Влюбиться в дьявола

Но в этот миг Хоуп открыл глаза, и в них сверкнула молния. Это произошло так неожиданно, что Беатриса испуганно вскрикнула и отскочила в сторону. Но тут же опять бросилась к больному, как только заметила, что он начал подниматься.

– Нет, нет, милорд! Вы должны оставаться в постели. Вы больны. – Она легко тронула его за плечо, принуждая его опять лечь.

Но в этот момент лорд Хоуп грубо схватил ее, повалил на кровать и всем телом навалился на нее сверху. Несмотря на жуткую худобу, сейчас он показался Беатрисе тяжеленным мешком, из-под которого у нее не было никаких сил выбраться. Она хватала ртом воздух и смотрела в его темные глаза, которые были совсем рядом, – в них было столько ярости. Его страшные глаза были так близки, что она могла разглядеть каждую ресницу, темную, как сажа.

Кроме того, ей в бок больно впился его нож, привязанный к поясу. Она попыталась оттолкнуть его, набрать воздуха, вздохнуть полной грудью, но он схватил ее за руки и, крепко зажав их, прорычал по-французски:

– Я хочу немедленно видеть моего…

И в этот момент вдруг замолк. Генри, один из слуг, оглушил его ударом кирпича, предназначенного для согревания постели. Лорд Хоуп повалился вниз, при этом боднул головой Беатрису прямо в грудь. От столь неожиданного удара у нее перехватило дыхание. В какой-то миг ей показалось, что сейчас она задохнется, но тут Генри стащил в сторону бесчувственное тело лорда, и ей наконец-то удалось сделать глубокий вдох, после чего сразу стало легче. Беатриса встала, ее била сильная дрожь, а ослабевшие ноги просто подгибались под ней. Она взглянула на поверженного грубияна. Его голова безжизненно свисала с кровати, а глаза были закрыты. Неужели он действительно мог причинить ей боль? Как страшно он все-таки выглядел! Создавалось впечатление, что это был человек, в которого вселился дьявол. Интересно, что же на самом деле происходит с ним? Она потерла вспотевшие ладони и попыталась привести свои чувства в порядок.

Джордж вернулся и с шокированным видом выслушал от Генри то, что случилось за время его отсутствия.

– Пусть все это так, но тебе не стоило сильно его бить, – мягко сделала выговор Беатриса Генри.

– Но, мисс, он же чуть не задушил вас, – мрачно заметил Генри.

Она провела дрожащей рукой по волосам, проверяя, в порядке ли ее прическа.

– Нет, нет, что ты, до этого дело не дошло бы. Впрочем, признаюсь, в какой-то момент я действительно очень испугалась. Благодарю тебя, Генри. Я еще не совсем пришла в себя.

Беатриса закусила губу и продолжала рассматривать лорда Хоупа.

– Джордж, как ты думаешь, может быть, имеет смысл выставить возле дверей спальни виконта круглосуточную охрану?

– Конечно, мисс, – согласился Джордж.

– Понимаешь, это нужно сделать ради его и нашей безопасности, – пробормотала Беатриса. – Кроме того, я уверена, что когда он в следующий раз придет в себя, он уже не будет представлять ни для кого угрозы.

Слуги обменялись взглядами, в которых сквозило недоверие.

Для того чтобы скрыть свое замешательство, Беатриса постаралась произнести как можно более твердым голосом:

– Я была бы вам благодарна, если бы лорд Бланшар ничего не узнал о том, что здесь произошло.

– Хорошо, мэм, – ответил Джордж от имени всех присутствующих слуг, хотя было видно, что он по-прежнему сомневается.

Но в этот момент в спальню торопливо вошла миссис Каллахан.

– Что случилось, мисс? Харли сказал мне, что возникла неразбериха из-за какого-то джентльмена, потерявшего сознание.

– Мистер Харли все передал правильно. – Беатриса жестом показала на человека, лежащего на кровати, и обратилась к домоправительнице с вопросом, сгорая от желания поскорее узнать правду: – Вы его узнаете?

– Его? – Миссис Каллахан сморщила нос. – Не могу сказать с уверенностью. Уж очень сильно он оброс. Такие длинные волосы, не правда ли?

– Говорят, что это виконт Хоуп, – внезапно вступил в разговор Генри.

– Кто? Он? – изумилась миссис Каллахан.

– Тот самый парень, что на картине, – пояснил Генри. – Прошу извинить меня, мисс.

– Пустяки, Генри, – нисколько не обидевшись, ответила Беатриса. – Вы были знакомы с юным лордом Хоупом еще до того, как скончался старый граф?

– Увы, мисс, не была, – смутилась миссис Каллахан. – Если вы помните, я появилась в доме недавно, когда ваш дядя стал графом.

– Да, да, да, – разочарованно вздохнула Беатриса.

– Фактически была заменена вся прислуга, – продолжила миссис Каллахан. – А из тех, кто все-таки остался, сейчас уже никого нет. С момента кончины старого графа прошло целых пять лет.

– Да, я знаю, но я думала…

Беатриса понимала, что, пока кто-нибудь из бывших знакомых Хоупа не признает его, нельзя утверждать ничего определенного. Продолжая размышлять вслух, она покачала головой:

– Хорошо, но сейчас это не имеет почти никакого значения. Не важно, кто перед нами, наш долг позаботиться о нем.

Беатриса отдала распоряжения слугам, поручений хватило всем. К тому времени подоспел врач – дядя Реджи не забыл послать за ним. С ним Беатриса подробно обсудила состояние больного. По совету врача главный повар приготовил больному овсянку. Кроме того, врач посоветовал быть внимательнее к больному. Чаепитие к тому времени уже давно закончилось. Оставив так называемого лорда Хоупа под присмотром верного Генри, Беатриса спустилась вниз, в синюю гостиную.

Гостиная была пуста. Только мокрое пятно на ковре напоминало о драматических событиях, развернувшихся здесь совсем недавно. Беатриса молча взглянула на пятно, затем перевела взгляд на портрет виконта Хоупа.

На картине он выглядел таким юным, жизнерадостным и беззаботным! Она подошла поближе – ее будто влекла к портрету какая-то невидимая сила. Впервые этот портрет Хоупа она увидела в девятнадцать лет. В тот вечер она только что приехала в Бланшар-хаус со своим дядей, новым графом Бланшаром. Было довольно поздно. Ее провели в спальню, но возбуждение от поездки, большого шумного Лондона, обстановки роскошного дома никак не давало уснуть. Она все ворочалась с боку на бок, затем не выдержала, встала, надела халат и спустилась вниз.

Беатриса хорошо помнила, как сначала заглянула в библиотеку и рабочий кабинет. Как, крадучись, шла по коридорам, сама не зная куда и зачем, пока не оказалась возле этой самой картины. Видимо, сама судьба привела ее к ней. Как и тогда, она стояла всего в шаге от портрета виконта Хоупа и не могла оторваться от этих веселых искрящихся глаз. Слегка прищуренные, озорные, они светились добротой. Затем она внимательно, в очередной раз, посмотрела на это лицо – чувственно изогнутая верхняя губа, густые черные волосы откинуты назад.

Он стоял, прислонившись к дереву. На согнутой руке небрежно лежало охотничье ружье, возле ног расположились два спаниеля и преданно заглядывали ему в глаза. В чем они провинились? Такие добрые, милые и славные.

Интересно, что она испытывала те же самые чувства, когда впервые разглядывала этот портрет. Возможно, первое впечатление до сих пор живо в ее душе. Сколько ночей она провела перед портретом, мечтая о сильном и смелом мужчине, который в конце концов появится в ее жизни и полюбит ее такой, какая она есть! В ночь накануне своего двадцатилетия, возбужденная, она тайком пробралась к портрету, словно ожидая какого-то чуда. Тогда она впервые поцеловалась, а потом часто приходила сюда, чтобы разобраться в своих чувствах. Смешно, но сейчас она почти не помнила лица юноши, который так неопытно впервые коснулся ее губ. И вот теперь, когда вернулся искалеченный войной Джереми, она часто приходит сюда.

Напоследок Беатриса еще раз взглянула на его озорные глаза и пошла прочь. Пять долгих лет она предавалась мечтам и грезам возле этого портрета. А теперь этот мужчина, реальный, из плоти и крови, лежал на кровати двумя этажами выше.

Похоже, что под грязными длинными волосами, нечесаной бородой и маской сумасшествия скрывался тот самый юноша, который так давно позировал для портрета?

Глава 2

Теперь владыка гоблинов страшно завидовал Лонгсуорду, который владел чудесным мечом, ибо гоблины никогда не бывают довольны тем, что имеют.

Когда на землю легли сумерки, перед Лонгсуордом возник владыка гоблинов, укутанный в богатый бархатный плащ, и с поклоном обратился к нему: – Добрый господин, у меня в кошельке тридцать золотых монет, которые я готов заплатить вам за ваш меч.

– Мне не хочется обижать вас отказом, но я не намерен расставаться со своим мечом, – ответил ему Лонгсуорд.

Глаза гоблина сузились и сверкнули…

История Лонгсуорда

Ее карие глаза смотрели на него сквозь безжизненную маску кровавой жестокости и тупости. Он опять опоздал.

Рено Сент-Обен, виконт Хоуп, проснулся. Его сердце билось тревожно и тяжело, но он ничем не выдал себя. Он лежал не шевелясь и делал вид, что еще спит. Он старался дышать ровно и спокойно, как спящий человек, и осваивался в новой обстановке. Его руки лежали вдоль тела – обычно их привязывали к палкам, вбитым в землю. Так он лежал неподвижно до тех пор, пока все вокруг не уснули, затем вытащил нож, одеяло с вышивкой и захватил спрятанный в углу вигвама небольшой запас вяленого мяса. На этот раз он собирался уйти как можно дальше, пока его еще не хватились… На этот раз все должно было получиться. Но что-то было не так.

Он сделал осторожный вдох и явственно ощутил запах… свежеиспеченного хлеба? Он с трудом приоткрыл глаза, и у него все завертелось перед глазами – он опять попал в свой мир, где-то между прошлым и настоящим. На какой-то миг ему показалось, что он опять у себя дома. Вокруг все было так знакомо.

Он узнал комнату, в которой лежал, и моргнул от удивления. Это была розовая спальня в родительском доме. Высокие окна, занавешенные выцветшими красными бархатными гардинами, сквозь которые с трудом пробивалось солнце. Стены обшиты деревянными панелями. Единственное украшение в комнате – маленький натюрморт, на котором был распустившийся букет роз, – висело подле окна. Прямо под ним стояло обитое бархатом и отделанное резьбой кресло эпохи Тюдоров.

Мать, как он хорошо помнил, терпеть его не могла, тогда как отец, напротив, очень ценил и никак не хотел его убирать, потому что, по преданию, на нем сидел король Генрих VIII. Мать сослала кресло в эту отдаленную спальню, а через год скончалась. После ее смерти у отца не было ни сил, ни желания что-либо менять.

Синяя куртка Рено, аккуратно сложенная, лежала на знаменитом кресле. Рядом на столике он увидел стакан с водой и две булочки. Он смотрел на пищу и не верил своим глазам – ему казалось, что все это вот-вот исчезнет. О, сколько раз он мечтал о хлебе, вине и мясе, но всякий раз, когда он просыпался, пищевые видения исчезали, проходили вместе со сновидениями. Но булочки не пропадали. Он моргнул, а затем, вытянув руку, схватил одну из них худыми пальцами, похожими на обтянутые кожей кости. Взяв булочку, он разломил ее на несколько частей и неторопливо, одну за другой, отправил себе в рот.

Он лежал на антикварной кровати, явно рассчитанной на какого-то малорослого предка. Его ноги свешивались с края кровати, запутавшись в красном покрывале, но тем не менее это была настоящая кровать. Он дотронулся до покрывала, но еще не совсем пришел в себя, и ему показалось, что оно должно вот-вот исчезнуть. Семь лет он не спал в постели и уже совсем забыл о том, какие ощущения испытывал от постельного белья. Он больше привык к мехам и грязному земляному полу. Если везло, то появлялась подстилка из сухой травы. Шелковое покрывало под его пальцами цеплялось за мозоли и заусенцы. Но все равно он, несомненно, был у себя дома.

Радость забурлила в его жилах. Месяцы собачьего существования, передвижения большей частью пешком, без денег, без друзей, без какой-либо помощи. Последние недели пути его мучила лихорадка, дикая слабость, поносы – в общем, ему было так плохо, что он уже почти не надеялся добраться до родного дома. Но всему приходит конец, закончились и его скитания. Наконец-то он дома.

Рено протянул руку к стакану и поморщился. Все его мускулы и мышцы ныли от боли. Его рука так дрожала, что часть воды, пока он нес стакан к губам, расплескалась на рубашку. Он с жадностью сделал несколько глотков, запивая съеденные кусочки сухого хлеба. С трудом откинув покрывало, будто старый обессилевший человек, он обнаружил, что лежит в своих штанах и рубашке. Впрочем, он еще заметил, что кто-то позаботился снять с него мокасины. Испугавшись – ведь это была его единственная обувь, – он быстро оглядел всю комнату. Слава богу, мокасины стояли под креслом эпохи Тюдоров, на котором виднелась его свернутая синяя куртка.

Не спеша, дюйм за дюймом, он передвинулся к краю постели, спустил ноги и встал, тяжело дыша. Черт побери! Он так ослабел. Но где его нож? Без ножа он был совершенно беззащитен. Он нагнулся и взял в руки ночной горшок, а затем проковылял к креслу. Нож лежал под аккуратно сложенной курткой. Он схватил его, и знакомое ощущение от сделанной из рога животного рукоятки несколько успокоило его. Босиком он прошлепал к столику и положил в карман последнюю булочку. Затем бесшумно пошел к дверям – от чрезмерных усилий у него выступил пот на лбу. Семь лет заключения научили его быть осторожным и недоверчивым.

Именно поэтому он ничуть не удивился, обнаружив ливрейного лакея, охранявшего снаружи вход в спальню. Видимо, внезапное появление незнакомца удивило слугу, который попытался преградить ему путь.

Рено изогнул бровь и бросил на слугу взгляд, который в последние семь лет заставлял любого мужчину немедленно хвататься за оружие. Однако этот совсем еще молодой слуга, видимо, не был знаком с суровыми законами борьбы за существование. Он не уловил угрозы, сквозившей в брошенном на него взгляде.

– Сэр, вам не дозволено покидать комнату, – неуверенно произнес неопытный слуга.

– Прочь с дороги, – бросил Рено.

Слуга круглыми от удивления глазами взглянул на него, и только тогда Рено осознал, что говорит по-французски, на том самом языке, на котором изъяснялся последние семь лет.

– Как странно, – прохрипел он, а потом добавил, уже на английском: – Я лорд Хоуп. Позвольте мне пройти.

– Мисс Корнинг считает, что вам лучше пока оставаться здесь, – ответил слуга, не спуская глаз с ножа. Юноша проглотил застрявший комок в горле и тихо заметил: – На этот счет она дала мне точные указания.

Рено сжал нож и двинулся на слугу, пытаясь корпусом оттеснить его с прохода.

– Кто такая мисс Корнинг?

– Это я, – раздался позади него женский голос – низкий, но очень приятный, с оттенком изысканности. Рено просто застыл на месте. Как давно он не слышал такого благородного голоса, волнующего, неповторимого… Ради этого он готов был сдвинуть горы и, наверное, даже убить человека, если бы потребовалось. Он мог бы забыть обо всех муках, страданиях и битвах, выпавших на его долю за последние годы. Голос очаровывал. Казалось, что в нем звучит жизнеутверждающая сила, юная и непобедимая.

Девушка проскользнула мимо слуги и встала перед ним:

– Это я! Я все время помнила о вас.

Рено нахмурился. Внешность девушки не оправдала его ожиданий. Ростом она была выше среднего, золотистые волосы и прозрачная кожа дополняли ее нежный образ. Ее большие серые глаза внимательно рассматривали его. Она выглядела как самая настоящая англичанка. Правда, на его взгляд, несколько экзотично и необычно. Нет, пожалуй, он переоценил ее. Рено тряхнул головой, пытаясь избавиться от наваждения. Все просто, он давно не видел блондинок. Англичанок со светлыми волосами.

– Кто вы? – спросил он.

Ее брови взметнулись вверх.

– Я думала, мы уже объяснились. Извините. Меня зовут Беатриса Корнинг. – И она сделала реверанс, будто их представляли друг другу на каком-нибудь великосветском балу.

Черт возьми, он даже не мог поклониться в ответ! Он по-прежнему нетвердо держался на ногах. Рено начал осторожно обходить девушку.

– Я Хоуп. Где моя…

Но она взяла его под руку, и он замер на месте. В его памяти всплыли дивные округлости. Он вспомнил, как лежал, плотно прижавшись к ее телу, и от возбуждения у него кружилась голова. Но разве такое могло быть? Нет, нет и нет, он не мог вспомнить ничего подобного, и он знал об этом. Неужели он все еще бредил? Но если голова не слушалась его, то тело, похоже, помнило все.

– Вы больны, – ласково, но твердо сказала она ему, словно он был ребенком или сельским дурачком.

– Я… – начал было он, но она обняла его и решительно повела назад.

Он понял, что если он хочет прорваться вперед, то ему придется грубо оттолкнуть ее, может быть, даже ударить. Но поднять руку на даму… Нет, внутри у него все воспротивилось этой мысли. Тем временем она медленно, но осторожно вела его назад, в розовую спальню. Возле кровати он замер, с удивлением взирая на свою провожатую. Кто же она такая?

– Кто вы? – повторил он свой вопрос.

Она сдвинула брови:

– Разве вы забыли? Я ведь вам уже говорила. Меня зовут Беатриса…

– Корнинг, – торопливо закончил он за ней. – Да, я помню, как вас зовут. Я не понимаю только одного – откуда вы взялись в доме моего отца?

Едва заметное настороженное выражение промелькнуло на ее лице. Нет, он не мог ошибиться. Она явно что-то скрывала от него, и, придя в возбуждение от приступа подозрительности, он внутренне напрягся. Оглянувшись, он понял, что в случае нападения у него не самая выгодная позиция: он зажат в углу. Ему следовало прорываться к дверям, но ее близость стесняла его, не позволяла ему действовать.

– Я живу здесь вместе со своим дядей, – успокоила она его, будто прочитала его тревожные мысли. – Вы не могли бы рассказать, где были все это время?

– Нет.

Те же карие глаза пристально глядели сквозь безжизненную маску кровавой жестокости и тупости.

Он замотал головой, стараясь отогнать наваждение:

– Нет!

– Все в порядке? – Ее серые глаза с тревогой смотрели на него. – Можете ни о чем мне не рассказывать. А сейчас вам лучше было бы прилечь.

– Кто такой ваш дядя? – Он ощутил, как волна неминуемой опасности нахлынула на него и тревожные мурашки забегали по спине и шее.

Она закрыла глаза, но потом решительно и дружелюбно посмотрела ему в лицо:

– Мой дядя – сэр Реджинальд Сент-Обен, граф Бланшар.

Он судорожно вцепился в рукоять ножа:

– Что?

– Прошу меня простить, – волнуясь, заметила она, – но будет лучше, если вы ляжете в постель.

Он схватил ее за руку:

– Что вы сказали?

Она провела языком по пересохшим от волнения губам, и он вдруг отметил для себя, что от нее очень приятно пахнет цветами.

– Ваш отец умер пять лет назад, поэтому титул перешел к моему дяде.

«Итак, я остался без дома, – горько подумал он. – Без отчего дома».

– Да, положение явно неловкое, – заметила Лотти на следующий день со своей обычной непосредственностью.

– Неловкое? Нет, просто ужасное, – вздохнула Беатриса. – В это трудно поверить, но, похоже, он даже не подозревал о смерти отца. И еще, он так сжимал свой громадный нож. Я боялась, как бы он не выкинул какой-нибудь жестокий фортель, но вместо этого он стал очень тихим, что было даже еще хуже.

Беатриса нахмурилась, вспомнив, какая острая щемящая боль сочувствия пронзила ее сердце, когда она увидела застывшее лицо Хоупа. Вряд ли она могла чувствовать симпатию к человеку, который мог лишить дядю Реджи титула и особняка, но ей действительно было жаль Хоупа. Она совершенно искренне сочувствовала ему.

Она отпила немного чая. Лотти всегда заваривала на редкость вкусный и крепкий чай. Скорее всего именно поэтому у Беатрисы вошло в привычку посещать дом Грэмов по вторникам – можно попить вкусного чая и мило поболтать с хозяйкой. Уютная малая гостиная Лотти выглядела очень изысканно. Гармонично подобранные к светло-красному декору серо-зеленые тона лишь подчеркивали мягкую и теплую прелесть розового цвета. У Лотти всегда был тонкий вкус, поэтому ее наряды, обстановка всегда отличались особой изысканностью. Иногда Беатриса не без лукавства задавалась вопросом: не был ли куплен Пэн, маленький белый шпиц, лишь потому, что он очень подходил к обстановке гостиной Лотти?

Беатриса с умилением посмотрела на миниатюрного Пэна, лежавшего как белоснежный коврик между ногами хозяйки и гостьи, с нетерпением ожидая кусочек печенья.

– Да, за тихоней как раз нужен глаз да глаз, – рассудительно добавила Лотти, смакуя чай.

Беатрисе, увлеченной мыслями о прекрасном, потребовалось какое-то мгновение, чтобы опять уловить нить разговора.

– Но когда он появился, его никак нельзя было назвать спокойным.

– Кто бы спорил, – невозмутимо согласилась Лотти. – В первый момент мне даже показалось, что он готов задушить тебя.

– Не нужно сгущать краски, – возразила Беатриса.

– Хорошо, хорошо, по крайней мере теперь в течение года мне не надо будет в гостях искать тему для беседы, – лукаво заметила Лотти. Она сделала еще один глоток, сморщила нос и положила в чай еще немного сахара. – Подумать только, уже прошло три дня, а я только и слышу вокруг себя разные сплетни о безумном графе, так безнадежно испортившем политическое чаепитие.

– Увы, дядя Реджи считает, что мы стали притчей во языцех.

– Хоть раз в жизни твой дядя попал в точку. – Лотти после небольшого глотка, сделанного с явным наслаждением, отставила чашку в сторону и улыбнулась. – А теперь расскажи мне: неужели он действительно лорд Хоуп?

– Скорее всего да, – тихо ответила Беатриса и взяла с подноса бисквит. Пэн сразу приподнял голову, с интересом посмотрев на ее руку. – Но проблема в том, что из тех, кто знал его до войны и мог подтвердить его слова, не осталось никого.

Лотти отвела взгляд от подноса с печеньем и спросила:

– Что значит «никого»? У него же есть сестра, не так ли?

– Да, но она сейчас живет в колониях, – откусив печенье, проговорила Беатриса как-то невнятно. – Кроме того, есть тетка, но и она как назло за границей. Ее дворецкий имеет очень смутное представление о том, где она может быть сейчас. Да и сам дядя Реджи признался, что видел Хоупа лишь мальчиком, когда ему было лет десять или около того. Дядя тоже ничем не может помочь.

– А как же друзья-приятели? – удивилась Лотти.

– Он пока еще слишком слаб, чтобы выходить из дома. – Беатриса закусила губу. Сегодня утром ей пришлось быть очень настойчивой, чтобы удержать Хоупа в постели в розовой спальне. – Мы послали записку виконту Вейлу, который говорит, что якобы был свидетелем смерти Хоупа.

– И что?

Беатриса пожала плечами:

– Говорят, он в своем загородном поместье. Потребуется несколько дней на то, чтобы он добрался до Лондона.

– Ну что ж! В таком случае тебе ничего не остается, как играть роль заботливой сиделки возле свирепого, но довольно красивого мужчины. Учитывая избыток волос на его голове, его можно считать давно исчезнувшим графом или черноволосым негодяем под графской личиной, который может подвергнуть опасности твою добродетель. Мне не хочется об этом говорить, но я ужасно тебе завидую.

Беатриса посмотрела на Пэна, который быстро подхватил оброненный кусочек сахара и моментально разгрыз его. Она вспомнила, как Хоуп навалился на нее всей тяжестью своего тела, вызвав в ней очень сильные ощущения, в которых она пока не разобралась до конца.

– Беатриса? – Лотти присела возле нее, водя наморщенным носиком, будто что-то учуяла. Однако вид у Беатрисы был совершенно беззаботный.

– Да?

– Твое «да», Беатриса Корнинг, просто очаровательно. Оно звучит так, будто у тебя во рту сладкий крем! Что происходит с тобой?

Беатриса поморщилась:

– Знаешь, он днем бредил…

– Неужели?

– А когда его перенесли в спальню…

– Что же было дальше?

– Это случилось как-то непреднамеренно…

– Боже мой!

– Он каким-то образом опрокинул меня на постель и оказался… – Беатриса взглянула на возбужденное лицо Лотти и, прикрыв глаза, добавила: – прямо на мне.

В комнате воцарилась тишина. Беатриса метнула в сторону Лотти мгновенный взгляд. Лотти безмолвно смеялась, будто на время утратила дар речи.

– Но ведь ничего такого не случилось, – обиделась Беатриса.

– Как это ничего? – нарочито строго спросила, обретя дар речи, Лотти и шутливо заявила: – Да он скомпрометировал тебя.

– Ничего подобного. Рядом стояли слуги.

– О, прислуга не в счет! – Лотти вскочила и принялась громко звонить в колокольчик.

– Нет, в счет, – настаивала Беатриса. – Там было трое слуг, трое свидетелей. Что ты делаешь?

– Хочу заказать еще чаю. – Лотти многозначительно взглянула на опустошенный поднос. – Я полагаю, что нам нужен полный чайник и еще тарелка печенья.

Беатриса опустила глаза:

– Дело в том, что…

– В чем?

– Он выглядел таким испуганным, Лотти.

Лотти присела и поджала губы:

– Он обидел тебя?