Хочу тебя в мужья

– Вы не в том положении, чтобы условия диктовать. Если бы согласились сразу, я погасила бы долг целиком. А теперь…

– Что теперь? – чувствую, как во мне закипает злость.

– Брак будет длиться год. Я закрою четыре миллиона сразу, как только подпишем документы, далее за каждые два месяца совместной жизни буду убирать по миллиону. За нарушение контракта – штраф.

– Какой?

От удивления таращу глаза. В голове не укладывается такая картина. Может, я сплю?

– Все просто: снятый ранее миллион возвращается на место и удваивается.

– Ч‑что? – сиплю я.

У меня челюсть отвисает от такой наглости. Что эта девица о себе возомнила? Я вскакиваю и бросаюсь к столу. Ева откидывается на спинку кресла, но не зовёт на помощь и, кажется, даже не боится большого и взвинченного до предела мужика, только смотрит, не отрывая взгляда, глаза в глаза, а губы подергиваются. Хочется сомкнуть пальцы на тонкой шее банкирши и сдавить легонько, выпустить дух из тщедушного тела, а дальше – будь, что будет.

Я сжимаю кулаки, изо всех сил удерживаю себя от безумного поступка. Ева, похоже, догадывается, что перешла границы. Одним движением она поворачивает экран ноутбука ко мне и включает звук. На весь кабинет разносится мой голос:

– Дорогие друзья, не связывайтесь с «Туров‑банком». Можете оказаться в такой же долговой яме, как и моя семья.

«О Боже! Только не это!» – мелькает отчаянная мысль.

Эта директриса просто мастер ведения дискуссии! Поднаторела, стерва, в решении конфликтов. Я против неё – зеленый юнец. Но тут же бросаюсь в атаку.

– А что вы от меня хотели? Я должен защищаться.

– И это твой метод?

– А чем он хуже других? В войне все средства хороши.

– Окей. Тогда без обид, – Ева встает, приносит мне файл с договором и ручку. – Прошу.

Я читаю условия и у меня глаза на лоб лезут.

Во‑первых, я должен переехать в семейный дом Туровых, где живут и другие родственники Евы. Во‑вторых, делить одну спальню с фиктивной женой. В‑третьих, изображать каждую минуту любящего и преданного мужа: отвозить директрису на работу, сопровождать ее в поездках и на встречах, готовить завтрак, дарить цветы и подарки, говорить комплименты. Словом, надо сделать так, чтобы ни у кого не возникло сомнений в искренних чувствах.

– Но это же моральное и физическое рабство! – вскрикиваю я от возмущения и отшвыриваю бумаги. – Я на такое не подписываюсь.

– Ну, не капризничай, дорогой, – ядовито улыбается Ева, переходя на «ты» и подмигивает. Чувствует, зараза, что раздавила меня, как таракана, под шпилькой. – Физического рабства не будет, гарантирую. Меня архитекторы без штанов не привлекают.

– Ну, почему же без штанов, – усмехаюсь я, стиснув зубы: эта тощая банкирша довела меня уже до последней капли терпения. Ну, гадина, погоди! Сую большие пальцы за ремень джинсов и оттягиваю его. – А это что, по‑твоему, не штаны разве? Под ними даже трусы имеются. Семейки, правда, но в них комфортнее моему хозяйству живётся. Показать?

Я дергаю молнию вниз, Ева вскрикивает и отворачивается. Вижу, как огнём загораются ее щеки, а рот приоткрывается.

– Извращенец! – взвизгивает она.

– Разве? – оглядываю себя. – Одет вполне прилично. Тощим злюкам не понять тонкости мужского стиля.

Но директриса уже приходит в себя и возвращает удар.

– Да, от моды масс‑маркета я далека. Но все равно парочку поцелуев на публику вытерпеть тебе придётся.

Я передергиваюсь. От ее зловещей ухмылки мурашки бегут по телу.

– Ведьма!

Вскакиваю и несусь к двери. Бежать! Срочно и как можно дальше отсюда. Дергаю ручку – закрыто. Кулаком шарахаю по створке, та дрожит от удара, но не открывается.

– Ничего не получится, пока мы не договоримся. И потом, ты же сам хотел пожить в моем кабинете пару деньков. Я даю тебе такую возможность.

Она широким жестом показывает на батарею парового отопления, где на трубе висят наручники.

– Лучше быть прикованным, чем в рабстве.

– Не согласен, значит?

Ева подходит ко мне очень близко, смотрит пристально снизу. Я вижу свое отражение в стальной радужке, и (черт возьми!) мне совсем не нравится картинка. Девушка встряхивает волосами. Лёгкий аромат приятных духов касается носа, и что‑то начинает твориться с моим телом. Оно вдруг напрягается, кончики пальцев на миг немеют, а потом волна иголочек бежит по коже и жаром опаляет горло.

– Не согласен, – повторяю охрипшим голосом.

«Что происходит? Э‑э‑э, как ей приперло замуж!» – мечутся в голове мысли.

– Что ж, тогда твой друг сядет в тюрьму на парочку лет за дискриминацию доброго имени компании.

Глава 6

Ошарашенное лицо Арсеньева вызывает в душе волну беспокойства. Не нравится мне своё состояние. Ох, как не нравится! Я готова уже отказаться от задумки и отпустить парня на четыре стороны.

– Тебе мало моего унижения? – тихо спрашивает он и пристально смотрит мне в глаза. – Надо ещё и друга приплести?

Я не выдерживаю прямого взгляда и опускаю веки. Он просто сводит меня с ума!

– Обычный деловой подход, – пожимаю плечами и вдруг судорожно вздыхаю. – Ты подписываешь соглашение, а я даю слово, что не трогаю твоего друга, – замолкаю, раздумывая, что бы ещё предложить такое, чтобы сломать его сопротивление? – И, так и быть, ничего не скажу бабушке.

Он встряхивается и расправляет плечи. Кажется, рад, что немного удалось выторговать послабление.

– Мне слово бизнес‑вумен ни о чем не говорит. Хочу документ. Вот когда он будет, тогда и поговорим.

Воодушевляюсь своей предусмотрительностью и я. Ещё утром приказала Ярику приготовить такой документ.

– Минуточку… – вытаскиваю файл и кладу на стол лист бумаги. – Прошу.

Он молча читает договор, секунду крутит в пальцах ручку, но подписывает его. Я Дениса понимаю. Никто не захочет тащить за собой дорогих ему людей. А отговорок больше придумать не может.

– Это все? – спрашивает глухо он.

– Нет, не все.

Боюсь, что голос от радости сорвётся. Толкаю его пальцем в плечо, и он, как подкошенный, валится в кресло. Мой триумф немного меркнет. Я молча кладу перед парнем основной договор, он тянет к себе листы и подписывает их на каждой странице.

– Надеюсь, теперь я свободен?

– Ошибаешься. Нам нужно обсудить нашу помолвку и свадьбу…

Я прячу документы в сейф, а внутри все дрожит от пережитого стресса. Не так‑то просто было совладать с прямым парнем. Нарочно медлю, не поворачиваюсь к нему лицом, хочу немного прийти в себя, набраться сил на новую атаку.

Наконец решаюсь взглянуть ему в глаза и опять тону в родниковой воде, покрытой трещинками льда. Чертовщина какая‑то! Магия, потому что мне становится его жалко. Встряхиваюсь! Прочь такие мысли и эмоции! Прочь! Своя рубашка ближе к телу. Решу вопрос с замужеством, потом буду думать о жалости. Но в голове крутится мысль: «Вот если бы удалось договориться с полицией, было бы намного проще».

***

Увы, упрямый следователь во время допроса твердил только одно:

– Нет состава преступления. Нарушителя впустил в кабинет ваш секретарь. Парень ничего не украл, никого не ударил.

– А это не считается? – убираю волосы со лба и показываю пластырь. – Или моя рана к насилию не относится? Неужели нельзя выписать ордер на арест. Или что там у вас полагается?

– Хм, простите, – следователь откашливается. – Ваш секретарь сказал…

Полицейский бросает быстрый взгляд в сторону Ярика. Тот вжимает голову в плечи и косится на дверь, собираясь спасаться бегством. Чует кошка, чье сало съела.

– И что он сказал?

– Вы сами ушиблись.

– Ярослав! – вырывается у меня едва сдерживаемый гнев.

– А что я? Я ничего, – лепечет Ярик. – Они спросили, я ответил. Полиции нельзя лгать.

Точно говорят, что святая простота хуже воровства. Испепеляю секретаря взглядом, с ним потом разберусь.

– Как видите, – ничего не замечает невозмутимый следователь, нарушителю можем приписать только рядовое хулиганство.

– Но он же пригрозил мне камерой! – возмущаюсь я.

– А вы ее нашли?

На этот вопрос ответить было нечего и хорошую идею – пригрозить нахалу, пробравшемуся в кабинет, кутузкой, а потом выступить в качестве благодетеля – пришлось спустить в унитаз.

Можно было, конечно, привлечь отца, но…

В этом «но» все дело. Совершенно не хочу, чтобы он раньше времени узнал о том, что я готова женить на себе случайного парня, лишь бы угодить родителю. Пока с Арсеньевым контактируют несколько человек, которые просто выполняют мои приказы. И только Ярик, который готовил мне бумаги, знает истинную причину. Секретарь будет молчать, побоится потерять работу.

Но сегодня утром судьба подбрасывает мне новый и совершенно неожиданный шанс.

– Ева Сергеевна! – врывается в кабинет Ярик с выпученными глазами, не успела я сесть за стол. – Смотрите!

Он раскрывает ноутбук, и я от неожиданности откидываюсь на спинку кресла: во весь экран светится мое перекошенное лицо. Глаза бешеные, зубы оскалены, как у волчицы, того и гляди брошусь.

– Как это понимать? – спрашиваю внезапно осипшим голосом.

В голове тучами носятся панические мысли. А если это видел отец или другие акционеры? О боже! Мне же тогда конец!

– Это снято в вашем кабинете, – шепчет Ярик и на всякий случай делает шаг к двери.

– Но ты же не нашел камеру. Уволю к чертовой матери!

– Погодите! – Ярик осторожно приближается. – Посмотрите на ракурс. – Он перематывает видео и ставит на паузу. – Камеру вы разбили своим… э‑э‑э … лбом…

Я невольно трогаю место ушиба, от которого остался небольшой след. Мне даже в голову не приходила такая хитрость. Ну, Арсеньев! Ах ты, срань ушастая!

От ярости темнеет в глазах.

– Ну, все! – шиплю под нос. – Ты у меня попляшешь теперь!

– Я? – секретарь испуганно трясёт кудряшками. – За что?

– Да, не ты! Этот Арсеньев, сурикат недоделанный! Вызови ко мне начальника охраны!

– Может, не надо? Ева Сергеевна, чем вам не угодил этот несчастный мужик, а?

Ярик говорит и отступает к двери, чтобы был шанс скрыться.

– И ещё, – не слушаю его, достаю из ящика листок, где набросала проект дополнительного соглашения, – Подготовь мне этот документ.

Ярослав внимательно читает прописные строчки и смотрит на меня.

– Но… так нельзя!

– Что? – пронзаю секретаря взглядом. – Хочешь оспорить распоряжение начальника? Уволю!

– Не уволите. У вас тогда одни лизоблюды в окружении останутся, – дерзит упрямо он.

Я знаю, что он прав, потому что ценю этого парня не только за юридическую и документальную грамотность, но и за умение лавировать между боссом и работниками банка, сглаживать конфликты и иногда наставлять на путь истинный меня.

Мы вместе уже три года. Ярик пришел на практику зелёным студентом и сразу привлёк мое внимание. Я немного пригляделась к нему и предложила должность секретаря. Он согласился и ни разу не заставил пожалеть о принятом решении.

– Поговори мне ещё! Договор мне нужен прямо сейчас.

– А премия будет?

– За что?

– За молчание, – Ярик видит, что я хватаю со стола ручку и замахиваюсь, и мчится к двери.

– Это шантаж!

– Деловой подход. А ещё лучше – прибавку к жалованью. Процентов тридцать.

– Мелкий стяжатель!

Ручка летит прямо ему в лоб, но он ловко уворачивается.

– Управляете вы банком лучше, чем метаете, – Ярик поднимает ручку и бросает ее на диван – Хорошо, согласен на двадцать, – он смотрит глазами обиженного щеночка. – Босс, мне жить негде. Хочу на съемную квартиру переехать. Мать всю плешь проела, жизни нет.

Я знаю его историю. Саломея Исаевна – суровая еврейская женщина. Она требует от сына соблюдения всех семейных традиций, а ещё ее не устраивает, что единственное чадо работает простым секретарем. Самая давняя мечта Ярика – съехать от матери и начать самостоятельную жизнь.

– Хорошо, переведу тебя на должность помощника с более высоким окладом. Устраивает!

– Ева Сергеевна, – Ярик подпрыгивает, как козлик, от радости, а вместе с ним пляшут и кудряшки. – Вмиг сделаю бумажку.

Он убегает, а я вздыхаю: вот тебе и мужская солидарность. Личная выгода намного важнее.

Вот потому к появлению потенциального жениха все документы были готовы и лежали у меня на столе. Но сломать Арсеньева оказалось намного сложнее, чем секретаря. В какой‑то момент я даже хотела плюнуть на эту затею и найти кандидата попроще, готового ради денег на все.

А вот теперь ещё и жалко парня стало. Дура набитая, а не бизнес‑леди! Зря отец считает, что я превратилась в робота. Ничего подобного! Сердце с ума сходить начинает, стоит только посмотреть в родниковые глаза.

– Какую помолвку? Какую свадьбу? – вырывает меня из самобичевания Денис. – Я думал, распишемся в загсе и все.

– Не выйдет. Придётся устраивать представление по полной программе, чтобы никто не заподозрил нас в обмане. Говоришь, твоя бабушка лежит в больнице?

– Не смей ее трогать!

– И не собираюсь! Но представиться ей первой будет проще. Поехали.

Я подхожу к Арсеньеву, секунду медлю, но беру его за руку и тяну на себя. Он нехотя поднимается с дивана и с брезгливым выражением на лице вырывает пальцы.

– Не прикасайся ко мне!

Его вид бьет по самому больному: неужели я для него так же омерзительна, как змея? Стискиваю зубы.

– Ты подписал контракт.

Больше спорить с ним не собираюсь, отпираю ключом дверь и выхожу в приемную. Вот неудача: она полна посетителей, ожидающихся встречи с директором банка. Наверняка дело рук секретаря! Ну, я ему устрою банный день! С березовыми вениками. Допляшется!

– Ярослав, отмените на сегодня все встречи! Я занята.

– Как же так, Ева Сергеева! – вскакивает со стула менеджер по персоналу. – У меня документы на подпись.

– Положите мне на стол.

Иду, не оборачиваясь, через приемную к лифту, нажимаю кнопку вызова. Если Арсеньев не тащится за мной, даже не знаю, что дальше делать. Не вести же его, как бычка на веревочке. Но Денис послушно становится рядом, большой, сильный и злой. Его окружает аура ненависти, которая волнами накрывает меня, отчего в груди растёт комок.

В кабине мы стоим словно незнакомцы, смотрим в разные углы. Из лифта выходим друг за другом. Нет, так дело не пойдёт! Никто не поверит в наши отношения, если не переломить ситуацию.

Я резко разворачиваюсь. Денис натыкается на меня и шарахается в сторону.

– Что надо?

– Не груби мне, пожалуйста! – ловлю удивление в глазах, и его лицо немного смягчается. – Первое испытание. Мы должны показать себя парой перед сотрудниками банка.

– Как?

– М‑можно я возьму тебя под руку?

– Обойдёшься и без этого!

– Ты подписал контракт, – повторяю, уже ни на что не надеясь.

Арсеньев смотрит на меня, нахмурив брови и упрямо сжав губы, думает. Я ему не мешаю. Мы и так стоим близко. Наверняка со стороны кажется, что о чем‑то разговариваем. Наконец он решается и подставляет локоть.

– Валяй…

– Спасибо, дорогой, – шепчу, а у самой губы дрожат от волнения.

Тут Денис широко улыбается, наклоняется ко мне.

– Говоришь, надо сделать парочку поцелуев на публику? – усмехается наглец.

Он внезапно берет пальцами мой подбородок, вздергивает его вверх и впивается жесткими губами в рот. Я задыхаюсь от неожиданности, от неловкости ситуации и (черт возьми!) от потрясающего поцелуя. Чувствую слабость в ногах и тянусь, тянусь…

– Ах!

Дружный вскрик сзади вырывает меня из нирваны. Дергаюсь, пытаюсь освободиться, но Денис крепко держит меня в объятиях и шепчет на ухо:

– Стой на месте… дорогая. Будь милой девочкой. На целый год ты только моя.

И столько сарказма в его словах, что мороз бежит по спине.

– Мерзавец! – шиплю сквозь зубы куда‑то ему в шею, а она упоительно пахнет мужиком. – Козел! Ты ещё ответишь за это!

– Ай‑ай‑ай! Какие некрасивые слова знает моя леди!

Его рука едет по талии вниз. «Спятил что ли?» – огнём вспыхивает голова. Пальцы больно сжимают полушарие. От стыда я готова провалиться сквозь землю, а этому нахалу все равно. Я вдруг чувствую бедром, что его тело тоже отозвалось желанием на поцелуй.

– Нас уже увидели. Отпусти! – чуть не взвизгиваю от бессилия.

Но Арсеньеву мои приказы, как слону дробина. Он ещё жёстче обнимает меня, прижимает к себе и тянет к выходу. Чуть не спотыкаюсь от шока, но, осмотревшись, поднимаю голову и иду рядом. Под расстрелом удивленных взглядов мы пересекаем операционный зал. На крыльце Денис хочет отстраниться, но теперь я удерживаю его.

– Камеры… За нами сейчас все наблюдают.

– Кажется, моей рыбке понравился наш телесный контакт, – усмехается он.

– Прекрати! – уже кричу я. – Пошляк!

У машины я наконец‑то выдыхаю и достаю ключи. Бросаю их жениху, он неловко ловит и удивленно поднимает брови.

– Уже начинаю подрабатывать водителем?

Да что б тебе было пусто! Открывает рот лишь для того, чтобы сказать гадость!

– У тебя нет прав?

Об этом я как‑то не подумала.

– Есть. Не бойся, в дерево не въеду, – Денис отпирает дверь. – А хочется. Особенно со стороны пассажира.

– Но‑но! Так шутить не надо! – отдергиваю его. – Нам нужно придумать легенду, чтобы потом не запутаться.

– Давай, – лениво цедит сквозь зубы Денис и заводит мотор. – Были одноклассниками, встретились случайно, вспомнили старые чувства.

– Ты учился в Англии?

– Нет. В обычной Московской школе.

– Тогда не прокатит. А если так…, – замолкаю, раздумывая, как лучше подать мелькнувшую в голове идею. – В университете я встречалась с Денисом…

– Ого! Везёт тебе на это имя. И как он? Лучше меня? Хотя… какое мне дело.

– Вот именно. Никакого. Но имя это на слуху у семьи. Я была влюблена, даже собиралась замуж.

– Не срослось? Кто кому изменил? Не удивлюсь, если мой тезка.

Сарказм в его голосе смягчился, или я уже привыкла, но легче от этого не стало. Это все равно, что резать по живому: все ещё больно и обидно.

– Слушай, – раздражение опять зашевелилось в груди. – Какое твоё дело? Главное, мы расстались. А недавно случайно встретились, ну и, завертелось… Мои родичи не станут вдаваться в подробности, а твоя бабушка и подавно.

– Ты не знаешь мою бабулю. Штирлиц ещё тот, все выпытает.

– Но год же продержишься?

– Попробую, – Арсеньев бросает косой взгляд на меня и сворачивает к больничной стоянке. – Приехали.

Он выходит на улицу, огибает машину и подаёт мне руку. Сердце екает: джентльмен, ее макарек! Лучше бы грубил, как прежде.

– Как зовут твою бабушку?

– София Григорьевна.

– Красивое имя.

– Она и сама красавица. Погоди, а твои родственники с бывшим не знакомы?

– Только сестра.

– Т‑а‑а‑а‑к! У нас ещё и сестра имеется. И как ты объяснишь ей метаморфозу во внешности?

– Никак. Марианна и не заметит. Видела его пару раз, да и то издалека. Высокий, темноволосый, как ты. Вряд ли разглядела в деталях, да и это было пять лет назад.

По дороге мы заезжаем в ресторан, где нам выносят целую сумку судочков, потом в цветочный магазин. Денис долго разглядывает горшки и никак не может выбрать нужный букет.

– Возьми этот, – не выдерживаю я. – Желтые розы и орхидеи в сочетании с белыми каллами – признак утонченного вкуса.

– Бабуля не любит желтый цвет. И каллы – похоронные цветы. Ещё решит, что это намёк.

– Какие предрассудки! – вздыхаю. «Так тебе и надо! – выползает ехидная мыслишка. Надо было выбирать будущего мужа из своего круга». – Тогда бонсай из цветущей азалии. Счастье для любой пенсионерки.

– Издеваешься? – жених косится на меня.

– Нет, вполне серьёзна. Азалия в горшке, будет ещё долго цвести и радовать глаз. Надеюсь, бабушка оценит.

В стационар мы входим с сумками, цветами и под руку, как настоящая пара. Я внутренне собираюсь встретить новую проблему с честью.

И она не заставила себя долго ждать.

Глава 7

В лифте я неожиданно соображаю, что рассказать бабушке о нашей любви и чувствовать эту любовь совсем не одно и то же. Денис злой и непредсказуемый, да и я ещё не отошла от недавнего поцелуя. Мысли и чувства в полном раздрае.

– Слушай…

– Ну, – он волком смотрит на меня.

– А как ты скажешь бабуле, что хочешь на мне жениться?

Молчание красноречивее слов. Он просто смотрит на меня поверх горшка с цветами и хмурит брови.

– Как‑нибудь скажу. Придумаю на ходу.

– Нет, так нельзя! – вскрикиваю я.

И в этот момент кабина останавливается, а двери разъезжаются. Приходится прикусить язык, чтобы не сболтнуть лишнего: в холле ждут лифт несколько медиков. Один из них везёт в кресле больную.

– Денис! – радостно окликает жениха женщина. – Ты к бабушке?

– Да.

– А это кто с тобой?

– Да… так…

Я хватаю парня под руку и изо всех сил сжимаю его локоть. Волна негодования поднимается в груди.

– Простите, мы торопимся, – говорю больной и тяну Дениса за собой.

Глазами нахожу выход на лестницу и несусь к нему.

– Э, стой! Нам не туда, – тормозит Денис.

– Иди уже!

Толкаю его в спину и проскальзываю на площадку сама.

– Ты что, спятила?

– А ты? Как ты только что меня представил? «Да… так?»

– Подумаешь, вырвалось…

– Нет, нельзя! Говори, что ты скажешь обо мне бабушке?

– Слушай, отстань! Ты меня уже за горло взяла. Что‑нибудь придумаю.

– Говори! Если не можешь в лицо, повернусь спиной.

Я действительно разворачиваюсь спиной к Денису, но чувствую, как его ледяной взгляд буравит меня между лопатками.

– Ну… бабуля… это моя…

– Что ты мямлишь?

– Ева, не души!

– Повторяй за мной: «Бабушка, это моя невеста Ева. Я ее очень сильно люблю».

– Да пошла ты!

Я слышу, как захлопывается дверь, и от бессилия опускаю руки. Дура! Вот дура! Не могла найти кого‑нибудь посговорчивее! Но долго быть в одиночестве мне не приходится: почти сразу открывается створка, Денис хватает меня за руку и дергает на себя.

Мы секунду стоим в холле у лифта и боремся взглядами. Мимо снуют медсестры, вижу, в просвет, как по коридору гуляют больные кардиологического отделения. И я первая опускаю веки. Не могу, не выдерживаю давления Арсеньева.

– Хорошо, Денис Николаевич, – выжимаю из себя. – Не буду настаивать. Давай просто разорвём контракт. И каждый пойдёт своей дорогой. Ты плотно займёшься долгом, твой друг познакомится с кутузкой, а я… что ж, поищу другого кандидата для фиктивного брака.

Вытаскиваю документ из сумки, не зря прихватила его с собой. Я действительно готова распрощаться с контрактом и послать лесом, полем и болотом несговорчивого парня.

Он смотрит на бумаги, на меня и медлит. Но только я беру листы удобнее, как он вырывает их из пальцев.

– Проехали. Не дури, Ева. Ты не даёшь мне собраться с мыслями.

– Да, что там собираться? Ты женишься на мне или нет?

Неожиданно получается громко, и я испуганно оглядываюсь. Ловлю несколько пар удивленных глаз. Кажется, здесь не принято кричать, больница все же. Чувствую, как щеки заливает румянец.

Черт! Ни дня без ошибки.

Но ответ мне важен, поэтому смело пытаюсь поймать взгляд Дениса. А женишок молчит, словно воды в рот набрал, и смотрит куда‑то мимо меня. И что делать?

Оборачиваюсь и замираю: за спиной в кресле‑каталке сидит пожилая женщина. Ее темные волосы с сединой на висках гладко зачёсаны назад, на увядшем лице ни грамма косметики, зато прозрачные, как у Дениса, глаза блестят молодо и ярко под ровными бровями домиком.