмешиваться, наблюдая за сценой с немым, пьяным любопытством. Тот, что прикрыл дверь, все еще держал руки скрещенными на груди, но теперь его пальцы нервно забарабанили по предплечьям. Мужчина с подбитым глазом перехватил молоток обеими руками.
Арвен не видела их. Она не видела ничего, кроме его перекошенного рта и грубых пальцев, вцепившихся в ее скальп. И тесака.
Время вдруг растянулось, превратившись в вязкий кисель. Холодная рукоять легла в ладонь. Она видела, как краснорожий разворачивается к ней; видела, как его мерзкая усмешка медленно сползает с лица. Видела, как два силуэта в дверях замерли, не веря, что добыча все еще пытается кусаться.
Арвен не хотела убивать. Она просто хотела, чтобы он отпустил ее. Рука качнулась наотмашь. Удар вышел неловким, почти слепым, ведомым лишь безумным инстинктом самосохранения. Тесак рассек воздух и замер у самого горла мужчины. На мгновение в комнате воцарилась такая тишина, что было слышно, как трещит остывающее дерево в камине.
Краснорожий захрипел. Пальцы его бессильно разжались, и Арвен рухнула на колени. Мужчина попятился, судорожно прижимая ладони к шее, но сквозь пальцы уже толчками проступала густая, почти черная в полумраке кровь. Она текла по запястьям, заливала рубаху, тяжело капала на пол. Он попытался вдохнуть, но вместо этого из горла вырвался лишь влажный, клокочущий звук.
Арвен смотрела, не в силах пошевелиться. Мужчина осел на пол. Его глаза, широко распахнутые, все еще горели яростью и немым, невыносимым недоумением. Он качнулся вперед и рухнул лицом вниз, прямо на доски.
Тесак выскользнул из онемевших пальцев. Он с глухим стуком упал у ног Арвен, погружаясь в растекающуюся по полу лужу. Арвен отшатнулась. Пальцы дрожали так сильно, что она не могла ими управлять. На лице блестело что-то теплое, липкое. Она коснулась щеки и тут же отдернула руку, испачканную чужой жизнью.
Двое мужчин в дверях смотрели на нее, вытаращив глаза. Пьяный туман в их головах, казалось, рассеялся в одно мгновение, обнажив первобытный страх. Тот, что с молотком, попятился, его губы дрожали.
– Ведьма! – выдохнул он, и этот шепот прорезал тишину, как бритва. А затем его голос сорвался на истошный крик: – Она убила Адама!
«Адама». Имя повисло в воздухе, тяжелое и осязаемое. За разбитым окном завыл ветер. Свеча на столе потухла, и тени в углах заплясали, словно кто-то невидимый прошел между Арвен и дверью. Она смотрела на тело у своих ног и вдруг поняла, что совершенно забыла, как дышать…
Глава 9
Адам лежал у кровати неподвижной тенью. Арвен смотрела на него, не в силах осознать причину этой внезапной неподвижности. Еще мгновение назад комната дрожала от криков, топота и страха – такого острого, что сводило зубы. Теперь воцарилась мертвая тишина. Лишь пламя свечи испуганно дергалось на стене, да багровая лужа медленно расползалась по полу, впитываясь в щели между досками. Кровь добралась до ножки кровати и замерла, словно тоже затаила дыхание в ожидании, когда Адам поднимется и прервет это жуткое затишье.
Он не двигался.
Попытка вдохнуть обернулась провалом: воздух застрял где-то под ключицами, колючий и чужой. Грудь не слушалась. Пальцы онемели, а ноги задрожали так сильно, что колени начали выбивать дробь друг о друга. Тело уже знало то, во что отказывался верить разум: в этой комнате случилось непоправимое.
«Я убила человека». Мысль вспыхнула ослепительной искрой и тут же погасла, оставив лишь пепел. Вместо нее пришла другая: нужно уйти. И следующая: нужно позвать на помощь. Но кого? И что сказать? Что не хотела? Что они ворвались в дом без приглашения? Что всё случилось быстрее, чем успел оформиться ужас?
За стенами что-то гудело. Сначала показалось, что это пульсация крови в висках, но гул обрел форму. Слова доносились с улицы – приглушенные, вязкие, будто толпа говорила по ту сторону толщи льда.
– Уэста убили?
– Кто?
– Арвен Вуд.
«Это я!» – крикнуло сознание, но голос застрял в горле.
– Я всегда знала, что она тоже ведьма! Как сестра!
Голосов становилось всё больше. Мужские, женские, хриплые и звонкие – они сливались в единый, давящий на череп гул. В этом шуме, как обломки кораблекрушения, всплывали слова: «ведьма», «убийца», «сестра». Каждый раз, когда в толпе выкрикивали имя, оно звучало не как имя, а как смертный приговор.
Арвен зажала уши ладонями, но толку не было. Голоса, казалось, поселились внутри черепной коробки. Пытаясь отступить, Арвен задела перекошенный стул. Тот с грохотом опрокинулся, и резкий толчок заставил мир поплыть перед глазами. Комната качнулась. Пол ушел из-под ног, а стены, казалось, начали медленно сходиться, готовясь раздавить. Рука в поисках опоры нащупала край стола. Тот оказался липким и влажным. Арвен отдернула пальцы, глядя на красные пятна, и издала короткий, чужой звук – не то всхлип, не то сумасшедший смешок.
Память подкинула лишь обрывки: как ноги сами несли к двери, как за спиной остается Адам, а впереди ждет лишь холод и гул толпы. Когда дверь распахнулась, ночь ударила в лицо колючим снегом.
Перед домом стояли люди. Их было так много, что вместо лиц сначала проступили лишь огни – кольцо факелов, неровное и зловещее. Ветер метался между пламенем и сугробами, вытягивая на снег длинные, дергающиеся тени. Казалось, огонь уже окружил крыльцо, выжидая лишь первого подстрекателя, который поднесет к стене головню.
Толпа стояла плотно, но никто не решался подойти ближе. На одних лицах застыло недоумение, другие вытягивали шеи, жадно вглядываясь в темноту окон. В глазах читалось не сочувствие, а нечто более страшное: смесь любопытства и жгучего ожидания. Будто люди собрались не у жилого дома, а у клетки с опасным зверем. Зверем, который пока молчит, но может в любой миг броситься на прутья.
Арвен сделала шаг на ступеньку. Толпа отшатнулась единой, нервной массой. Это движение обожгло ее сильнее любого крика. Стало ясно: они не просто боятся. Они боятся увидеть в ней то, что не вписывается в их уютный, привычный мир, если подойдут слишком близко. Им проще держаться на расстоянии – наблюдать, шептаться, выносить приговор, не глядя в глаза. Они походили на голодных шакалов. Те не бросаются на добычу сразу. Они ждут, пока жертва выбьется из сил, пока упадет в снег, пока само сопротивление не испарится от истощения. И только тогда можно будет рвать на части – и каждый из них сумеет убедить себя, что он лишь помогал остальным.
– Это была случайность! – крик сорвался на надрывный хрип. – Я не хотела! Они сами вломились в мой дом!
Несколько человек переглянулись. Кто-то в задних рядах выплюнул ее имя, словно яд. Кто-то другой брезгливо сплюнул в снег.
– Все отрицает, – процедил мужчина с факелом, и пламя дрогнуло в его глазах.
– А чего вы ждали? – отозвался голос из тени. – Ведьма не признается.
– Я не ведьма! – Арвен рванулась вперед, и толпа снова поползла назад, словно от удара. – Вы же знаете меня! Вы все меня знаете!
Они знали. Знали, где она живет, у кого берет муку, помнили, как она вытащила соседского мальчишку из ледяной ловушки под льдом. Но сейчас эти воспоминания рассыпались в прах. Они не вписывались в ту стройную, удобную историю, которую толпа уже успела состряпать: странная девчонка из дурного дома, мертвый мужчина, кровь на пороге. История была лаконичной. Ее можно было пересказать вечером у камина, а завтра – закончить огнем.
Так было проще. Проще, чем задаться вопросом, почему люди вроде Адама смеют врываться в чужие дома. Проще, чем признать, что страх и безнаказанность годами пировали под их общими крышами, пока соседи привычно отводили глаза. В этом месте слова «насилие» или «защита» были мертвы. Зато все знали: если мужчина поднял руку на женщину – значит, она его довела. А если женщина дала отпор – значит, в ней изначально сидело что-то черное.
– Посмотрите на нее! – выкрикнула женщина из толпы. – Гляньте, какая спокойная! Стоит как каменная!
Арвен едва держалась на ногах. Холод вгрызался в кожу сквозь тонкое платье, зубы выбивали чечетку, а пальцы так свело, что она не могла их согнуть. Но со стороны это и вправду могло выглядеть как ледяное безразличие. Внутри же всё рушилось, летело в бездонную пропасть. Тело замерло на ступенях, отказываясь падать и подставляться под этот ненавидящий взгляд.
– Он был в моем доме! – сорвалась она на крик. – Он пришел сюда! Я защищалась!
– Хватит! – отрезал чей-то резкий голос.
Слово подхватили. Оно не прозвучало хором, но поползло по рядам, как лесной пожар, обрастая новыми интонациями. «Хватит. Хватит оправдываться. Хватит говорить. Хватит быть собой».
Арвен обвела взглядом огненное кольцо и поняла: в этих глазах нет ни капли сострадания. Только ожидание. Десятки зрачков ждали момента, когда она дрогнет.
Она сорвалась с места. Спрыгнула с крыльца, едва не подвернув ногу, скользнула по обледенелому дереву. Кто-то вскрикнул. Кто-то вскинул факел выше. Перед ней не расступились – люди замерли в нерешительности, не зная, чего ждать от ведьмы, летящей на них в припадке безумия. Арвен рванулась в узкую щель между телами, плечом задев чье-то плечо. Сзади раздался гневный возглас.
Снег жадно бил в лицо. Ветки деревьев хлестали по щекам, оставляя жгучие полосы. Она не знала дороги, не знала, куда бежать – только знала, что за спиной остались комната, кровь и люди, которые уже вынесли ей приговор.
– Не дать ей уйти! – за спиной вспыхнул новый, яростный крик.
Арвен не оборачивалась. Она бежала, пока легкие не превратились в раскаленные угли, а собственное имя не утонуло в гуле факелов и топоте преследующих ее ног.
Глава 10
Арвен бежала, пока снег не перестал быть просто погодой и не превратился в сплошную, ослепляющую белую стену. Он хлестал по лицу, забивался под воротник, таял на губах привкусом холодной горечи. Ветер гнал ее в спину, словно невидимый пастух, подгоняющий стадо к бойне. Она спотыкалась о глубокие колеи, скользила на обледенелых камнях, жадно глотала колючий воздух, но ноги продолжали нести ее в никуда.
Где-то позади гудела толпа. Голоса тонули в метели, но изредка сквозь вой ветра прорывался чей-то надрывный крик:
– Там она!
И тут же над крышами ударил колокол. Колокол Греймура бил тревогу – тяжело, с надрывом, будто город не просто предупреждал жителей об опасности, а сам задыхался от ужаса. Звук катился по узким улицам, сотрясал ставни, пробуждал собак. В окнах один за другим вспыхивали огни. Двери распахивались, и на улицы выплескивались тени.
Арвен знала эти улицы каждой клеточкой своего тела. Знала, где зимой намерзает предательский лед, где между домами можно юркнуть к реке, где у старой пекарни всегда пахнет дымом и теплым хлебом. Двадцать пять лет она прожила в Греймуре. Двадцать пять лет она здоровалась с этими людьми, покупала у них соль и нитки, слышала, как они выкрикивают ее имя.
Теперь те же люди стояли в дверных проемах и смотрели, как она пытается выжить. Ни одна живая душа не протянула ей руку. Одни спешно отворачивались; другие с грохотом запирали засовы. А третьи выходили на крыльцо с факелами, указывая стражам путь, словно указывали направление полета стервятникам.
Греймур пробуждался. Факелы вспыхивали на перекрестках, скользили вдоль стен, качались над головами преследователей. По булыжникам грохотали сапоги. Стража вырывалась из переулков, и мечи звенели в ножнах в такт их бегу. Город оживал не как живое существо, а как огромный зверь, которому наконец дали разрешение на охоту.
У старой красильни мир внезапно перевернулся. Небо, стены, снег – всё смешалось в один безумный вихрь. Арвен ударилась коленом о камень. Боль вспыхнула ослепительной вспышкой и тут же притупилась, сменившись мертвенным холодом. Она попыталась подняться, но чья-то рука, грубая и властная, вцепилась ей в волосы и с силой дернула назад.
– Попалась.
Вскрик застрял в горле. Ее прижали лицом к жесткому, промерзшему снегу. Чужое колено с силой вдавило лопатки в землю, руки заломили за спину так, что в суставах что-то хрустнуло. В лицо набился снег, во рту появился мерзкий вкус земли и железа.
– Я не сопротивляюсь... – прохрипела она, захлебываясь.
– Поздно, ведьма.
Наручники сомкнулись на запястьях. Металл был настолько ледяным, что казалось, кожа прилипла к нему навсегда. Арвен дернулась – скорее от шока, чем от попытки вырваться, – но ее грубо подняли на ноги и потащили по улице.
Мир вокруг превратился в калейдоскоп из сапог, колес повозки и черных провалов дверных проемов. Ей на миг показалось, что она узнала лицо за занавеской – старая миссис Белл. Та самая, что годами приносила им с Элис горячий суп, когда лихорадка едва не вырвала их из жизни. Старуха смотрела на Арвен, и в ее взгляде не было жалости – только страх. Занавеска медленно опустилась, отрезая ее от прошлого.
В темницу вел узкий, давящий лестничный пролет под зданием магистрата. Стражник толкнул Арвен в спину, и она снова ударилась плечом о стену. Камень был мокрым и липким. В подвале пахло плесенью, старой соломой, мочой и чем-то тошнотворно-кислым, напоминающим испорченное мясо. Где-то внизу монотонно капала вода. Этот звук – медленный, неумолимый – мог довести до безумия быстрее, чем любые крики.
Дверь камеры захлопнулась с тяжелым, окончательным лязгом.
Арвен осталась одна. Сначала она просто стояла посреди каменного пола, все еще ощущая на коже колючий снег и грубость чужих рук. Потом силы покинули ее, и она опустилась на скамью. Та оказалась сырой. Арвен не стала вставать. У нее больше не осталось энергии даже на то, чтобы спасаться от холода.
«Ну вот и всё», – подумала она. Завтра ее выведут на площадь. Прочтут обвинение – если, конечно, сочтут нужным тратить на это слова. Скажут, что она ведьма. Что она – скверна, которую Греймур должен выжечь, чтобы очиститься. Потом привяжут к столбу. И люди соберутся посмотреть. Те самые люди, с которыми она делила хлеб и жизнь.
Ее даже не спросят, что случилось. Не спросят, кто первым ворвался в ее дом. Не спросят, почему у Адама было оружие. Им не нужна была правда. Правда – это слишком сложно, она требует времени, сомнений и совести. А приговор уже был готов – старый, удобный и такой знакомый.
Так же было с Элис. Сестра стояла перед ними с опущенной головой. Она пыталась говорить, боролась за каждое слово, пока силы не иссякли. А потом наступила тишина. Арвен до сих пор помнила тот огонь и дым, и то, как люди смотрели не на Элис, а поверх нее – туда, где жадно плясало пламя. Тогда Арвен была слишком взбешена, чтобы понять: молчание тоже может быть выбором. Теперь она понимала это слишком отчетливо. И больше не собиралась молчать.
Вместе с осознанием под ребрами шевельнулось нечто иное. Злость. Не та чистая, благородная ярость, о которой пишут в книгах, а настоящая, грязная злость. Та, от которой сводит челюсти, перехватывает дыхание и вызывает дикое, животное желание впиться зубами в чью-нибудь руку. Если Элис пошла к костру с опущенной головой, то Арвен будет бороться. Она выгрызет правду из этого проклятого города, даже если ей придется сожрать саму себя. Ей больше нечего было терять.
Шаги на лестнице послышались позже. Они приближались неторопливо, с тем тяжелым, размеренным ритмом, который бывает только у людей, точно знающих, что их добыча уже в клетке. Кто-то спускался уверенно, не боясь скользких ступеней, словно само время работало на него.
У двери остановился Мартин Кроу. Высокий, изможденный, с бледной кожей, которая в полумраке казалась почти серой. Его лицо – вытянутое, скользкое – напоминало маску человека, который привык уворачиваться от острых углов и неудобных вопросов. Он прищурился, разглядывая Арвен. Вид у него был сонный; волосы слегка растрепаны, воротник застегнут небрежно. Но в этой сонливости не было ни тени удивления. Лишь усталое, тупое раздражение – так смотрят на надоедливую муху, которая мешает отдыхать.
– Мистер Кроу, – Арвен заставила себя встать. Голос предательски дрожал, но она вытолкнула слова наружу. – Это было случайно. Он ворвался в мой дом с оружием. Я просто защищалась!
Кроу посмотрел на нее так, словно она зачитывала прогноз погоды на завтра. Затем он медленно, почти демонстративно закатил глаза.
– Расскажи эту сказку кому-нибудь другому, Вуд, – бросил он. – Ты точь-в-точь как твоя сестра. От вас в Греймуре одни беды.
Арвен замерла. На мгновение ей показалось, что воздух в камере стал слишком густым, чтобы дышать. Слова не укладывались в голове – они были слишком глупыми, слишком несправедливыми, чтобы быть правдой. Но через секунду внутри всё сжалось в тугой, болезненный узел.
– Мартин, не будьте глупцом! – выкрикнула она.
Кроу уже отворачивался. Его плащ тяжело скользнул по каменной стене, высекая сухой звук.
– Твоя сестра сама виновата, – бросил он через плечо, не оборачиваясь. – Не стоило ей совать нос в чужие дела.
Он замолчал. Замер на ступеньке – всего на один короткий, едва уловимый миг. Этого мгновения хватило, чтобы Арвен поняла: он сказал больше, чем планировал. Он проговорился.
– О чем вы говорите? – закричала она, бросаясь к решетке. – Кроу! Вернитесь! Что она узнала? Мартин!
Но он не обернулся. Шаги зазвучали выше и тише, постепенно растворяясь в темноте коридора. Громко хлопнула тяжелая дверь, и Арвен осталась наедине с каплями воды, запахом гнили и его словами, которые теперь жгли сильнее раскаленного железа.
«Сестра сама виновата». Это не было случайностью. Это не было сплетней или привычной городской жестокостью. Кроу что-то знал об Элис. И он до смерти боялся, что это знание вырвется наружу.
Арвен прижалась спиной к ледяной стене, чувствуя, как по телу пробегает крупная дрожь. Она не могла решить, что страшнее: завтрашний костер или понимание того, что Элис погибла не из-за выдуманных ими грехов, а из-за того, что узнала правду.
Камера будто начала сжиматься. Потолок давил на плечи, становясь ниже с каждой минутой. В этой сырой темноте время обрело чудовищную плотность. Каждая минута казалась бесконечно долгой, каждый звук – последним предупреждением перед ударом. Надежда не исчезла – она превратилась в нечто мучительное, в изнуряющую пытку, которая продолжает пульсировать внутри, даже когда разум уже смирился с неизбежностью рассвета.
Арвен закрыла глаза. Страх был рядом, холодным и липким. Но злость... злость была еще ближе. И на этот раз она не позволила ей склонить голову.
Вы ознакомились с фрагментом книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста.
Приобретайте полный текст книги у нашего партнера:
Полная версия книги
Всего 10 форматов

