Эхо иллюзий

Я собрал все осколки, поместил их между двух свинцовых пластин завернул в ткань и спрятал в тайник под полом в кабинете. Запечатал тайник и закрыв дом уехал вместе со всем своим скарбом в Берлин чтобы навсегда забыть обо всём и начать новую жизнь. Трясясь в карете, я мысленно прощался с этим местом: «Прощайте, мои записи, мои расчёты, мой дом, мои мечты прощай, всё то, что здесь происходило. Я сделал всё что мог, теперь остаётся только надеяться, что мой последний поступок не породит новых бед, а остановит то, что я начал. Пусть зеркало спит».

(На полях записи – едва заметный штрих: схема зеркала с загадочными символами по краю, перечёркнута красной линией. Под ней – короткая приписка: «Формула работает. Но цена слишком высока».)

Анна с облегчение вздохнула и улыбнулась на столе лежал прочитанный дневник ей предстояло теперь осмыслить всё что она узнала. Но для этого нужна была ясная голова, а она чувствовала себя очень усталой. И впервые за последнее время Анна легла и заснула спокойным глубоким сном.

Глава 7

Анна проснулась от солнечного луча, пробившегося сквозь занавеску прямо ей в лицо. Она потянулась, чувствуя, как мышцы расслабляются после глубокого, почти забытого ощущения полноценного отдыха. Сон был без сновидений – впервые за долгое время. Она села на кровати, огляделась комната выглядела обычной, привычной – никакой мистики, никаких отражений в зеркале, которые пугали её вчера. Анна улыбнулась: «Может, всё это действительно просто нервы? Дневник, зеркало, странные события – может, я просто переутомилась»?

Но тут взгляд упал на стол, где лежал открытый дневник Кройца. Страницы с последними записями, схема зеркала, перечёркнутая формула… Всё это было реальным. Анна встала, подошла к столу и ещё перелистала дневник. В голове крутились слова: «Осколки помнят».

- «Осколки… - подумала она. – Кройц разбил зеркало, но осколки остались. И он их спрятал. Где?» Анна внимательно изучила последнюю запись.

«Я собрал все осколки, поместил их между двух свинцовых пластин, завернул в ткань и спрятал в тайник под полом в кабинете. Запечатал тайник и, закрыв дом, уехал в Берлин…»

Где находился этот кабинет? Дом Кройца – та самая галерея, где она была недавно. Значит, тайник может быть там. Анна быстро приняла душ, оделась и заварила крепкий кофе она собиралась опять отправиться на поиски, но тут её пронзила неожиданная мысль Анна даже вздрогнуло поскольку её пробил электрический разряд.

- «Зачем, зачем куда-то идти искать осколки. Ведь они совершенно не к чему ей. Видимо их давно уже обнаружили. Ведь у неё стоит целое рабочее зеркало, которое всё показывает».

Она медленно повернула голову и посмотрела на тумбочку рядом с зеркалом там на полированной поверхности стояло зеркало и поблёскивала в солнечных лучах. Анна медленно подошла к тумбочке, не открывая взгляда от зеркала.

«Как я могла забыть о нём? – подумала она. – Оно же всё это время было здесь, рядом. И показывало… показывало вероятности. Меняло реальность».

Она вспомнила, как впервые увидела это зеркало на ярмарке – как оно сразу притянуло её взгляд, как показалось таким знакомым. Тогда она не придала этому значения. А теперь поняла: зеркало само нашло её. Или, может, это она нашла то, что уже давно её искало. Анна подняла руку, чтобы коснуться поверхности зеркала, но замерла в нескольких сантиметрах от поверхности. Что-то подсказывало: одно прикосновение – и всё начнётся заново. Видения, вероятности, отражения, которые хотят занять её место…

- Нет, - вслух произнесла она. – Больше этого не будет.

Она отошла на шаг, огляделась, и взгляд упал на большой керамический горшок, в нём был засохший цветок – это был подарок на прошлый день рождения от коллеги Анна взвесила его в руке.

- «Кройц разбил зеркало молотком. А у меня вместо молотка есть горшок думаю подходящий предмет».

Она подняла горшок над головой, нацелилась на зеркало… и замерла. В отражении она увидела не себя – а другую Анну. Ту, что не сомневалась, ту, что уже разбила зеркало и теперь смотрела на осколки с облегчением. Вероятность этого действия была почти стопроцентной – и она отражалась в глазах двойника. Но рядом с той Анной стоял мужчина тот самый что она видела вчера в зеркале рядом со своим отражением. Он улыбался и кивал, будто одобряя её решение.

Анна опустила горшок.

- «Если я просто разобью его – что произойдёт? Осколки останутся, они будут помнить. Как у Кройца. И кто -то найдёт их. Может быть, я сама – в другой реальности. И всё начнётся сначала».

Она поставила горшок на место, глубоко вздохнула и подошла к зеркалу вплотную. Теперь она видела только своё отражение – испуганное, но решительное.

- Ты не будешь мной управлять, - тихо сказала она зеркалу. – Ты инструмент. Опасный, но не всесильный. И я знаю, как тебя остановить. Анна вспомнила формулу из дневника Кройца:

«О – наблюдатель. Я – наблюдатель. Если я перестану наблюдать за тобой, если я откажусь от желания видеть вероятности, ты потеряешь силу».

Она закрыла глаза.

- Я не смотрю тебя, - прошептала она. – Я не спрашиваю тебя о будущем. Я не прошу показать мне варианты. Ты просто инструмент, обычный инструмент. Тишина. Анна стояла с закрытыми глазами, считая удары сердца. Один. Два. Три…

Когда она решилась открыть глаза, зеркало выглядело иначе. Фиолетовый блеск пропал, поверхность стала матовой, обычной. Оно снова отражало солнечный свет без формул и процентов вероятности, без версий будущего. Анна выдохнула.

- Получилось, - сказала она вслух. – Ты больше не зеркало вероятностей. Ты просто инструмент.

Она огляделась, комната выглядела прежней, но ощущалось по -другому – легче, свободнее. Будто воздух очистился от невидимой тяжести. В этот момент раздался звонок в дверь. Анна вздрогнула, но тут же улыбнулась. Она знала кто это.

Анна подошла к двери и, помедлив мгновение, повернула ручку на пороге стоял Ганс Бер – в лёгком льняном пиджаке, с папкой в руках и чуть смущённой улыбкой.

- Простите за неожиданный визит, - начал он, но тут же заметил выражение её лица и замолчал. – У вас всё в порядке? Выглядите… спокойнее.

Анна отступила в сторону пропуская гостя:

- Заходите, всё в порядке. Кажется я наконец, разобралась с зеркалом. Ганс вошёл, огляделся и остановился взглядом на зеркале у стены.

- Оно изменилось, - констатировал он. – Раньше от него будто исходила какая-то … вибрация. Сейчас этого нет.

- Я отключила его связь с вероятностями, - объяснила Анна, приглашая Ганса присесть на диван. – Просто перестала быть наблюдателем. Перестала задавать вопросы, искать варианты. И оно вернулось к состоянию обычного зеркала. Ганс подошёл ближе к зеркалу, осторожно коснулся рамы.

- Удивительно! Всё это время решение было таким простым – не использовать силу, а отказаться от неё. Кройц, похоже, до этого не додумался. Или просто не смог отказаться.

- Он пытался контролировать вероятности, - Анна села в кресло напротив. – Ая поняла, что главное – это не контроль, а осознанность. Осознанность выбора, когда ты не ищешь «лучший» вариант, а принимаешь ответственность за этот, что делаешь здесь и сейчас. К тому же я не создавала этот инструмент мне всё равно проще, чем Кройцу.

Ганс кивнул, вернулся к дивану и положил папку на столик.

- У меня кое-что есть для вас, - он открыл папку и достал несколько пожелтевших листов. – Я провёл небольшое расследование в архивах. Нашёл упоминание о других экспериментах Кройца – не только с зеркалом, но и другими устройствами. Похоже, он пытался создать целую систему управления вероятностями. Но, судя по всему, уничтожил все прототипы после инцидента с зеркалом. Кроме одного. Анна поддалась вперед:

- Какого?

- Устройство, которое он называл «Хроноскоп». По описанию – небольшой прибор с циферблатом и ртутным контуром. Кройц упоминает его в письме к другу: «Хроноскоп показывает не вероятности, а временные петли. Он видит, где время замыкается само на себя в стене за портретом отца».

Анна почувствовала, как внутри снова поднимается волна тревоги, но на этот раз она не дала ей взять верх.

— Значит, ещё один артефакт, - произнесла она спокойно. – И он всё ещё там? В галерее?

- Да. Я проверил планировку здания – портрет отца Кройца висел в малой гостиной. Сейчас там экспозиция гравюр XVIII века, но стена осталась нетронутой.

Анна встала и подошла к окну. Солнце клонилось к закату, окрашивая крыши домов в золотистые тона. Она посмотрела на своё отражение в стекле – обычное, без формул и процентов вероятности.

- Мы должны его найти, - сказала она, поворачиваясь к Гансу. – Но не для того, чтобы использовать. А чтобы обезопасить, как и осколки зеркала.

Ганс улыбнулся:

— Именно это я и хотел предложить. У меня есть доступ к оборудованию для электромагнитной изоляции.

Ганс ушёл, она улыбнулась своему отражению.

- Теперь всё будет по – другому, - тихо сказала она. – Никаких вероятностей. Только реальность. Моя реальность.

За окном догорал закат, город жил своей жизнью, люди шли по улицам, не подозревая о том, что где-то рядом хранятся осколки миров, которые могли бы быть. Но теперь Анна знала: будущее создаётся не в отражениях, а в решениях, которые мы принимаем здесь и сейчас.

Часть 2. Копии

Глава 8

Время, как оно жестоко к нам, людям, а мы жестоки к нему, поскольку не ценим того, что оно у нас есть. Оно даёт нам понять ценность периодов жизни, даёт возможность насладиться этими периодами и осознать их. А мы либо слепы, либо столь наивны, что не видим этого, не хотим понимать и учиться. Нам надо всё и сразу.

Возможно, это «всё и сразу» когдато было у нас, но мы его почемуто утратили. И теперь та генная память, что сидит в нас, постоянно не даёт нам покоя, и мы ищем, как вернуть то самое утраченное. И не замечаем нового, очевидного, что лежит у нас под ногами.

Нам лежащее под ногами знание неинтересно — оно нам мешает, ведь голова у нас развёрнута назад, в то далёкое, утраченное когдато. Так и проживаем жизнь с повёрнутой головой назад.

Все эти мысли вертелись в голове Анны, а она уже не здесь. Она и сама уже не понимала, где она. После ухода Ганса на второй день её реальность неожиданно дала крен. Проснувшись, она сходила на работу в одной реальности, а вот когда вечером вернулась к себе в квартиру — всё резко изменилось.

Стены, ещё утром бежевые, теперь были выкрашены в глубокий синий цвет, книжные полки стояли совершенно не так, как она их расставляла. На подоконнике вместо её любимой герани стоял теперь большой кактус с бледными колючками. Только зеркало неизменно стояло на том месте, где оно стояло и раньше. Анна замерла в недоумении на пороге, пытаясь осознать происходящее.

«Это не моя квартира», — пронеслось у неё в голове. Но ключи подошли, замок привычно защёлкнулся, да и запахи в квартире были привычны — это смесь лаванды и кофе. Она прошла вглубь комнаты, осторожно касаясь предметов, словно проверяя их реальность. На столе рядом с зеркалом лежал блокнот — с теми зарисовками и пометками, которые принёс Ганс в последний свой визит. Она открыла его и, к её изумлению, теперь эти записи содержали странные символы, напоминающие руны; они перемежались графиками и формулами, похожими на ту, что она видела в дневнике Кройца.

Анна подошла к зеркалу. Поверхность слегка мерцала, и там, в глубине отражения, она увидела себя, но чуть другую: волосы короче, в них появилась седая прядь, усталый взгляд, тёмные круги под глазами — словно она долго не спала. Внутри у неё появилось ощущение, что она прожила несколько лет за один день.

— Что происходит? — прошептала она. Голос был не её: он стал ниже по тембру, с хрипотцой.

В кармане зазвонил телефон. Она машинально вынула его. Табло отразило: «Ганс. Работа». Пальцы дрогнули, но провели по экрану полосу.

— Анна, ты уже видела? — голос Ганса звучал напряжённо, взволнованно.

— О чём ты, Ганс? — Анна сжала телефон крепче.

— Временные параллели начали движение. Они сплетаются. Ты сейчас находишься в альтернативной ветке реальности, — быстро проговорил Ганс.

— Что ты такое говоришь, Ганс? Ты бредишь? — испуганно произнесла Анна.

— Вероятно, когда ты отключила зеркало, высвободилась энергия, которая поспособствовала переплетению веток реальности. Ты прожила обычный день, но вернулась не в ту точку, из которой уходила.

Анна огляделась. Синий цвет стен казался теперь более насыщенным. Кактус на подоконнике чуть шевельнул колючками, будто живой.

— Нет, — с нарастающим ужасом сказала она, — этого не может быть! Это невозможно! — Уже почти шёпотом закончила она.

— Нужно найти Хроноскоп, — ответил Ганс. — Он стабилизирует временные петли. Но времени мало, надо действовать быстро: если линии продолжат переплетаться, ты можешь оказаться в реальности, из которой уже не получится вернуться.

Неожиданно в её голове пронеслась мысль:

— Подожди! А как же ты мне звонишь из другой реальности?

Ганс на мгновение замолчал, а затем ответил чуть напряжённым голосом:

— Хороший вопрос. Видишь ли, временные линии не изолированы друг от друга: при переплетении они проходят сквозь друг друга, тем самым технологии из разных реальностей могут взаимодействовать.

— То есть мой телефон… он тоже из другой реальности?

— Не совсем. Он адаптировался. Устройства, которые находятся рядом с человеком во время перехода, подстраиваются под новую линию: сохраняют базовую функцию, но могут менять модель, прошивку, даже оператора. Быть может, ты заметила — модель изменилась.

Анна посмотрела на телефон: действительно, он изменил цвет, стал не чёрным, а красным, уменьшился в размере.

— Это касается не только техники? — опять с опаской спросила она.

— Верно, — подтвердил Ганс. — Частично адаптируется и твоё восприятие: ты видишь цвет стен в этой реальности другим; в другой ветке реальности он опять изменится. Но мозг автоматически переведёт сигналы в привычные для тебя образы.

— Значит, я всё ещё я? Не какаято другая Анна из параллельного мира?

— Ты — это ты, — уверенно сказал Ганс. — Твоя память, личность, выбор — они не изменились. Меняются только обстоятельства вокруг. Именно поэтому ты можешь перемещаться между линиями реальности: ты не привязана жёстко к одной реальности. Кройц догадался об этом, но не смог до конца понять механизм. Он пытался управлять переходами с помощью Хроноскопа, а нужно просто… осознавать их.

Ей неожиданно вспомнился момент, когда она отключила зеркало вероятностей. Тогда она сознательно отказалась от поиска «лучшего» варианта — и, возможно, именно это дало ей свободу перемещаться между мирами, не растворяясь в них.

Анне вспомнились мысли о времени: «Мы проживаем жизнь с повёрнутой головой назад». Теперь она поняла их смысл буквально: она застряла между прошлым и будущим, между разными вариантами своей судьбы.

— Где он может быть? — спросила она.

— Где угодно. Можно начать с галереи, — тихо произнёс Ганс. — И, Анна, будь осторожна: в этих ветвях реальностей могут быть… отражения тебя.

Связь прервалась. Анна выключила телефон и положила его на стол, ещё раз оглядела изменившуюся квартиру. Затем вернулась к двери, взялась за ручку. Перед тем как выйти, обернулась и посмотрела на себя в зеркало, висящее рядом. Отражение улыбнулось ей — на этот раз искренне, с пониманием.

Дверь захлопнулась, оставляя в прошлом то, что было там, в её квартире, её прежнюю жизнь.

Анна вышла из подъезда и на мгновение замерла, вдыхая воздух новой реальности. Он пах иначе — не просто городом, а смесью озона и чегото металлического, будто после грозы. Она решила не брать такси и пройтись пешком. Вдыхая ночной воздух, Анна медленно шла по знакомому маршруту и пыталась понять, что здесь ново. По дороге она пыталась собраться с мыслями: «Если технологии и восприятие адаптируются, значит, я всё ещё я. Но что, если это иллюзия? Что, если каждая новая реальность понемногу стирает меня настоящую?»

Галерея встретила её тишиной. Двери, которые раньше скрипели, теперь открывались бесшумно. Проходя мимо знакомых картин, Анна заметила, что некоторые из них изменились: пейзажи приобрели новые оттенки, а портреты — едва уловимые черты, которых раньше не было.

Она направилась к малой гостиной, где, по словам Ганса, должен был находиться Хроноскоп. Дверь слегка дрожала, будто вибрировала на грани слышимости. Анна толкнула её и вошла. Комната выглядела почти так же, как и в её памяти: тяжёлые шторы, старинный паркет, на стене — портрет Кройца. Но чтото в ней было не так. Воздух здесь казался гуще, а тени — глубже.

За портретом оказалась ниша, но, увы, она почувствовала разочарование: прибора там не было, ниша оказалась пустой. Она отпустила портрет и отошла от него, отразившись в зеркале, висевшем недалеко от портрета.

Невольный взгляд в зеркальное покрытие запустил неведомый процесс: поверхность пошла рябью, и из глубины зазеркалья в комнату вышли три фигуры. Анна всмотрелась в них и отшатнулась — это были три её копии. Одна была в дорогом костюме, с безупречной причёской и высокомерным взглядом; в руках она держала папку с бумагами. Другая её копия была одета в потрёпанное пальто, с заспанными глазами и горькой усмешкой; её волосы были растрёпаны, а пальцы дрожали, будто сейчас здесь было холодно. Последняя оказалась полупрозрачной, словно изваяние из стекла, с безжизненным лицом; она не шла, а скользила над полом, оставляя за собой едва заметный туманный след.

Анна молча смотрела на них. Они, словно не замечая её, сначала кружили по комнате, а когда столкнулись в её центре, неожиданно стали спорить между собой.

— Я настоящая, а вы — только мои тени, — неожиданно заявила та Анна, которая была дорого одета. Выпрямившись во весь рост, она заявила: — У меня есть всё: стабильность, карьера и призвание. Я добилась того, к чему вы только стремитесь у себя в головах.

— Стабильность? — хрипло рассмеялась та, которая была плохо одета. — Ты продала свою душу за комфорт! Тебя выгнали отовсюду, где ты пыталась быть честной. Я — настоящая. Я прошла через страдания, научилась вычленять правду, даже когда она ранит.

Третья, которая казалась умершей, молчала, но её присутствие давило сильнее любых слов. Она просто смотрела на Анну, и в этом взгляде читалось: «Если бы ты выбрала другой путь, меня бы не существовало».

Анна отступила на шаг в темноту, чувствуя, как внутри всё сжимается. Собравшись с духом, она тихо прошептала:

— Вы обе ошибаетесь, — сказала она. — Я не вы. Я — та, кто стоит здесь и сейчас. Та, кто сделал выбор — перестать искать вероятности.

Модная Анна скривилась:

— Наивно. Ты просто боишься успеха. Боишься ответственности, которая приход