Невыученные уроки

Кира Хольт

Невыученные уроки

Глава 1

Да где же эти чертовы крекеры?

В тщетных поисках соленых крекеров, которые так любил в детстве, я шел с пустой тележкой по супермаркету. Когда мне было десять, моя мать часто их покупала. Помню, как мог слопать целую пачку в один присест, а она потом ругалась, что у меня опять будет несварение. Тогда у меня нередко случалось несварение, но только не от крекеров.

Сегодня мне захотелось их так сильно, что хоть помирай.

Хм, хоть помирай. Какая своевременная мысль. Смерть. Давно я о ней не задумывался. До вчерашнего дня. Но куда же они их все-таки засунули? Может, в отделе с сухими завтраками?

Я свернул за угол и оказался в нужном отделе. Краем глаза заметил, что в самом его конце у одной из полок стоит молодая женщина с такой же магазинной тележкой. В ней сидел ребенок лет пяти. Кажется, то был пацан.

Сегодня мне было до того паршиво, что я не особо заострил на них внимание, скорее, просто отметил присутствие. Да и женщина стояла вполоборота, так, что лицо ее было скрыто длинными светлыми волосами, но все же что-то в ее облике заставило меня взглянуть еще раз. Взглянуть и тут же резко остановиться.

Дерьмо! Только ее не хватало!

Я повернулся к ближайшей полке и буквально уперся носом в пачку с сухим завтраком, с которой на меня с улыбкой имбецила пялился заяц. Делая вид, что внимательно изучаю состав, я скосил глаза влево и убедился, что это точно она. Кэтти Мэйфилд.

Спокойно. Просто сделай вид, что не увидел. Может она не заметит и уйдет? Не знал, что у нее есть ребенок. Хотя, у нее их, наверное, уже целый выводок. А вообще, какая мне, к черту, разница?

Вновь отвернувшись к полке, я взял пачку в руку и продолжил изучать состав. В глаза прыгнули огромные буквы: «Готовый шоколадный завтрак, обогащенный витаминами и минеральными веществами». Чушь какая-то. В виске снова запульсировала тупая боль.

Какого хрена я делаю? Нужно просто развернуться и пройти мимо нее. А лучше вообще сдать назад.

Решив, что именно так и стоит поступить, я поставил пачку обратно и отошел от полки. Но вместо того, чтобы последовать своему же решению, почему-то потопал вперед. Ладно, она явно увлечена выбором овсяных хлопьев, да и ребенок не перестает ее дергать вопросами, так что меня она не заметит.

Просто идти прямо. Не поворачивать к ней головы. Спокойно пройти мимо. Эти инструкции стучали в моем мозгу с упорством колотящего по дереву дятла. Также бессмысленно и беспощадно.

Почти поравнявшись с ней, я услышал детский голос с нечеткой, еще неоформившейся речью, которой бы не помешало вмешательство логопеда.

— Мама, а воть ети? Давай воть ети? — пискляво верещал белокурый пацан.

В ответ она спокойно, но с заметной усталостью в голосе сказала:

— Нет, Мэтью, мы ведь договорились. И помолчи хоть немного, не мешай мне.

Я прошел мимо. Фух. Теперь наконец можно выдохнуть. Про крекеры я и думать забыл. Единственным желанием было добраться до машины, а затем выдержать следующую неделю, покончить со всеми формальностями и убраться обратно в Иллинойс...

— Дик? Дик Белфри? — прозвучало мне вслед.

Меня будто пнули в спину. И отшвырнули лет на десять назад.

Да, это я. Меня зовут Дик Белфри. А если точнее — Ричард Джилмер Белфри. Почти тридцать лет назад моим родителям пришло в голову поиграть в ирландских аристократов и наградить своего единственного отпрыска двойным именем. Знай они, сколько насмешек ему предстоит вынести из-за этого в школе, наверное, перед тем они бы трижды подумали.

За секунду в мыслях у меня воссоздались события дня, который я за эти годы вспоминал чаще всего. То был теплый, солнечный майский день. Выпускной класс старшей школы. Майк Джойс толкает меня в спину, подгоняя идти быстрее. Рядом со мной, подскакивая, как кукла на разболтанных шарнирах, идет Итан Кларк и глумливо скалясь, заглядывает в лицо.

— Этот маменькин сынок сейчас разрыдается, Майк. Смотри, у него уже губёшки трясутся. — Он обернулся к наступающим мне на пятки одноклассникам и с весельем в рыжих, как тараканье брюхо, глазах подмигнул. — Эй, Дик, ну чего ты! Не хнычь! Мы всего-то прогуляемся немного.

За спиной послышался издевательский смех. Слух резануло, что ее смех звучал громче других, а уже в следующий миг я упал. Не помню, как это произошло — то ли зацепился ногой за корягу, то ли споткнулся о камень или наступил на развязавшийся шнурок, но приложился я хорошо. Из-за того, что мои руки были связаны за спиной, при падении я не сумел сгруппироваться, а потому знатно пропахал носом землю. Когда меня подняли, из него на рубашку густо капала кровь.

Майк Джойс снова толкнул меня между лопаток и я уныло поплелся вперед. Вокруг шумел лес. Небо было до того синим, что было больно глядеть. А тут еще и кровь стекает прямо по ложбинке над верхней губой, что тоже не очень приятно. Кому хоть раз разбивали нос, знает, каково это.

Чтобы остановить кровотечение, я задирал голову кверху и щурился на пробивающееся сквозь молодую листву солнце. Заодно начал пришмыгивать носом. Это мало помогло, зато позабавило Итана — он решил, что я все-таки расплакался. Не дождешься, свинья! Я никогда не плакал, по крайней мере, при них. Хотя было чертовски больно.

Больно глазам, больно разбитой переносице, но больнее было от ситуации, в которой я оказался бессилен. Впрочем, мне было не привыкать — в школе меня постоянно травили. Долго, настойчиво, день за днем. Начиная с седьмого класса. К этому в конце концов привыкаешь, но я ненавидел школу. Ненавидел их всех. А больше всего ненавидел её.

— Ты специально его толкнул, чтобы он упал? — услышал я ее тихий вопрос. Она задала его Майку.

— Да он сам грохнулся, ты что не видела? Этот слюнтяй и шагу не может ступить, чтобы не запутаться в своих же ногах. Недоносок.

Он плюнул мне на куртку. Я буквально ощутил, как его смачный харчок приземлился прямо в центр спины. И снова взрыв дружного хохота, над которым преобладает один — звонкий, беспечный, ненавистный.

Я ненавижу Кэтти Мэйфилд. Ненавижу чертову Кэтти Мэйфилд.

Меня привели на укромную лесную поляну, где привязали к дереву. Следующие минут двадцать в ход шли обычные оскорбления и грубые шуточки по поводу моего внешнего вида. Моих длинных, вечно грязных волос. Запаха пота и черной безразмерной одежды. Брекетов. Блестящих способностей к учебе и неспособности постоять за себя. Высоких оценок учителей и, конечно, дурацкого визита моей матери в школу, из-за которого меня и прозвали маменьким сынком.

В общем, все, как обычно. По стандартной программе. Я давно привык и уже почти не обращал внимания, но так далеко, как в тот день, они еще не заходили. Ни разу до того они не уводили меня в лес.

Как правило, меня вылавливали в школьных коридорах, туалетах или на улицах и ограничивались словесными унижениями. Еще иногда могли толкнуть, замахнуться или поставить подножку. Я всегда терпел и молча сносил все издевательства. Боялся ли я? Нет, по-настоящему я их не боялся, но внутри меня как будто было что-то сломано. Что-то, из-за чего в нужный момент я всякий раз впадал в оцепенение.

Тогда все окончилось тем, что им надоело. Майк Джойс пару раз прописал мне в живот, затем приложился Итан Кларк и Джеймс Моран — прыщавый, тощий задрот, которому при желании я бы с легкостью мог сломать челюсть. Райан Маккинзи и Харви Райт воздержались.

Она все это время стояла в стороне. Не вмешивалась, но при этом с брезгливой усмешкой внимательно за всем наблюдала. В какой-то момент, когда мне нанесли очередной удар, попавший аккурат в солнечное сплетение и на несколько секунд лишивший меня способности дышать, наши взгляды встретились. Брезгливая усмешка на ее губах сменилась надменностью, а в глазах зажглось мстительное торжество. Я не знал, за что она мне мстит и за что ненавидит, но именно она была моим главным врагом.

— Ладно, парни, хватит с него. Пойдем уже, а то скучно стало. У Шерил сегодня вечеринка, кстати. Вы не забыли?

Как обычно, одной ее фразы хватило, чтобы прервать экзекуцию. Так происходило всегда. В их компании она была серым кардиналом и управляла ими, как искусный жонглер, или кукловод, дергающий марионеток за ниточки. Только вряд ли кто-то из них отдавал себе в том отчет. Они считали своим лидером Майка, а сам Майк был до того туп, что принимал все решения по щелчку ее тонких пальцев.

Прежде чем уйти, она вновь на меня посмотрела. Долго, со злобой, которую я никогда не мог в ней понять. Потом презрительно хмыкнула и двинулась следом за остальными. Последнее, что я видел, это как она догнала Майка и с веселым воплем вскочила ему на спину.

Я выдержал минут десять до того, как глаза ожгло предательскими слезами, а дальше еще час простоял, безвольно пялясь в небо. Его невыносимую синь затмила непонятно откуда набежавшая туча и только когда начал накрапывать дождь, я предпринял попытку освободиться...

Сейчас, услышав, как она окликнула меня, я, сам того не желая, застыл на месте. Теперь уже не удастся сделать вид, что это не я и просто пройти мимо. Кретин. Ладно, ты ведь не трус, Белфри? Я горько усмехнулся и повернулся к ней.

— Да?

— Не может быть! — она распахнула в удивленном восторге свои синие, как холодная вода Мичигана, глаза. — Это ведь ты! Что ты здесь делаешь? Приехал к матери?

Она двинулась было ко мне, но в это мгновение мой кадык непроизвольно дернулся. И не только кадык: я почувствовал, как по всему лицу прошла нервная мышечная судорога.

Возьми себя в руки, слабак! Еще не хватало распустить перед ней нюни.

— Моя мать вчера умерла, — сказал я в следующую секунду и мне удалось выговорить это сухо, без единой эмоции.

— О боже! — выдохнула она. Ее глаза распахнулись еще шире, но теперь уже от растерянности, а рука взметнулась ко рту и плотно, совсем как-то по-детски его накрыла. — Ох, Дик! Мне так жаль...

Она все-таки пошла ко мне и даже протянула правую руку, явно намереваясь сочувственно сжать мне плечо, но я дернулся и отступил назад.

— Все в порядке. Это твой сын? — Я посмотрел на сидящего в тележке светловолосого пацана.

Интересно, чей это выродок? Майка?

— Да, это Мэтью, — с легкой улыбкой она бросила взгляд на притихшего мальчишку и ласково провела по его волосам, но затем сразу же повернулась ко мне. На ее лице по-прежнему отражалась участливая растерянность. — Но как же так? Я ведь видела ее совсем недавно! Может, неделю назад...

Какого хуя она разыгрывает сочувствие? К чему это показное участие, Кэтти?

— Инфаркт. Ее вчера утром нашла соседка, — не меняя сухого тона, произнес я. — Извини, я тороплюсь.

— Да, да, конечно! Я тебе соболезную, Дик. И если что-то будет нужно...

Окончание ее фразы я уже не услышал, потому как после слов соболезнования развернулся и молча пошел к выходу.

Ха! Соболезную. Она за идиота меня принимает? Пусть засунет свои соболезнования в жопу!

Едва не снеся с опозданием открывшуюся автоматическую дверь, я оказался на улице. В нос ударил запах влажной листвы и дыма из печных труб. Многие дома в Миддлбери отапливаются дровами, а потому с наступлением первых холодов этот запах преобладает над остальными. Из пекарни на углу улицы к нему примешивался аромат яблочных пончиков и кленового сиропа.

Стояла середина октября. Сейчас был ранний вечер и сумерки, мягкие и тихие, как и все в этом старом городе, постепенно окутывали крыши домов и арки потемневшего от времени каменного моста. После шедшего утром дождя асфальт еще не просох и влажно поблескивал в огнях зажженных витрин. Кое-где в лужах отражались силуэты переодевшихся в багрянец кленов.

Как и всегда, осень в этих краях представала во всей своей красе. Такая идиллическая картина могла бы воодушевить любого, но только не меня — с нее на меня смотрело мое прошлое. Я не любил Миддлбери, его уютную, полусонную атмосферу, его размеренность и тишину. Не любил настолько, что при первой же возможности из него сбежал и за последние десять лет бывал здесь от силы раза четыре.

Дойдя до машины, я поспешил забраться внутрь и завел двигатель. Руки почему-то мелко тряслись, во рту пересохло. Я открыл окно. Лицо горело. Я не ожидал встретить ее вот так. И не ожидал, что она почти не изменилась.

До родительского дома было всего пять минут езды. Представив, что всю ближайшую неделю мне предстоит провести в его осиротелых стенах, я сокрушенно вздохнул и выехал на дорогу.