Родная кровь

Кира Грин

Родная кровь

Глава 1

Половина шестого утра, и воздух ещё держит ночную прохладу — к полудню от неё не останется ничего, но сейчас я благодарна за каждый градус. Туман цепляется за верхушки сосен на базе, стелется по гравийной площадке, где уже выстроились карабины, верёвки и восемь заспанных лиц, которым я через секунду испорчу настроение.

— Девяносто кэ-ноль-пять, — говорю я, вытягивая верёвку на всю длину и проверяя оплётку пальцами, сантиметр за сантиметром. — Если кто-то спросит, почему я трогаю каждый метр руками вместо того, чтобы просто доверять производителю, — потому что производитель не полезет с вами на скалу, если верёвка перетёрлась о камень в прошлом сезоне. Я полезу. Так что да, я параноик. Живите с этим.

Кто-то из группы нервно хихикает. Хорошо. Страх — это нормально, пока он не превращается в панику на высоте сорока метров.

— Карабины проверяем муфтой вверх, замок прикручен до упора, не наполовину, — я показываю, щёлкая затвором так, что звук разносится по площадке, как выстрел. — Если я увижу хоть один недовёрнутый, я лично спущу вас вниз и отправлю домой пешком. Вопросы?

Вопросов нет. Отлично. Я продолжаю раскладывать снаряжение по рюкзакам, и руки делают это сами, без участия головы, — хорошо, потому что голова у меня сейчас работает плохо. Я не спала толком три ночи подряд, и организм начинает это выражать не усталостью даже, а какой-то звенящей злостью, которую хочется на кого-нибудь выплеснуть.

— Доброе утро, — голос раздаётся слишком близко, у самого плеча, и я чувствую запах кофе раньше, чем вижу термос.

Чарльз стоит так, что между нами остаётся сантиметров тридцать — меньше, чем положено нормальному человеку, когда к нему подходят не обниматься. Длинные русые волосы собраны в хвост, прядь выбилась и падает на серый глаз, и он смотрит на меня с тем выражением, которое я научилась распознавать ещё год назад: мягким, осторожным, выжидающим — будто он надеется, что если смотреть достаточно долго и достаточно тихо, я вдруг решу посмотреть в ответ по-другому.

— Ты сегодня особенно злая, — говорит он, протягивая термос. — Я бы даже сказал — опасно злая. Группа может подумать, что ты их на скалу вести не собираешься, а скидывать.

— Отличная бизнес-модель, — я беру термос, не глядя на него, и делаю глоток. Кофе горячий, крепкий, ровно такой, каким Чарльз его заваривает всегда, зная, что мне нравится. Это должно бы тронуть. Вместо этого раздражает. — Клиент платит, клиент летит. Быстрее, чем канатная дорога, и без очереди.

— Кардс.

— Что?

— Ты в порядке?

Вопрос звучит тихо, почти по-дружески, и в этом вся проблема: он действительно беспокоится, по-настоящему, без подтекста — ровно до тех пор, пока я не поднимаю глаза и не вижу, что подтекст там всё-таки есть, просто спрятан глубже обычного.