Искупление злодейки 2

В висках будто в колокол ударили.

– Элиза… – последнее, что я услышала, прежде чем провалиться во тьму.

И проснулась уже в реальности.

От надсадного кашля Тии на соседней койке.

Глава 7

Я резко села на койке – будто вынырнула из ледяного омута. Воздух ворвался в лёгкие с хриплым всхлипом. В ушах гудело, сердце колотилось, выбивая тревожную дробь.

Больничная палата.

Ряды одинаковых коек.

Кашель Тии на соседней кровати.

Реальность окутала серой, затхлой безнадёгой. Мои руки вскинулись сами собой, сжались на пустом воздухе, будто желая ухватить краешек сна, потянуть его назад, вернуть…

Пальцы всё ещё хранили фантом тепла Дейвара, лёгкие были наполнены его запахом – особенным, лесным, свежим. Но вот жар его объятий начал ускользать.

Здесь – в реальности – Дейвар за обледенелой стеной Обители готовился к жестокой расправе. Здесь он ещё размышлял, не ведьма ли я. Здесь опасность скалила клыки, готовясь вцепиться в глотку. Возможно, я должна сказать тени спасибо за то, что вернула меня поскорее.

Я оглянулась на окно, пытаясь уловить в отражении её чёрный лик. Но увидела лишь свинцово-синюю муть. Снаружи бушевала вьюга. Ветер подвывал в щелях, как раненый зверь.

Уже вечер… Сколько прошло времени?

Я спустила ноги с кровати – сквозняк холодом лизнул щиколотки – поскорее натянула свои прохудившиеся ботинки. Тревога сжимала горло.

Скоро. Скоро случится худшее.

Оборотни Обители заразятся скверной. Это то, что я должна предотвратить прежде всего.

“Заразились одновременно… Скверна попала внутрь…”. Слова Дейвара из сна эхом бились о череп. И мысль вспыхнула, как искра на порохе – священный ужин Мореллы!

Момент подходил. Условия тоже. Но не складывались мотивы…

Зачем бы смотрительница стала всех травить? Да и чем она заразит еду? Хотя осквернённых полно в лесах… Можно порезать заражённую плоть в суп, вот тебе и отрава. Или… Морелла может оказаться ведьмой. Семенем тьмы. Хотя, может, ей кто-то управляет? Фаира упоминала её больную дочь… И однажды я слышала жуткие звуки в кабинете смотрительницы. А ещё…

– Кха, кха, кха! – тяжело, влажно закашлялась Тия на соседней койке, вырвав меня из потока мыслей. Девочка металась. Ее худенькое тело содрогалось от надсадного, разрывающего кашля.

В сумраке палаты её лицо казалось серым, землистым. Тёмные круги под глазами походили на синяки. Волчьи уши прижаты к спутанным волосам.

Я подошла к девочке, взяла за руку.

– Ма… ма? – слабый, прерывистый шёпот заставил вздрогнуть.

Тия открыла глаза. Мутные, невидящие. Она уставилась на меня сквозь пелену горячки. Её пальцы, холодные и цепкие, как птичьи коготки, вдруг отчаянно впились в мою руку.

– Мама… это ты? – голосок сорвался на плач. Глаза Тии наполнились слезами, которые тут же скатились по впалым щекам. – Мам… больно… Так больно… внутри… Вууу…

Сердце перевернулось. Этот жалобный волчий вой, полный детской беспомощности, пронзил сильнее любого ножа. Я наклонилась, обняла хрупкие плечи девочки, прижалась щекой к её горячему лбу.

– Я здесь, малышка, – прошептала, стараясь, чтобы голос не дрогнул. – Я с тобой. Ты не одна. Держись, волчонок. Ты сильная. Я… я обязательно помогу тебе. – Я сжала её руку в своей, пытаясь передать хоть каплю тепла, хоть тень надежды. – Обещаю. Только держись! Я видела Света, твоего брата. Он очень тебя любит и ждёт. И он совсем рядом. За стеной. Он часть твоей стаи, и он поможет с твоей болезнью… Я придумаю, как вам встретиться пораньше. Но мне… мне сейчас нужно ненадолго уйти. Сделать кое-что очень важное… чтобы всем помочь. Но я скоро вернусь. Очень скоро.

– Пообещай, – шепнула Тия.

– Обещаю.

И её пальчики ослабели. Глаза снова закрылись, веки дрожали. Она вновь погрузилась в тяжёлый сон.

Я уложила девочку обратно на подушки, поправила одеяло. Не хотелось её оставлять, но я должна была торопиться. Сначала – остановить смертельный ужин. Для этого узнать – сколько у меня ещё времени.

…

Коридор за дверью палаты был пуст, тих и мрачен.

Длинный каменный тоннель, освещённый редкими тусклыми светильниками, уходил во тьму. Неужели уже поздно? Уже началось? Холодный пот выступил на спине. Я побежала в сторону главного зала, сердце колотилось где-то в горле.

Но тут из-за поворота на меня вынырнула младшая сестра Анита с охапкой свечей. От неожиданности она ахнула, оступилась, и свечи полетели на пол.

– Куда несёшься, безумная?! – прикрикнула она. – Вообще не…

– Сестра! – перебила я, одновременно поднимая упавшее. – Когда священный ужин? Уже начался?!

Цыкнув языком, Анита смерила меня высокомерным взглядом, полным привычного мне пренебрежения.

– После молитвы тишины, – всё же сообщила девушка, принимая от меня свечи. – Она только началась. Но тебе там делать нечего. Будешь опять…

– Надо всё остановить! – выкрикнула я с жаром. – Еда может быть отравлена! Все заболеют скверной!

Лицо Аниты вытянулось, а потом скривилось от брезгливой усмешки. Она закатила глаза.

– Да уж конечно. Я передам, не волнуйся. Только это… сама туда не ходи, ладно? Эй, ты куда?!

Я уже скорее бежала к залу.

Анита явно мне не верила. Это и понятно. Мой голос в Обители значил не больше мышиного писка.

До ужина около двадцати минут. Словно песок в огромных часах начал сыпаться за моей спиной. Молитва тишины – значит, все сестры и братья сейчас в главном зале. Сидят в полной тишине, соединяя мысли с Многоликим. Священная молитва душ перед… чем? Перед пиром смерти?

Я не допущу… Надо всех предупредить!

Но тут мой шаг замер.

Что я скажу? – “Не ешьте! Не пейте! Морелла отравила ужин…”

Какие доказательства? Я ведь даже сама не уверена, что виновата смотрительница.

“Мне приснилось, что все погибнут!” – Ещё хуже. Похоже на бред.

Да ведь они наверняка отреагируют как Анита. Скривятся. Посмотрят с презрением. Не поверят. Меня попросту выведут из зала. Запрут где-нибудь, чтобы не срывала священный ритуал.

Паника зашевелилась холодными пальцами под рёбрами.

Что мне делать? Как быть? Какие найти слова, чтобы мне поверили?!

А времени… времени почти нет!

Шурш-шурш-шурш…

Тихий звук заставил вздрогнуть. Из тени у основания каменной лестницы выскочила мышь. Обычная серая мышь. Не чёрная, не с красными глазами. Просто испуганная, дрожащая от холода зверушка… Хотя что-то в ней мне показалось знакомым. Будто конкретно этого зверька я уже встречала.

Мышь замерла, подняв острый носик, и… посмотрела на меня. Маленькие чёрные бусинки-глаза будто задержались на моём лице. А потом она побежала вверх по ступеням.

Быстро-быстро…

Я проводила её взглядом. И вдруг подумала: а ведь эта лестница ведёт к кабинету Мореллы. И тут же вспыхнула мысль – если смотрительница задумала нечто ужасное, то в её комнатах можно найти доказательства.

Нечто, что убедит остальных.

Заставит их поверить мне.

И времени как раз хватит, чтобы осмотреть её кабинет.

Придержав полы мантии, я кинулась вверх по ступеням.

Лестница была крутой, тёмной. И непривычно пустой.

Ведь обычно по ней туда-сюда сновали послушницы – получали указания от Мореллы и спешили их исполнить. Но сейчас почти все обитатели замка собрались в главном зале – а значит, у меня был шанс незаметно проверить кабинет.

Добежав до верхнего этажа, я схватилась за стену, чтобы отдышаться. На полу мелькнула серая тень. Мышь. Её чёрные глаза-бусины блеснули. А потом зверёк скользнул в щель под тяжёлой дубовой дверью в кабинет Мореллы.

И мне тоже нужно было туда.

Подойдя, я взялась за холодную дверную скобу.

Дёрнула.

Заперто…

Ну, конечно, заперто! А как иначе?

Закусив губу, я оглянулась вокруг. Пошарила над дверью в поисках ключа. В книгах, которые я порой находила в библиотеке, герои часто обнаруживали заветный ключ, просто поискав вокруг. Но это была реальность. И я не нашла ничего, кроме серой пыли.

Отчаяние кольнуло острым холодком.

“А если использовать кровь…” – пробралась в разум мысль.

Но я замотала головой. Плохая идея! К тому же, если Дейвар прав – кровь не сработает. А если сработает… то непонятно, какие потом будут последствия. Мне надо самой с этим справиться. Самой! Но как?

Я снова дёрнула скобу, изо всех сил, упираясь ногой в каменный косяк. Дерево глухо ахнуло, но засов не поддался. Ещё рывок! И ещё. Напрягая каждую мышцу, я рвала дверь, словно хотела вырвать её с корнем. Кровь стучала в висках.

Пожалуйста!

Но, конечно, я не была так сильна, чтобы побороть замок силой.

Рука соскользнула. Я прислонилась лбом к холодному дереву, чувствуя, как силы уходят.

Бесполезно. Глупо. Почему я думала, что…

Щёлк.

Тихий, но отчётливый звук. Как будто механизм замка… провернулся сам.

Затаив дыхание, я снова положила ладонь на скобу. Надавила. Медленно, не веря.

Дверь бесшумно подалась, приоткрывшись на узкую щель. Пахнуло холодным камнем, старой бумагой и… чем-то ещё. Сладковатым, приторным, чуть знакомым. Как засохшая кровь? Или лекарственная настойка?

Чернота внутри кабинета казалась густой, как смола.

Сердце замерло. Шаг вперёд был шагом в неизвестность, возможно, в ловушку. Но песок в часах сыпался. Тия умирала. Обитель была на краю.

Глубоко вдохнув, я переступила порог – будто в воду нырнула.

Холодный, затхлый воздух кабинета Мореллы обволок меня пыльным одеялом. Я замерла на пороге, пытаясь разглядеть что-то в полумраке.

Тусклый вечерний свет пробивался сквозь единственное окно, задёрнутое шторой, вырисовывая контуры мебели – тяжёлый дубовый стол, ломящиеся книгами шкафы, громоздкое кожаное кресло Мореллы и неудобная косая табуретка для посетителей. И всюду… бардак.

Мой взгляд обежал помещение.

Что тут случилось?

Почему кабинет похож на поле боя?

Свитки и книги валялись повсюду – многие разорваны, страницы выдраны и смяты в яростные комья, другие лежали раскрытыми, испещрёнными неистовыми пометками. Флакон с чернилами опрокинут, и чёрная лужица растекалась по столешнице, заливая часть пергаментов.

Мои глаза скользили по корешкам разбросанных книг – некоторые выглядели древними, потрёпанными временем и… не только им. Кожаные переплёты были заляпаны бурыми, засохшими пятнами, напоминавшими кровь. Странные, угловатые письмена, которые я не знала, змеились по обложкам, вызывая ледяное щемление в груди.

Казалось, человек, что устроил здесь погром, в отчаянии искал важный ответ. От которого зависит жизнь. Нашёл ли? …неизвестно.

И тут сквозь гул в собственных ушах я услышала низкое, хриплое рычание. Оно доносилось из-за узкой, неприметной двери, что ютилась за креслом Мореллы.

Я вспомнила, как однажды уже слышала вой из-за этой двери.

И сейчас ощутила, что все ответы кроются там.

Сердце колотилось, как пойманная птица, но ноги понесли меня вперёд. Я перешагивала через разбросанные фолианты, чувствуя, как каждая клеточка тела кричит об опасности. Но сейчас я не могла отступить. Не могла дать себе время на долгие раздумья. Потому что я и так опаздывала!

Время было на исходе.

Дверь скрипнула жалобно, когда я толкнула её плечом. И оказалась открыта.

За ней обнаружилась крутая, узкая лестница, ведущая вверх, в абсолютную тьму. Запах ударил в нос, заставив сглотнуть тошноту – сладковатая вонь гниющего мяса, затхлость, а под ней – едкий, лекарственный дух, смешанный с духом… болезни. Глубокой, неизлечимой.

Прежде чем идти дальше, я сняла со стены у лестницы лампу. Подкрутила в ней кристалл. Голубоватый свет вспыхнул тусклым ореолом. Её давно не заряжали – но лучше так, чем совсем без света.

Выставив лампу перед собой, я начала подниматься, цепляясь второй рукой за холодные, шершавые стены.

Глава 8

Наверху обнаружилось помещение – тонущее во мгле, пахнущее затхлой смертью, скребущей безнадёгой. Мерещилось, что из святой Обители Ньяры я переместилась в заброшенный склеп.

Тишина казалась густой и скользкой, как прогорклое масло. Инстинкт тревожно и настойчиво шептал, что в этой масляной тишине я не одна. Что находиться здесь опасно, а заходить дальше – смертельная глупость.

Но и отступить я не могла.

Застыв на пороге, я качнула лампой. Тусклый свет тенями запрыгал по полу. До дальней стены он не дотягивался, зато выхватил окна, заколоченные грубыми досками. Заляпанное зеркало в углу. И там же небольшой столик, на котором лежали игрушки.

Потрёпанная тряпичная кукла с одним стеклянным глазом. Деревянная лошадка на колёсиках. И маленькая проволочная корона с погнутыми уголками. На стуле висели платья – но не для взрослого. Для ребёнка. С воланчиками, как у принцессы. С розовыми ленточками. У ножки стула на полу лежали две стопки детских книжек: “Сказки о животных, что стали людьми”, “Путешествие по стране любви”. Одна из верхних обложек была подрана, будто по ней ударила когтистая лапа.

Свет дрогнул – это моя рука устала держать лампу. Пошарив вокруг глазами, я разглядела чуть впереди в комнате настенный крюк. Осторожно подошла, повесила на него лампу. Снова прислушалась… Тишина стояла абсолютная. Мрак был неподвижен. Такой бывает в колодце, если заглянуть в него поздней ночью.

“Не может быть, чтобы тут никого не было”, – мелькнула пугливая мысль. И будто в ответ на это мне померещилось движение во мгле.

Страх накатил сильнее, судорогой стянул мышцы. Капля пота скатилась по виску. Инстинкт уговаривал бежать.

Но вместо этого я протянула ладонь к медному дну светильника, нащупала основание магического кристалла. Попыталась довернуть его, чтобы сделать свет ярче. Но пальцы соскользнули.

Я попробовала снова. Ну же!

И внезапно у меня получилось. Свет вспыхнул слепяще-ярко.

Я отвернулась, спасая глаза. И замерла.

Кто-то затаился у дальней стены… Чёрный зверь! Но не взрослый, а детёныш… Росомаха? Нет… чудовищная пародия на это лесное животное. Шерсть слиплась от грязи и чего-то тёмного, склизкого. Она клочьями свисала с костлявого тела. Смотрящие на меня глаза пылали нечеловеческим, ядовито-алым светом. В них не было ни капли разума, только первобытная ярость и голод.

Я задержала дыхание. Мысли неслись, обгоняя друг друга.

Это был не просто больной зверь. Это был осквернённый! Заражённый проклятием, от которого страдали северные земли. Крайне заразным. Опасным для всех. Чудо, что зараза не разошлась по Обители! Даже простая мышь могла бы её разнести!

Мышь…

А в следующий миг зверёныш взревел – звук, от которого заныли зубы, и сжалось сердце. И рванул ко мне с невероятной скоростью. Прыгнул. Время будто растянулось – замедлилось.

Монстр завис в прыжке – прямо надо мной. С длинных белых клыков стекало что-то ало-чёрное, маслянистое, мерзкое, пасть щёлкнула в воздухе – рядом с моим плечом. Чёрные когтистые лапы едва не ударили по лицу. Горячее, зловонное дыхание опалило кожу.

Лязг! Звон!

Цепи. Тяжёлые, прикованные к толстому кольцу в стене, натянулись, но удержали чудовище. И его дёрнуло назад. А я же, наоборот – в немом ужасе отпрянула к дверям, но споткнулась о подол собственной мантии, упала назад спиной, ударившись локтями о каменный пол.

И только тут до меня докатилась ошпаривающая боль.

Я схватилась за своё плечо – всё же зверь меня задел. Но не серьёзно. Лишь чиркнул по ткани платья у плеча, распоров её, оставив тонкую царапину. Тёплая кровь тут же выступила и скатилась каплей на пыльный камень. Но для людей скверна не заразна.

Я отползла, не в силах оторвать глаз от больного зверёныша.

Он бился на цепях, дико рыча и хрипя, чёрная слюна капала из пасти, оставляя на полу пятна. Мой взгляд переместился ему за спину…

Стены, пол – всё было в бордовых, запёкшихся разводах крови. Но не в хаотичных. Поверх кровавых мазков, поверх грязи, были начертаны символы. Множество символов. Я не умела такие чертить, но узнавала их – заклинания исцеления, защиты, очищения. Сёстры Обители использовали их, чтобы помочь больным.

Было заметно, что здесь символы выводили с отчаянной тщательностью, снова и снова, поверх старых, стирающихся. Сначала их чертили мелом как положено – но потом уже кровью – жирными мазками. Рядом с кольцом, к которому были прикованы цепи, валялись пустые склянки из-под сонных лекарств, пучки засохших трав, куриные кости, обрывки пергаментов с чертежами…

Пазлы событий со щелчком складывались в голове.

Щёлк – это дочь Мореллы.

Щёлк – она заразилась скверной.

Щёлк – смотрительница не заперла её в отдалении от всех. Не уничтожила. Не отпустила в лес. Она укрыла от взглядов дочь здесь. В этой башне над своим кабинетом. И пыталась лечить. День за днём, год за годом, рисуя заклинания на стенах, смешивая зелья, читая дочери сказки сквозь её рёв и лязг цепей.

Ничего не помогало. Её дочери не становилось лучше.

И тогда Морелла сменила метод. Обратилась к запрещённой чёрной кровавой магии. Стала использовать кровь. Но просто знаки на стене не помогли. И смотрительница придумала кое-что ещё…

Чёрная магия – это про жертвы. Про кровь. Про смерть. Про дорогую цену ради того, чтобы изменить реальность.

Мысли эхом звучали в моём сознании, сливаясь с рычанием зверя. Взгляд метнулся к тёмным пятнам на полу, к чёрной слюне, капающей из пасти чудовища, поднялся выше – к поредевшей свалявшейся шерсти. И теперь я ясно увидела места, где шерсть недавно побрили – на холке и лапах. Там на чёрной коже тянулись ровные надрезы, будто тонким ножиком прошлись. Свежие… совсем свежие!

– Она добавила кровь дочери в еду, – прошептала я вслух.

И внезапно в голове раздался тихий смех.

"Вот тебе загадка, Лиззи, – знакомый, леденящий шёпот прозвучал в мыслях. – Одна мать прокляла своё дитя, нарекла плодом греха, обрекала на несчастную жизнь. Другая же готова проклясть весь мир, чтобы своё дитя спасти. Кто из них зло? А кто добро?"

В зеркале в углу – за слоем пыли и жирных пятен проступило отражение – тёмный, расплывчатый силуэт с провалами вместо глаз. Две длинные, костлявые руки с когтями выходили из рамы, цеплялись за испещрённые символами стены, будто пытались удержаться на поверхности реальности.

Раньше эта чёрная сущность полностью находилась в зеркалах. А теперь понемногу прорывалась в настоящий мир. Прежде я её не боялась, а порой и слушала. Но после того, как она не позволила закончить разговор с Дейваром – я не знала, как к ней относиться.

Тем временем зверь продолжал тихонько рычать в углу комнаты. Глаза-угли больной осквернённой росомахи пылали ненавистью, но… она ведь ещё маленькая. Детёныш.

Я моргнула. И зверь вдруг перестал казаться мне монстром. Это ведь девочка, возможно, не старше Тии. Но забывшая себя. Сильно заболевшая. Однако тень права… её мать и правда готова на всё, чтобы вылечить дочь. Она отравит её кровью Обитель.

И у меня нет времени тут сидеть.

Надо торопиться. Бежать! Скорее!

Не обращая внимания на боль в локтях, на кровь на плече, я вскочила на ноги.

Бросилась вниз по лестнице. Спотыкаясь о разбросанные книги в кабинете Мореллы, вылетела в тёмный коридор, побежала в сторону главного зала. А в голове продолжал звучать голос тени:

“И какой твой ответ, Лиззи? – спросила Тень. – Какую мать ты бы хотела себе? Ту, что любит? Или ту, что погубит? Кто из них виновен меньше?”

– Матери не виноваты! – крикнула я на бегу. – Всё началось не с них!

“А с кого же?”

– С того мужчины, что надругался над девушкой. С людей, которые отвернулись. Не помогли. Не остановили…

“Верно. Да. Так и было, – мрачно засмеялась тень. — Лилиана натерпелась горя. И в тот миг, когда ирбисы отвернулись от неё, они выбрали свой мир. Мир, в котором чужие слёзы их не касаются. В котором сильный издевается над слабым. Где гнилое мерзкое насилие творится у всех на глазах. И теперь… теперь в этой гнили живут они сами. И их дети”.

– Да…

“А Волки Руанда… они ведь не помогли снежным племенам. Когда пришла скверна, волки просто закрыли границу. Всё равно что тоже закрыли глаза на чужое горе. На чужую боль. Так же, как до этого поступили ирбисы по отношению к Лилиане. Волки тоже выбрали мир, где не помогут нуждающемуся. Не протянут руку умирающему”.

– Да…

“Ну так значит, ирбисы и волки всё происходящее заслужили, Лиззи. Значит, их искуплением станет страдание. Оно, как строгий учитель, покажет им, как делать нельзя. И чтобы они выучили свой урок, ты должна оставить этих обречённых в покое. Их всех. Ради справедливости. Ради их собственного искупления”.

– Нет!

“Почему "нет", Лиззи, почему?!”

– Потому что я не хочу повторять эту ошибку. Я не буду закрывать глаза, если могу помочь. Я желаю выбрать другой мир! – мой голос разошёлся по коридору, по которому я бежала как одержимая, слился с эхом моих шагов, гулко отдающих под сводами.

“Безумная девка! – разгневанно зашипел голос тени в ушах. – Ты сломаешь спину, пытаясь поднять этот камень! Ведь муравью не сдвинуть гору! Мышь не победит тигра! Ты только нас погубишь! Всё испортишь! Никто тебе не поверит! Ты здесь весишь меньше пыли! Ты грязь под сапогами оборотней! Для них ты ведьма! Они скорее решат, что ты сама отравила пищу! И вздёрнут как преступницу! Ты…”

Но я не слушала.

Мысль о Фаире, о Янтаре, обо всех, кто вот-вот поднесёт к губам отравленные бокалы, гнала вперёд. Нет! Не дам!

Впереди показались дубовые двери в главный зал. Осталось чуть-чуть!

Но внезапно тёмные полосы тьмы вырвались из углов, из щелей между плитами, и обвили мои лодыжки, как холодные, скользкие змеи.

“Остановись, Элиза!” – гневно зашипела тень.

Я вскрикнула, споткнулась, по инерции ещё несколько раз шагнула, зацепилась носком и полетела вперёд – прямо на дубовые двери зала. Руки инстинктивно вытянулись, когда я влетела в створки.

Двери с грохотом распахнулись, я кубарем ввалилась в главный зал. И замерла в центре внезапно наступившей мёртвой тишины.

Шум голосов, звон посуды – всё смолкло. Воздух зала, напоенный ароматом жареного мяса, свежего хлеба и пряных трав – стал тяжёлым и звенящим.

Я вскинула голову.

Ох…

Сотни оборотней и людей, сидящих за длинным столом, смотрели на меня…

Онемение сдавило язык. Холод проник в желудок. Взгляды ощущались как камни на плечах. И под градом этих взглядов-камней я поднялась с пола – неловко, нервно, но одновременно испытывая облегчение. Ведь судя по приборам и кубкам, ещё никто не притронулся к еде… И только удостоверившись в этом, я смогла оглядеться.

Обстановка в зале была как никогда торжественная.

На возвышении в дальнем конце стоял величественный пустой трон, символ незримого присутствия божества. А прямо перед ним, перпендикулярно трону, был поставлен гигантский дубовый стол.

Он ломился от яств: дымящиеся окорока, золотистые караваи хлеба, блюда с дичью. И перед каждым сидящим – высокий бокал из тёмного стекла, наполненный густой, мерцающей в свете свечей и факелов алой жидкостью. Священный напиток "Кровь Ньяры" – символ жизни и милости богини.

За столом сидели все. Воины в латах, сестры в торжественных мантиях, старшие братья. Их лица, обращённые ко мне, выражали шок, недоверие, а у многих – уже знакомое презрение. Сотни глаз впились в меня, перепачканную, с распоротым платьем и кровью на плече – так внезапно влетевшую в зал.

Во главе стола напротив пустого трона стояла Морелла. Она была облачена в ослепительно белые ритуальные одеяния, расшитые золотыми нитями, изображающими солнечные лучи и священные символы.

Её речь, видимо, только что возносившая хвалу Ньяре, замерла на губах. Теперь эти губы, тонкие и бледные, искривились в хищной, нечеловеческой усмешке. Чёрные глаза, всегда полные фанатичного огня, теперь горели чистой, леденящей ненавистью. Она смотрела на меня, как на червя, посмевшего заползти на реликвию.

Мне невольно захотелось согнуться, спрятать голову в плечи, опустить взгляд… Но я – будто наперекор – выпрямилась сильнее, до ломоты в спине, до боли в лопатках.

И хотя страх сдавливал грудину, я заставила свои губы шевелиться.

– Прошу, выслушайте меня! – обратилась я к сидящим за столом. Голос получился тихим и сиплым, но само помещение невиданным образом наполнило мои слова силой, разнесло их по залу. – Не ешьте ничего со стола! Еда отравлена! Она…

– Ты! Что ты несёшь, ведьма?! – голос Мореллы шипел, как раскалённый металл, опущенный в воду. Смотрительница направила на меня узловатый палец, ткнула им в воздух так, будто желала пронзить моё сердце. – Как СМЕЕШЬ ТЫ, низкая тварь, прерывать Священный Обряд Возлияния?! Как смеешь являться сюда в таком виде, неся грязь в самое сердце Обители?!