Книжная деревушка в Шотландии. Осень чудес

Все это было крайне любопытно! До сих пор Бетти считала, что отлично знает свою бабушку. В конце концов, за всю жизнь они почти не расставались ни на день. Хелена даже присутствовала при ее рождении. Бабушка воспитывала Бетти с раннего детства, ведь ее мать, которой тогда было всего девятнадцать, была слишком молода, чтобы взять на себя ответственность за маленького ребенка, да и к тому же больше интересовалась своей карьерой, чем малышкой. Даже когда Бетти начала свой актерский путь, бабушка почти всегда сопровождала ее – и на съемках, и на публичных выступлениях. Если бы раньше она и правда играла на виолончели, то хотя бы раз наверняка упомянула об этом!

Бетти прикусила губу. И вот теперь этот инструмент лежал перед ней на полу вместе с прекрасными рисунками! Она взглянула на имя художника. Крошечными буквами в левом нижнем углу каждой иллюстрации было выведено: «Э. Смит». На оборотной стороне ничего не было, как и на конверте, и футляр тоже оказался пуст. Она села на бархатный пуфик, достала мобильный телефон и набрала в поисковой системе «Э. Смит» и «художник». К ее удивлению, система выдала несколько результатов. Сердце Бетти затрепетало от волнения, когда она прочитала, что Э. Смит проиллюстрировал несколько детских книг и даже получил за это награды. К сожалению, больше ничего об этом человеке узнать не удалось – даже пол художника был загадкой. В интернете говорилось лишь, что Э. Смит жил уединенной жизнью в маленькой деревушке на юго-западном побережье Шотландии.

В Шотландии! Эта история становилась все загадочнее. Не только потому, что Бетти второй раз за день попадается упоминание этой страны, но и потому, что ее бабушка никогда не говорила о том, что бывала там. Или она встретила Э. Смита в США?

Бетти посмотрела на часы. Без пятнадцати четыре, значит, на Ибице уже без пятнадцати десять. Но Джиджи была совой и определенно еще не спала.

– Бетти! – услышала она мгновение спустя бодрый и, как и всегда, слегка запыхавшийся голос матери, на фоне которого играли зажигательные латиноамериканские ритмы. – Подожди! Я выйду на улицу. Теперь меня лучше слышно?

– Да. Где ты? – спросила Бетти. Музыка стихла, послышались голоса и смех.

– На парковке. На Ибице открылся новый клуб, и сегодня вечером здесь будет живая музыка. София очень хотела посетить это мероприятие. – София была той самой подругой, с которой Джиджи много лет назад открыла пляжный клуб на Ибице, и они до сих пор им управляют. – Ты звонишь по какой-то конкретной причине?

Хотя причина и была, у Бетти внутри все сжалось. Она любила Джиджи, но иногда ей так хотелось, чтобы та проявляла чуть больше материнских чувств.

– Бабушка упала, – ответила Бетти и объяснила, что Хелене пришлось сделать операцию и остаться на несколько дней в больнице. Затем она заговорила об инструменте. – Она когда-нибудь рассказывала тебе, что раньше играла на виолончели?

Джиджи на мгновение задумалась.

– Нет, ничего такого. Может, она купила инструмент, потому что хочет научиться на нем играть?

– В это трудно поверить, – отозвалась Бетти.

– Или же она хранит его для кого-то.

– Но для кого? В футляре еще лежали рисунки. Я погуглила имя художника. Он живет в Шотландии. Бабушка ведь никогда не была в Шотландии?

– Насколько я знаю, нет. Но у меня в квартире есть картины художницы из Танзании, хотя я никогда там не была.

Хм, конечно, в этом что-то есть! Но эти рисунки в футляре с виолончелью… И все спрятано в бабушкином платяном шкафу…

– Джиджи! Ты где застряла? – услышала Бетти женский голос, вопрошающий на испанском.

– Мне нужно вернуться в зал! – сказала Джиджи. – Сейчас начнется выступление, а мы хотим занять места поближе к сцене… Почему бы тебе самой не спросить бабушку про виолончель и рисунки, если тебя это так беспокоит?

– Я так и сделаю. – Бетти закончила вызов и сунула телефон в карман.

Почему мама не могла уделить ей хоть немного времени, отложив в сторону другие дела? Разговор длился едва ли две минуты. Несколько мгновений Бетти устало прижимала ладони к лицу, затем снова взяла рисунки и принялась внимательно рассматривать их один за другим: четкие линии, мельчайшие детали, яркие цвета… Больше всего ей нравилось, что при всей жизнерадостности в работах сквозила легкая меланхолия. Фигуры выглядели одновременно сильными и хрупкими. И казалось, что за каждым сюжетом скрывается своя история.

Бетти было неловко признаваться бабушке, что она рылась в ее вещах. Тем не менее ей придется последовать совету матери и поговорить с бабушкой. Хотя бы для того, чтобы узнать больше об Э. Смите. Вдруг этот человек еще жив? Бетти надеялась на это! Ведь тогда он – или она – станет идеальным иллюстратором для Пингвина Пита и его друзей.

– Какая прелесть! – воскликнула бабушка, увидев Бетти с букетом гортензий, георгинов и роз в руках на следующий день после операции. Левая нога бабушки была в синем гипсе.

Бетти не смогла сдержать улыбку: несмотря на ранний час и нахождение в больнице, бабушка уже старательно накрасилась, а ее короткое светлое каре выглядело так, будто его только что уложили феном.

– Но это совсем не обязательно! – сказала Хелена, принимая цветы. – Послезавтра я выписываюсь, а через несколько дней отправлюсь на реабилитацию. – Она поморщилась. Несмотря на отличную репутацию и высокий уровень комфорта частной клиники на Род-Айленде, Бетти прекрасно понимала, что перспектива провести несколько недель в тесном помещении с другими людьми отнюдь не радует бабушку. Сколько Бетти ее знала, Хелена всегда предпочитала бывать одна.

– Все не так уж плохо. – Бетти поставила цветы в вазу и пододвинула стул. – У тебя ведь отдельная палата, где можно даже поесть, если не хочется компании.

– У меня нет ни малейшего желания ехать в этот реабилитационный центр, – проворчала бабушка.

– Но приятный главный врач сказал, что это необходимо. Особенно если ты в скором времени планируешь отправиться в поход. Это ведь твое второе страстное увлечение после готовки.

– Он не женат, – резко сказала бабушка.

– Кто? – Бетти на мгновение задумалась над вопросом. – А, ты про главного врача.

Бабушка кивнула.

– Он еще и симпатичный, не находишь?

– Да, если тебе нравятся мужчины, которые выглядят как герой из рекламы зубной пасты. – Бетти подмигнула ей и в ответ получила шутливый удар по лбу журналом с кроссвордами.

– Ах, Бетти, видимо, однажды мне придется самой слепить тебе мужа! Ты во всех видишь только недостатки.

– Я просто пока не встретила никого подходящего, – дипломатично ответила Бетти. Она предпочла не признаваться бабушке, что после истории с Мэйсоном Арчером даже представить не могла, что вновь окажется в отношениях, но это только добавило бы бабушке тревог.

Даже до Арчера ей было трудно вступать в серьезные отношения. В киноиндустрии, безусловно, недостатка в привлекательных мужчинах не было, и она успела поработать с несколькими известными актерами. Она даже подумывала съехаться с Робом, бывшим «Мистером Вселенная». Широкоплечий Роб был воплощением силы и заботы, о чем Бетти всегда мечтала. Но их отношения распались, потому что она представляла очаровательный маленький домик вдали от голливудской суеты, в местечке, где была бы возможность спокойно ходить по магазинам или ужинать в ресторанах. Роб, напротив, настаивал на роскошной вилле из стекла и бетона где-нибудь на Голливудских холмах или на пляже Малибу. Когда он не играл роль, он словно терял самого себя. Иногда Бетти задумывалась, не происходит ли и с ней что-то подобное.

– Знаешь, бабушка… – она придвинула стул поближе к кровати, воспользовавшись удобным моментом, – когда я собирала твои вещи в больницу…

– Да?

– В одном из твоих шкафов я нашла виолончель.

– Виолончель? – Если Бетти и допускала мысль, что этот инструмент оказался там случайно или что он не имеет для бабушки никакого значения, то сейчас она лишь удостоверилась в обратном. Лицо Хелены стало таким же белым, как постельное белье, на котором она лежала. – Ах да. Старый инструмент. Я давно хотела от нее избавиться. Но… все никак не доходили руки.

– Почему ты никогда не говорила, что раньше играла на виолончели?

– Потому что… – Бабушка теребила жемчужную серьгу в правом ухе. – Я даже не думала, что это настолько важно, чтобы говорить об этом.

– А еще в футляре для виолончели лежали рисунки.

– Ты его открыла? – Если раньше бабушка избегала ее взгляда, то теперь посмотрела прямо на Бетти, а тон ее голоса стал резким.

– Мне стало любопытно, потому что ты никогда об этом не рассказывала, и я захотела посмотреть на инструмент.

Бабушка молчала, уставившись на одеяло.

– Рисунки замечательные, – начала Бетти в попытке вновь разговорить собеседницу. – Мне кажется, что-то подобное отлично подошло бы к моим историям, и я подумала, что ты знаешь, кто их нарисовал. Там указано «Э. Смит».

– Но у тебя уже есть иллюстратор для книг. Или Кэролайн тебя больше не устраивает? – Сжатые кулаки бабушки, лежавшие на одеяле, свидетельствовали о том, что она все еще напряжена.

– Рисунки нужны не для Фарах, а для другой истории, которая очень важна для меня.

– Ты никогда об этом не рассказывала.

– У меня тоже есть свои секреты, – резко парировала Бетти, но тут же пожалела об этом. – То есть пока рано об этом говорить. Но не помешает заранее присмотреться к иллюстраторам, и, на мой взгляд, Э. Смит идеально мне подходит. Ты знала его лично?

– Да, но лишь поверхностно, и мы не общались уже сто лет. Скорее всего, Э. Смита уже нет в живых. – Бабушка сползла по подушке. – Не сердись, но я бы сейчас с удовольствием вздремнула! Никогда бы не подумала, что так быстро устану, но последние дни выдались довольно тяжелыми.

Глава 4. Хелена

Надо было продать виолончель! И сжечь рисунки! Вскоре после рождения Бетти Хелена предприняла отчаянную попытку навсегда порвать с прошлым. И прежде всего с Эрнестом Смитом. Они вместе придумали этот псевдоним. «Эрнест» – от Хемингуэя, любимого писателя Хелены, «Смит» – от Адама Смита, шотландского философа, которого он почитал за либеральные и прогрессивные идеи своего времени. Измученная, Хелена откинулась на подушку. Она разместила объявление о продаже в газете, положила рисунки в чашу для костра и представила, как ветер уносит их в виде крошечных частиц пепла – а вместе с ними и ту часть ее жизни, которая так тяготила ее, что порой она даже не знала, как ей вообще удастся вставать по утрам. Хелена зажгла спичку и смотрела на мерцающее пламя, пока оно не коснулось ее кожи. Затем задула его, достала рисунки из чаши, положила их обратно в футляр для виолончели и сообщила редакции газеты, что снимает объявление. Увы, нельзя просто сжечь чувство вины. Как и воспоминания – и болезненные, и приятные.

Хелена закрыла глаза, и перед ней возник образ: озеро, словно заколдованное, мерцало в вечернем свете, и на берегу сидел он. Она почувствовала, как губы сами собой растягиваются в тоскливой улыбке.

Нанетт называла свою дочь ураганом, и Элси действительно была такой! Уже через несколько дней пребывания в поместье Суинтон Хелена поняла, почему Нанетт была такой хрупкой, словно малейшее дуновение ветерка могло сбить ее с ног. Эта малышка была настоящей непоседой: ее ноги не знали покоя, равно как и рот, а голова была полна безумных идей. Тем не менее Хелена была очарована этой девочкой с длинными светлыми волосами и большими глазами, похожей на ангелочка. Ей очень нравилась вся семья: Реджи, который был куда спокойнее и рассудительнее младшей сестры, их сдержанный, но любящий отец, Фрэнк, и, конечно же, Нанетт. Жизнерадостность и оптимизм этой женщины были заразительны, и она предоставила Хелене полную свободу. Ей даже выделили небольшой автомобиль, чтобы она могла исследовать окрестности.

В тот вечер Хелена спонтанно решила сесть за руль, потому что за ужином Нанетт упомянула, что в ясные дни, как сегодня, в лесопарке Галлоуэй неподалеку можно насладиться потрясающим видом на звездное небо. Она немного занервничала, когда сворачивала с дороги у указателя на Камень святого Брюса и въезжала в парк: сумерки уже окрасили верхушки деревьев в оранжевые тона, и скоро совсем стемнеет. На миг Хелена задумалась, действительно ли было хорошей идеей отправиться сюда в одиночку. Возможно, Нанетт согласилась бы поехать, если бы ей предложили. Но потом она сказала себе, что в ее жизни было слишком мало приключений. Да и что с ней могло случиться? В парке обитали не волки и не медведи, а лишь косули и мелкие зверьки вроде белок, зайцев и лис.

Прошло как минимум пятнадцать минут, прежде чем Хелена добралась до Камня святого Брюса. Ее путь пролегал через лес, петляя по дорогам, которые едва ли заслуживали своего названия. Поскольку на встречной полосе ей не попалось ни одного автомобиля, она уже начала опасаться, что свернула не туда. Но наконец лес закончился, и перед ней открылась просторная поляна, в центре которой возвышался огромный валун. Нанетт рассказала ей, что камень установили в память о славной победе шотландского полководца над англичанами, одержанной на этом поле много веков назад. Но Хелена хотела попасть не к камню, а к озеру, расположенному на краю поля. Именно туда Нанетт и Фрэнк водили детей, когда те хотели полюбоваться звездным небом. Однако ей придется набраться терпения.

Хелена припарковала машину в нескольких метрах от места назначения и вышла. Узкая каменистая тропинка вела вниз к озеру Трул. Она осторожно спустилась по ней, как вдруг заметила, что она не одна. На берегу уже кто-то был! Парень сидел с блокнотом на коленях и рисовал. Хелена узнала его. Про себя она назвала сына экономки Нанетт и Фрэнка «Хитклиффом», потому что его темные волосы до плеч и темная одежда сразу напомнили ей персонажа из «Грозового перевала», ее любимого романа Эмили Бронте. Она не видела его с тех пор, как приехала в поместье Суинтон: к сожалению, не он, а Фрэнк принес ее чемодан и футляр с виолончелью наверх.

Хелена остановилась, раздумывая, не лучше ли вернуться к машине. Поглощенный своей работой, он не замечал ее. Наконец, собравшись с духом, девушка продолжила путь.

Лишь когда она приблизилась почти вплотную, юноша поднял голову. На его лице мелькнуло выражение, которое Хелена не смогла считать, затем он улыбнулся и встал.

– О, прекрасная Елена! Что привело тебя в столь поздний час в это романтическое место?

Прекрасная Елена! Хелена поняла, что он имеет в виду героиню из греческой мифологии, и внезапно у нее пересохло во рту. Он запомнил ее имя. В серебристом свете луны он выглядел еще прекраснее, чем при их первой встрече.

– Нанетт сказала мне, что отсюда открывается особенно красивый вид на звездное небо. – Она нервно перебирала ключи от машины в руке. – А ты пришел сюда рисовать?

И снова на его лице то самое выражение, которое она никак не могла разгадать.

– Да, – ответил «Хитклифф». – Но пожалуйста, сохрани это в тайне. В поместье об этом знать не обязательно.

Хелена вскинула брови:

– Почему нет? Ты ведь не делаешь ничего плохого.

– Матушка иного мнения. Она считает, что я должен тратить время на что-то более полезное. Например, помогать ей в поместье. Или пойти учиться на местную молочную ферму или винокурню. – Он скорчил гримасу, но затем выражение его лица снова стало серьезным. – Но для меня это действительно важно. Осенью я собираюсь поступать в Эдинбургский колледж искусств. – Страсть, с которой он это говорил, тронула Хелену, и она прекрасно понимала, каково это, когда у родителей есть собственные планы на детей.

– Можно посмотреть, что ты нарисовал? – спросила она, и «Хитклифф» кивнул.

Это был пейзаж – озеро и окрестности, – выполненный цветными карандашами.

– Можешь взглянуть и на другие рисунки, – предложил он, и Хелена начала листать страницы.

Пейзажных зарисовок, подобных той, что изображала озеро, в альбоме было немного. Зато там нашлись ваза с цветами, миска с фруктами, аквариум с золотыми рыбками, спящая кошка и воробей у лужи.

– Как красиво! – невольно вырвалось у нее.

– Тебе не кажется, что эти сюжеты слишком скучные? – По его напряженному лицу она поняла, что ему важен ее ответ.

Хелена на миг задумалась.

– Нет, вовсе нет, – ответила она. – Видеть необычное в повседневном – не это ли настоящее искусство? Кроме того, мне нравится легкий абстракционизм твоих рисунков и яркие цвета. Немного похоже на картины Матисса.

Хелена вдруг пожалела, что произнесла эти слова. Что, если «Хитклифф» обиделся на такое сравнение, потому что ему совсем не нравится знаменитый французский художник?

Но ее опасения были совершенно напрасны: темные глаза «Хитклиффа» засияли.

– Матисс – один из моих любимых художников! Для него живопись – не просто способ запечатлеть реальность, а отражение его внутреннего ви́дения мира. «Для художника-творца нет ничего сложнее, чем нарисовать розу, ведь сперва он должен забыть о всех розах, нарисованных раньше», – процитировал он, так пристально глядя на Хелену, что внезапно у нее подкосились колени, и они стали еще мягче и податливее, когда он резко добавил: – Я бы с удовольствием нарисовал и тебя.

Глаза защипало, и Хелена крепко зажмурилась, чтобы не дать горячим слезам заструиться по щекам неудержимым потоком. В больнице не было ни минуты покоя, и в любой момент могла войти медсестра. К тому же слезы ничего не изменят: она уже пролила их столько, что хватило бы на целый аквариум.