Присутствие

Киинох

Присутствие

Глава 1

Утро начинается с кофе, ведь так? Да, но не моё. А когда оно вообще начинается? Наверное, когда человек проснулся. Хотя нет, тогда бы любое пробуждение было бы утром, даже если человеку надо встать в пятнадцать дня. А утру вообще нужны ритуалы, чтобы считать его таковым? А зачем вообще распинаюсь, это ведь восход солнца над горизонтом, даже…

– Иван!!!

– А?! – конечно, я испугался Грубый, резкий голос донёсся с конца дверного прохода. Может, если я никого и ничего не вижу, то там ничего и нет?

– Долго будешь разнюхивать мыло? Неси уже хоть какое-нибудь! Взяв в руку самое часто попадающееся на глаза, дегтярное, я бодрым шагом пошёл обратно на свет. От мотылька меня отличало лишь то, что я правда хотел сдохнуть прямо на этом свету, а он об этом и не задумывался, ну и ладно. Я вышел назад в цех и снова удивился его огромному масштабу. Пускай я здесь работаю уже неделю, всё никак не привыкну к такому широкому производству. Вечно катящиеся конвейеры с рыбой и льдом до жути пугают. Я думал, что от них будет веять только физическим холодом, а не зловещим. Огромные аппараты для нарезания рыбы доверия не внушали. И нет, не потому, что у них истёк срок гарантии (или вернее не только поэтому), а потому, насколько быстро и ловко тушек они могли нарезать за такое короткое время. До сих пор помню, как на меня орали, когда я поставил контейнер с рыбой возле его нагревающейся части… Смрад был незабываемый, как и я сам.

– Серьёзно? Дегтярное мыло? Это у тебя очередной подъёб и розыгрыш?

– Вы же сами просили идти поскорее, а средство неважно какое.

– Принеси хлорку, хлорку! Если я сказал мыло, это не значит, что надо нести какой-то кусок! Не будь дубиной, ты знаешь, для чего я его просил.

Пошёл он нахуй. Хорошо, что это не мой косяк. Если бы я начал придираться к нему сам, списочек бы вышел нескромный… Я и сам-то думал, что мыло не пойдёт для мытья полов от рыбьих ошмётков, но в прошлый раз моя "смекалочка" меня подвела, когда я ему принёс вискозные тряпки вместо бумажных полотенец. Вот зачем тратить все рулоны, когда можно было собрать всю воду пережиманиями одной пачки тряпок? А вообще, приятно знать, что не мне одному на сменах прилетает. Так хоть и сдружился с таким же бедолагой, на которого кр чал тупой злой дядька. Как там, травмы сплочают?

– Иван-чай, уже не надо!

Я бы обрадовался этому снисхождению, если бы не упоминание фамилии. Повезло же быть Иваном Чаевым. Любого нового знакомого так и наровит пошутить об этом. Нетрудно догадаться, как я отношусь к подаркам на подобии лаванды или сушёных ромашек. Хотя, мне всё равно нравится моё фамильное обращение. До тех пор пока оно не становится фамильярным… Я вновь вернулся за сортировку окуневых, карповых и прочих аквариумных. Так и прошёл мой день: ничего интересного. По дороге домой вновь засмотрелся на вывеску одного из кафе. Даже удивительно, что в промзоне города всё равно кто-то пытается наладить маленький бизнесс. Я бы ещё понял, если бы это был бар, где люди после тяжёлых смен идут бухать и всё своё заработанное начинают сливать на скотски дорогой алкоголь. Но это обычная уютная забеголовка. Что ещё интереснее, практически всегда в этом кафе кто-то сидит, несмотря на его маленькое помещение. От этого факта мне всё больше хочется самому туда заглянуть. Но нет, не в этот раз: завтра очередная смена, а на сон времени у меня всегда мало. Это ведь норма? Нормально, что никто уже не спит, как надо. Забредая всё дальше, возникало странное чувство спокойствия от знакомых рядом вещей. Справа полусгнивший дуб, который то и дело угрожающе скрипит на линию проводов (почему никто на это не обратит внимание?). Обшарпанный дорожный знак слева на перекрёстке который подростки разрисовали тегами. Новенький забор каких-то частников с красивыми чугунными завитками в виде лоз, которые сплетают друг друга. За переулком что-то, похожее на человеческий труп… что?! Посреди мусорки среди пакетов валялось искривлённое тело. Одна из рук была высока задрана к стенке мусорного бака. Голова была наклонена влево и вперёд, прямо как это и бывает в кино или страшилках. Даже подумать никогда не мог, что такое клише на самом деле очень естественно выглядит. Торс был прикрыт не то курткой, не то лохмотьями. А вообще трудно всё разобрать в темноте. Можно подумать, что я шёл на свету, когда рассказывал о дубе, знаке и заборе. Вовсе нет, это всё было по памяти! А сейчас я боюсь сделать даже маленький шажок. Я даже не понимаю, куда будет страшнее пойти: вперёд домой, или назад другой дорогой… Не знаю, сколько я простоял в таком ступоре, но было странным услышать посреди безветренной ночи чих какой-то кошки шорох листьев и хруст веток. Стоп, а разве они бывают такими тяжёлыми? Хотя и ветки могут быть сухими. Ладно, мне всё равно не хватит смелости пойти к дереву на хоть и не верную, но смерть. Я стал медленно пятиться назад, откуда пришёл, параллельно запоминая все детали заставшей меня картины. Но не обращать внимания на источник звука я не стал: то и дело быстро перебегал взглядом между двумя странностями. Свои шаги я старался рассчитывать максимально точно, чтобы попадать в те же места, на которые ступал, хотя я совсем не смог бы их вспомнить. Просто хотелось верить, что мне это поможет быть тише. Как же по-предательски скрипел песок под подошвой. Даже поступь на носках не спасла бы меня от его россыпи. Всё же каким-то чудом я смог вернуться обратно к перекрёстку и пойти в другую сторону. Эту улицу я знаю значительно хуже, но радует то, что она не такая уж затенённая, или скорее она больше осветлённая, но неважно. Спокойствие от знакомого пути мне уже не поймать, тем более нечего говорить о нём, когда я увидел настоящеее нечто.

Придя домой и сняв вещи, я резко осознал, что повёл себя крайне странно. Почему я не вызвал полицию? Почему не стал сразу рассматривать тело? Почему я не побежал домой как можно скорее, чтобы оказаться в безопасности? Почему?.. Назойливая тревога медленно поддевала мою голову, когда я схватился за свою футболку на уровне груди и стал сползать вдоль стены у кухни. Я заметил, как странно вздымался мой кулак, когда я истошно дышал себе де под нос. Как странно дёргалась моя тень на полу у плиты, то сливаясь с трещиной кафеля, то вырезая его светом. Как это всё странно… Я сам…

– Так, ничего, сейчас-то я дома, ахах!

Сказал я сам себе, как идиот. Наверное, если бы я сказал "ты дома", это было бы ещё хуже. В следующий раз так и сделаю. Но начало было положено – я знаю, как себя успокоить.

– Так, почему же я не обратился в 112?.. Думаю, это было бы трудно сделать посреди улицы в темноте, когда тебя в любой момент может пырнуть ножом любой фонарный столб рядом или скамейка. Вернее человек, которого можно было бы принять за эти вещи. Я бы не смог посреди такой тишины подробно описать всё то, что было передо мной.

Отлично справляюсь, пока всё нормально.

– Почему не рассмотрел труп? Наверное, ответ очень похожий. Хотя и вопрос-то мне кажется глупымм я идиот в плане догонки вещей, а не самосохранения. Я искренне хочу верить, что мне это всё вообще почудилось. Я надеялся увидеть труп впервые в стенах морга, а не на улице после работы. А сейчас свой хотелось бы увидеть даже больше.

Я чувствовал себя всё более нормальным с каждым моим ответом. Как интересно, что самоубеждение в своей обычности может так хорошо привести в себя всё то, что от этого "себя" осталось. Жаль, что для такого успокоения нужно единение и время.

– Почему не убежал домой?

И в этот же момент всё стало намного хуже. Меня осенило, что я мог умереть прям там. Что это мог я лежать в том же месте у баков. Что моя халатность рано или поздно мне окупится, если я буду так беспечно относиться к себе же. Я заметил то, что моя рука вновь начала тарабанить меня по футболке, а комната вокруг стала кружиться по спирали, но при этом оставаться на одном месте. Ах да, это моя затряслась моя голова. Да что это со мной. Почему меня затошнило? Не хватало ещё и на эти вопросы отвечать. Меня удивило, когда темп кружения стен стал медленно стихать, а дыхание начало становиться ровным. Это я силой давил себя кулаком или оно само? Ладно. Пока я в относительно "приподнятом" настроении, можно и чем-то обыденным заняться, как это делают все люди. Я ведь всё ещё такой же человек? Сяду за ужин и посмотрю любимый выпуск шоу на ютубе, точно, да. Я молодец. Когда я ложился спать, всё же смог справиться со своими переживаниями. Хоть мне и стало от себя тошно, что я мог прямо там и слечь, я понял, что раз уж я всё-таки отреагировал так, как это было, значит я такой же, как и все. Просто реакция была отложенной, а я сам в шоке. Да, самое логичное объяснение. Так я и заснул.

Глава 2

Утро начинается здесь, в моей комнате. Сейчас мне значительно спокойнее, чем раньше – ненавижу утро. И нет, не столько потому, что приходится собираться на учёбу или работу, не из-за холода, не из-за сонливости. Оно магическим образом устраняет всё то, что было вчера. Уже сейчас замечаю, что это не просто новый день, а точка сохранения с предыдущего, причём повреждённая. Даже досадно, что не забочусь о вчерашнем так сильно. Складывается впечатление, будто мне совсем всё равно, хотя всего несколько часов назад это было совсем не так, и сейчас я докажу обратное сам себе.

Я не делал ничего сверхъестественного, прежде чем выбраться из дома. Надо ли рассказывать о чистке зубов или переодевании в рабочую одежду? Вот я снова в лестничном пролёте защёлкиваю замок и спускаюсь по ступеням. Я всегда спускаюсь тихо, и это странно, будто пытаюсь не спугнуть самого себя. Я вышел из подъезда и не знаю зачем, прислонился к двери, которую недавно открыл. Старушка напротив меня, шедшая по дороге с двумя спортивными палками, энергично повела головой в мою сторону и раскрыла рот, чтобы что-то сказать, наверное "Доброе утро!", но почему-то передумала. Да, я только вышел из дома, а уже успел испортить день не только себе. Ладно, я знаю, что преувеличиваю, но мне же надо поныть.

Не теряя успеха, я с таким же шагом помчался на работу по всё тому же короткому пути. Каково было моё удивление, или скорее облегчение, когда на месте вчерашнего трупа лежали всё те же разодранные пакеты, стопка старых противогазов и металлическая труба, которая и почудилась мне рукой. Всё гениальное просто. Очень приятно в очередной раз убедиться, что любой вещи можно найти логическое объяснение, стоит лишь добавить деталей. Только один факт не давал мне покоя: вчера был ещё и странный запах, вероятно, разложения. Однако сейчас от него осталось что-то совсем неуловимое, а то и вовсе не то. Что ещё больше напрягает, так это едкий запах хлорки, которую щедро так залили по всему периметру мини-свалки. Так, ладно. Возможно, то дерево само обвалилось, или… не знаю, что угодно успокаивающее я всё ещё надеюсь обнаружить.

Подходя к нему ближе, всё чётче становились травные вмятины с другой его стороны. Их было хорошо видно, так как по этой лужайке никто не ходит даже из детей. Ближайшая детская площадка или детский сад отсюда находятся как минимум в двух кварталах. На самом дереве даже остались небольшие участки со сколами коры, а рядом с выпирающим корнем валялись гвозди. Некоторые из них были совсем ржавые, другие поновее, а третьи смотрелись как новые. Не хочу ничего додумывать, но расслабляться я пока точно не собираюсь. Говорю так, будто бы у меня это получилось при осознанном желании.Дорога заняла жалкие 15 минут от дома. Уже как по привычке прохожу за решётчатый забор и снова пугаюсь: снова калитка громко хлпонула, хотя в прошлый раз я себе пообещал быть осторожнее, только я так могу забыть про обещания для самого себя. Завод выглядит очень пугающим и смотрится даже несколько неестественно. Его серые стены и острая ребристая крыша сильно тоскуют по выхлопным трубам. Честно, я тоже. От этого здание становится только ещё страшнее, будто в нём заложены проблемы помасштабнее экологических. Зайдя через задний двор, быстро мчусь вешать куртку, не смотря на сами вешалки. Как быстро я выработал такой рефлекс, что за доли секунд готов вот так просто оставить свои вещи. Какие ещё вещи я упускаю из виду так быстро?

– Доброе утро! – почти хором поприветствовали меня коллеги.

– Как всегда доброе. – когда-нибудь и этот ответ станет машинальным, но пока я держусь.

Не успел я подумать о чём-то ещё, как ко мне скоро подоспел мой давно знакомый друг. Обычно таким вещам принято радоваться, вот только бывают моменты, когда именно близкие люди могут сделать хуже всего: спросить, как дела.

– Второй раз доброе! – его ухмылка с полувыстебом сначала заставила меня его возненавидеть, но как только до меня дошло, что пожелание искренне, сразу сменил отношение. Хотя он знает, что я не люблю рань, наверное, он знает о той бабке с палками и хочет меня добить уже сейчас. Удар в спину пришёлся на глаза.

– Прям так? Ну привет.

– Не хочу прям в лоб допрашивать, но тебе придётся потерпеть. Да, начнёшь сегодня с меня.

– После этих слов ты испортил момент, теперь мне спокойнее. – я надеялся, что мой смешок не будет замечен, но всё равно рад, что мне не удалось его скрыть.

– Так вот да, почему ты так внезапно вчера ушёл? Даже не прощался и не писал вечером. Сильно тяжёлый день выдался?

Только в этот момент я вспомнил, что совсем ничего не рассказывал о себе в последнее время. Имею в виду не истории из жизни или просто ситуации забавные, а какого мне сейчас. Хотя разве надо? И всё равно стало стыдно перед кентом, который так часто печётся о моём устройстве здесь.

– Ах, да, прости. В последнее время я совсем замотался. Не расчитывал на такой объём работ в последнее время, вот и выдохся. Да и настроение само по себе пропадает, зима уже началась – от самого себя стало не по себе. Как же отчаянно я пытаюсь оправдаться. Кстати, получается.

– Понимаю. А ведь я предупреждал о загруженности перед новым годом! И всё равно ещё переживаю. Это ведь не всё, о чём ты говоришь?

После этих слов всё стало медленно стихать, как в кино. Я стал слышать странный звон в ушах, что становился только громче. Но я его очень легко прервал.

– Да, я уже сказал про зиму.

– Неужели? У тебя ведь от неё одна лишь усталость.

Дурень. Твоя проницательность бывает лишней, ты об этом догадывался? Ладно, буду честен, что для тебя это всегда преимущество.

– Ты бы мне никак не помог.

– Даже обычное выслушивание не помогло бы тебе?

– С твоей догадливостью мог бы и вспомнить, что ты не тот человек, с которым бы я так просто делился чем-то.

Молчание. А кто из нас был резче? Я согласен признать свою наглость лишь в последних словах. Но ведь мы оба знаем, что моё умалчивание значит лишь то, что мне нужно самому что-либо пережить, прежде чем поделиться этим с близкими. Мы начали говорить хором, но я первее:

– Извини.

– Извини.

Снова молчание, в этот раз с улыбками. Он снова взял меня в дружеские тиски, как это бывало по школе и начал приговаривать что-то вроде "хаха, как мы с тобой похожи и всё прочее", но я не так сентиментален: мне всё ещё непривычно, хотя в очередной раз я запомню это как что-то тёплое, посреди серых будней, которые с каждым повторением всё больше похожи на морозильную камеру, кстати о ней.

Именно туда я и направился сразу после разговора. Не то, чтобы это было моё личное желание работать, это было скорее нежелание быть бездельником в глазах начальника. Сортировка рыб очень монотонное дело, прямо как мытьё посуды или проведение уборки, разве что воняет намного больше, а руки постоянно студятся от заледенелых рыбов. Варежки не помогают: они всё равно мокнут и становится только хуже, нужно пользоваться именно кожаными. Я всегда беру с собой эту счастливую пару, её надевание тоже стало рефлексом, но это меня не заботит. Теперь можно спокойно приступать.

Я взялся за первый ящик с кодом "001953" и понёс в общий цех, куда мы каждое утро их и носим. Как только они начинали загораживать проход к станкам, все как по команде одновременно начинали расфасовывать коробы и толкать рыбу к подносам, каждый из которых отводился доя определённого вида рыб. Хорошо, если в ящике попадается вид, который плавает стайкой: такую кучу очень смело можно сгребать почти без разбора. Всё это происходит циклично, пока морозилка не станет пустой. После её опустошения у меня пропадает какая-либо чёткая обязанность: я ведь что-то вроде стажёра. У всех на подхвате. Буду ждать, когда меня снова кто-нибудь к себе не подзовёт для помощи.

Пять минут, десять – чувствую себя бесполезным, меня будто на зло никто не хочет видеть. Я настолько мешаю и всех раздражаю?

– Блять, снова окунь среди карпов попался! Ты так горишь желанием стать селекционером среди рыб?

Я уже знаю, к чему ведёт этот рабочий конфликт. Так жаль всех, кто лажает. В прошлый раз он выбросил в коробку свой телефон, когда фотографировался с рыбой, прямо как мужики-рыбаки на видео.

– Иван-чай, пересмотри все ящики, а иначе наткнёмся на ещё одно кровосмешение.

В такие моменты я одновременно ненавижу работу с отслеживанием каждой тушки, и обожаю, поскольку какие бы тут ни были люди, они всё равно стремятся держать качество продукции. По крайней мере некоторые.

Свой обход я начинаю с тех, кто первый вызвал. Это логично, ведь где есть одна ошибка, может быть и другая. Но это ещё и несколько несправедливо: теперь и я буду терпеть его негодование. Евгений Дмитриевич всегда чувствует себя крутым моряком, когда начинает вспоминать все оскорбления, связанные с морскими и не очень жителями. Мои перчатки долго без дела не болтались на руках, поэтому я приступил выкладывать всю рыбу на свободный поднос, чтобы разнести лишние виды к другим работникам. Евгений как всегда бурчал о том, что я не так берусь за хвост, или что поза у меня странная, что я слишком резко перебрасываю рыбёшек наверх. И как всегда стихал, как только ты начинаешь на него смотреть, будто специально прикидываясь, что он дальше занят разделкой мяса. Стоп, или он так должен был делать? Может, я выдумал, что это его фишка? Но ведь в прошлые разы он так пренебрежительно обращался, а сейчас тих.

Я направил на него свой взгляд, чтобы убедиться, что я точно подошёл к нему. Этот человек смотрел на меня с ужасом. Мне ведь не кажется? Что за мерзкое чувство? Он так пытается нагнать на меня страх? Это его способ выразить презрение? Его глаза стали круглее, когда я продолжил осторожно тянуться к ящику с карпами, будто он был зверем, которого я старался не спугнуть. Кстати, получилось у меня не очень: он так же осторожно стал резать мясо, однако эта осторожность была направлена скорее к рыбе, ведь он срезал небольшой кусок кожи со своего пальца, а заметил только тогда, когда машинально стал выбрасывать его в ведро с отходами. Что было ещё удивительнее, так это его холодное отношения к случайному самоувечью. Будто оно его утешило. Он молча встал и пошёл в подсобку, вероятно, за пластырем. Наверное, он не хотел на меня оборачиваться, ведь после второго столкновения взглядов он снова стал нервным. Я занёс голову над ведром, чтобы рассмотреть кусочек его плоти. Меня почти вырвало. Мог бы и догадаться, что так и будет.

Последующее блуждание по цеху было менее интересным: обычный осмотр ящиков. Я будто разочаровал сам себя, что не мог сделать нечто выдающееся. Но тут правда трудно что-то придумать, а поиск личинок устриц, чтобы потом дома разводить ферму жемчуга, требует огромного энтузиазма, а у меня нет даже маленького желания. В последнюю очередь я подошёл к самому дальнему углу помещения, который отводился для работников, делающих крабовые палочки. Надеюсь, на последних словах не нужно объяснять, почему для этой работы отвели такую обособленную часть цеха. На самом деле здесь и не нужно ничего проверять, практически никогда: ведь вся рыба идёт на производство. Надеюсь, ни для кого не стало шоком то, что крабовые палочки это рыбный фарш. Сюда я хожу только потому, что здесь самые добрые работники, на мой взгляд, с которыми и поболтать можно и укрыться от других коллег под предлогом помощи именно здесь.

– Здравствуй, Иван!

– Здравствуйте, Ева Юрьевна.

– Ты очень быстро в этот раз до меня дошёл. Я слышала, как тебя вызвали пересмотреть тушки всего несколько минут назад. Сегодня плохо спал?Как ненавязчиво и точно она всё видит, будто специально отслеживает.

– А вы хотите, чтобы я с каждым разом бил свой рекорд в виде марш-броска до Вас?

– Не сказала бы, что я хочу сделать из тебя спортсмена, у них должна быть позитивная мотивация, а не страх наказания. Но если честно, я тебя всё равно гнать не собираюсь, просто в остальные разы ты приходил когда уставал, а не когда сильно волновался.

Пускай и отслеживает, по ней видно, что она так проявляет некую заботу, или хочется в это верить. Да, когда меня спрашивал о настроении друг, мне было неприятнее перед ним мяться, чем перед этой пожилой тётей. Слишком трудно обосновать.

– Всё когда-то бывает в первый раз. Для нас обоих это что-то новое.

Она слегка улыбнулась и повернула голову обратно к рыбной куче. Только на этом заводе можно столкнуться с удивительным контрастом непринуждённой беседы и грязного, отвратного труда. Странно звучит потому, что это две разноплановые вещи в некоторым смысле, но на самом деле и то и другое – деятельности человека. Так что моё замечание очень даже заслуживает право на жизнь.

– Так Вы, значит, скоро уходите?

– Да, 25-го числа. Совсем скоро у моих внуков будет ёлка, каникулы. Наконец семья снова будет в сборе! А совсем недавно Олег…

И тут её снова унесло в рассказы о своей семье. На самом деле иногда её хочется остановить, ведь я всё ещё помню школьные будни и её праздники, конфликты, которые у ровесников случаются регулярно, истории о драках за гаражами. От этого хотелось бы откреститься всеми силами. Но как её мне нравится слушать, когда она рассказывает о своих переживаниях и ошибках в молодости. Я бы и подумать не мог, что такие рассказы могут восприниматься не как нравоучение, а как действительно интересная история с передачай опыта. Может, у меня такое ощущение из-за рабочей обстановки, где мы на равных, а не от школьной, где всегда старшие выше? В последний раз она рассказывала о застолье на день рождения, где отец ребёнка дарил сыну машину с пультом управления, но они не смогли её нормально прокатить из-за неправильно вставленных батареек в пульт. Пьяный папаша разозлился на ребёнка и назвал неумехой, запер в детской и стал крошить руками пластиковые игрушки ему под дверь. Я до сих пор до конца не уверен, что должен знать такие подробности, но быть на таком уровне доверия со взрослой женщиной очень приятно в некотором смысле.

– поэтому я буду рада видеть и тебя!

– Простите, что?

– Я не шучу, я совсем не буду против видеть тебя у себя дома.

Ох, если б она знала, что я её переспросил не потому, что сомневаюсь в её гостеприимстве, а потому что вообще не понял, как она к этому пришла.

– Ну…

– Я просто к слову, тебе необязательно ко мне идти по первому зову. Просто имей в виду.

Но что мне стало интересно, конечно, я отрицать не смогу да и не буду. Надо будет – спрошу у неё снова, о чём она говорила.

– Хорошо, спасибо вам, как и всегда.

Я начал постепенно стирать следы своего присутствия, ставя на место все вещи, которые до моего прихода имели другое положение: табурет задвинул за станок, ящики обратно подставил к стенкам аппаратов, переложил пластиковые щётки поближе к инструментам. Сами щётки становились всё розовее и лохмаче с каждым использованием, а при трении ими казалось, что чище становятся не лезвия машин, а сами щётки. Каждый раз меня накрывает огромное облегчение, когда я вижу как красная пена, сползающая с такого же железного станка, как она, уносит за собой всю грязь и лёд. Кажется, будто натирать станки совсем необязательно, важно именно намылить их чем-то вонючим, что само стечёт и оставит за собой водный блеск лезвия.

Последующие несколько часов проходили примерно в таком же размеренном темпе: все постоянно кружились с одних комнат в другие, таскали подносы, меняли перчатки и проливали воду. Как всегда где-то натекла лужа, как всегда кто-то почти поскользнулся. Эти люди так громко ругаются, что иногда мне кажется, что они очень сильно хотели упасть и покалечиться, но у них не получилось.

Иногда посреди работы происходит очень неестественная, но очень закономерная для этого места вещь: рано или поздно наступает день, когда кто-то выходит из комнаты начальника с целой кипой каких-то документов и быстро шагает к выходу. То ли от волнения, то ли от того, что его никто не должен видеть. Илья при моём устройстве сюда обещал со мной поделиться одной из вещей, которая, по его словам, должна будет меня от чего-то предостеречь, чего-то гнетущего. Не знаю, что именно он имел в виду, но Боже упаси, возиться с бумагами я не готов, а ходиться с ними ещё страшнее.