растворитель

— Значит, он ходил, — сказал Рид.

— Значит, камера показывает, что он ходил, — поправила Ирина. — А сам он этого не помнит.

— Может, был на автомате.

— Может.

— Ты каждый раз говоришь «может», когда не согласна.

— А ты каждый раз говоришь «усталость», когда не знаешь.

Рид выдохнул через нос. Он не был глупым человеком. Хуже: он был компетентным и привык, что уверенный тон сокращает совещания.

Хьюз сидел на полу, пристёгнутый к петле. Он смотрел на экран своей камеры так, будто там показывали чужого человека.

— Я не помню, как туда заходил, — сказал он. — Я помню, что проснулся после смены, потом пошёл проверить фильтр. Но это было раньше.

— Когда раньше? — спросила Хан.

— Не знаю. Вчера? Позавчера?

— Ты был один? — спросила Ирина.

— На видео — да.

— А по памяти?

Хьюз поморщился.

— По памяти я был с Ридом.

Рид покачал головой.

— Я в лаборатории не был.

— Я знаю. Просто… — Хьюз замолчал. — Я помню, что ты стоял у двери. Не этот Рид. Как будто раньше, на корабле. Ты сказал, что проба чистая.

— Я никогда не говорил, что проба чистая.

— Вот теперь я и не знаю, что помню.

Никто не ответил. Даже Матео не нашёл шутки.

Ирина попросила показать журнал событий с нагрудной камеры. Временная метка на видео отставала от корабельного времени на одиннадцать минут. Командный журнал, наоборот, опережал её на семь. Сэм сообщил, что системная синхронизация сбилась сразу после первого падения давления.

— У тебя есть резервный источник времени? — спросила Ирина.

— Механический секундомер в аварийном ящике.

— Он работает?

— Не проверял.

— Проверишь.

— А если он тоже врёт?

— Тогда у нас будет два разных мнения о времени. Пока это лучше одного.

В аварийном ящике нашёлся старый секундомер, белый, с трещиной на стекле. Хьюз заводил его вручную. Они запустили его одновременно с таймером на панели. Через десять минут расхождение составило две секунды.

— Официально лучший прибор на корабле, — сказала Джесс.

— Он не подключён к сети, — ответила Ирина. — В этом его преимущество.

Хан взяла со стола бумажную схему и провела карандашом от лаборатории к грузовому модулю.

— Если образец меняет воздушную смесь, мы должны увидеть след в фильтрах.

— Мы уже проверили, — сказал Рид.

— Мы проверили фильтр после аварии. Сейчас проверим каждый изолированный контур отдельно.

— Это займёт часы.

— Тогда начнём сейчас.

Рид взглянул на часы, которые были синхронизированы с сетью.

— До следующего окна связи три часа. Земля должна решить, что делать с контейнером.

— До решения Земли может пройти сутки, — сказала Ирина. — А до решения, которое мы примем сами, — пять минут.

— Мы не сбросим груз без согласования.

— Я не предлагаю сбросить. Я предлагаю проверить, не вышло ли вещество из контейнера.

— Уже проверили.

— Проверили один фильтр. Не всю систему.

Рид сжал челюсть. Хан посмотрела на него спокойно, но не отводила глаз.

— Хорошо. Проверяем, — сказал он наконец. — Но без входа в лабораторию.

— Согласна, — ответила Ирина.

— Ирина, — тихо сказала Джесс, когда остальные начали расходиться. — Ты уверена, что не была в лаборатории до аварии?

— Уверена.

— Насколько?

— Я помню, что не была.

— Это не одно и то же.

Ирина посмотрела на бумажный блокнот в своей руке. В нём была записана каждая странность, но не было доказательства, что сама она не изменила записи.

— Нет, — сказала она. — Не одно.

Она дописала: «Джесс спросила, была ли я в лаборатории. Я ответила, что помню, что не была».

Потом показала запись Джесс.

— Проверь почерк.

— Он твой.

— Пока этого достаточно.

— А если однажды будет недостаточно?

— Тогда я найду другой способ проверить.

Глава пятая. Снаружи

Проверка фильтров заняла два часа и дала два результата: следов вещества в жилом воздухе не нашли, а лабораторный контур продолжал показывать давление выше допустимого.

— Значит, оно заперто внутри, — сказал Рид.

— Или датчик врёт, — сказала Ирина.

— Все датчики не могут врать одновременно.

— Мы уже видели, как синхронизация врёт вместе.

— Это не то же самое.

— Нет. Но это тоже не доказательство.

Рид посмотрел на неё с усталой злостью. Они говорили через маски и шлемы, стоя по разные стороны перегородки. Так было безопаснее и неудобнее. Каждый фразовый конец превращался в металлическое эхо.

— Нужно добраться до внешнего предохранительного клапана, — сказал он. — Если давление реально растёт, мы сбросим его наружу.

— Если это просто датчик, мы откроем клапан без причины.

— Тогда проверим ручным манометром.

— Он в лаборатории.

— Я схожу.

— Нет.

— Я командир.

— Поэтому нет. Если ты потеряешь память, кто будет принимать решения?

— Ты?

— Я не просила эту работу.

— Никто не просил эту работу.

Ирина проверила карабин на поясе. Они находились во внешнем шлюзе «Кестрела». До лабораторного модуля нужно было пройти по сервисной ферме, над открытым космосом. С одной стороны — корпус корабля и поручни. С другой — чёрная пустота, где астероид медленно проплывал внизу, похожий на серый череп.

— Я пойду с тобой, — сказал Матео по радио.

— Ты нужен за пилотским пультом, — ответил Рид.

— Пилотировать корабль, который стоит на астероиде, — это как охранять припаркованный велосипед.

— Ты остаёшься у пульта.

— Принято. Велосипед под охраной.

Ирина закрепила линию безопасности и вышла первой. За ней последовал Рид. На поверхности астероида солнце било так ярко, что тени выглядели вырезанными ножом. Скафандр скрипел у плеча. Внутри шлема дыхание было громче мыслей.

— Давление в норме? — спросил Рид.

— Да.

— Связь?

— Да.

— Ты уверена, что видела лицо?

— Да.

— Оно было похоже на тебя?

— Да.

— В каком смысле?

— В том, что я его узнала.

— Ты знала этого человека?

— Нет.

— Тогда почему узнала?

— Не знаю.

— Может, мозг дорисовал отражение.

— Может.

— Ты могла увидеть собственное лицо в визоре.

— Визор не был зеркальным.

— Может, угол света…

— Рид, ты сейчас пытаешься выяснить, что произошло, или убедить меня, что ничего не произошло?

Он помолчал.

— Я пытаюсь не дать нам развалиться из-за полсекунды видео.

— Тогда не говори, что видел то, чего не видел.

Внешний клапан находился на грузовом модуле. К нему вела узкая лестница из поручней, сваренная вдоль корпуса. Ирина закрепилась у панели и вручную подключила манометр. Стрелка качнулась, замерла, снова пошла вверх.

— Давление растёт, — сказала она.

— Насколько?

— На три килопаскаля за минуту.

— Это физически невозможно в запертом контуре.

— Возможно, если в нём образуется газ.

— Или манометр неисправен.

— Два прибора, Рид.

— Один цифровой, один механический. Они могут быть откалиброваны неправильно одинаково.

— Ты сам просил ручной.

— Я знаю.

Она отсоединила шланг. В его прозрачной трубке на мгновение появилась тёмная линия. Ирина замерла.

— Рид, не двигайся.

— Что такое?

— В шланге что-то есть.

— Я не вижу.

— Оно идёт к клапану.

Чёрная линия медленно ползла внутри трубки. Не вверх и не вниз — к соединению у руки Ирины.

— Отсоедини манометр, — сказал Рид.

— Если открою соединение, сброшу давление.

— Тогда сбрасывай.

— Оно может попасть в шлюзовой контур.

— Закрой запорный клапан.

Ирина повернула ручку. Та не двигалась.

— Заклинило.

— Используй аварийный рычаг.

— Он под тобой.

Рид оттолкнулся от корпуса и переместился ближе. В этот момент сервисная ферма дрогнула. Не сильно — как мост, по которому проехал грузовик. Но здесь не было дороги и грузовика. Был только астероид, корабль и неизвестное давление внутри металла.

— Кестрел, что за вибрация? — спросила Ирина.

— Удар не зафиксирован, — ответил Сэм. — Источник неизвестен.

— Сойка? — спросил Рид.

— Буровая установка отключена.

Под ними в тени контейнера что-то засветилось. Не ярко. Тусклая голубая сетка прорезала серую породу, затем погасла.

— Ты это видел? — спросила Ирина.

— Видел что?

Она не ответила. Ещё одна линия света вспыхнула под поверхностью. Теперь несколько тонких ветвей расходились от буровой скважины, будто кто-то провёл по камню электрическим пером.

Рид развернулся к астероиду.

— Это наши датчики?

— Нет.

— Сэм, зафиксировать спектр.

— Выполняю.

Трубка в руке Ирины подёрнулась. Чёрная линия внутри стала шире. Она закрыла внешний клапан коленом и потянулась к аварийному рычагу.

— Ирина, назад! — крикнул Рид.

Она рванула рычаг на себя. Металл хрустнул. Манометр отлетел, ударился о корпус и вращаясь ушёл в темноту. Из разъёма вырвался облачный сгусток чёрных частиц. Вакуум разметал их веером.

Одна частица легла на стекло шлема Рида.

Он замер.

— Не трогай, — сказала Ирина.

— Я не трогаю.

На визоре частица раскрылась тонкой звездой. Затем собралась в буквы.

Рид прочитал их вслух:

— «Я здесь».

— Это не буквы, — сказала Ирина.

— Я вижу буквы.

— Что написано?

Он не ответил.

— Рид, что написано?

— «Я здесь».

— У меня на твоём визоре ничего нет.

Он не двигался. Его рука поднялась к шлему.

— Не трогай! — Ирина схватила его за запястье.

Рид дёрнулся и едва не сорвал крепление. Линия безопасности натянулась. Ирина зацепилась ботинком за ферму и подтянула его к себе.

— Смотри на меня. Рид, смотри на меня.

Его глаза за стеклом были широко открыты.

— Ты её видишь? — спросил он.

— Кого?

— Девочку.

— Нет.

— Она стоит там.

Он указывал на пространство за плечом Ирины. Там были астероид и звёзды. Никакой девочки.

— Рид, назови три вещи, которые ты видишь.

— Ты.

— Ещё.

— Корабль.

— Ещё.

— Землю.

— Хорошо. Ты знаешь, где мы?

— На внешней ферме «Кестрела».

— Кто я?

— Ирина.

— Кто ты?

— Командир Рид.

— Где твоя дочь?

Он моргнул. На визоре не было ни капли, ни букв.

— На Земле, — сказал он. — Ей двенадцать.

— Хорошо. Возвращаемся.

— Я видел её.

— Знаю.

— Она звала меня.

— Я знаю.

— Ты не можешь знать.

— Нет. Но я могу поверить, что ты видел.

Он молча кивнул.

Они добрались до шлюза. За внутренним стеклом ждали Хан и Джесс. Хан подняла табличку: «НЕ ОТВЕЧАТЬ ГОЛОСУ». Джесс держала вторую: «ПРОВЕРИТЬ КИСЛОРОД».

Ирина показала большой палец. Рид указал на табличку Хан и беззвучно произнёс:

— Уже поздно.

Когда внутренний шлюз открылся, он повернулся к пустому коридору.

— Папа? — сказала девочка голосом, который не пришёл ни из одного динамика.

Рид остановился.

Ирина схватила его за руку и потянула внутрь. Дверь закрылась между ними и коридором.

Глава шестая. Протокол доверия

Джесс отсоединила шлем Рида от внешнего контура и усадила его в медицинскую капсулу. Он не сопротивлялся, но всё время смотрел на пустое место у двери.

— Дочь на Земле, — повторял он. — Двенадцать лет. День рождения в мае. Она прислала видео. Я ответил.

— Хорошо, — сказала Джесс. — А сейчас ты на «Кестреле». Мы у астероида. Ты в медотсеке. Я Джесс, врач. Ты можешь назвать ещё что-нибудь?

— Ирина.

— Что она делает?

— Стоит у двери.

Ирина действительно стояла у двери.

— Отлично, — сказала Джесс. — А кто рядом с ней?

— Никого.

Хан, сидевшая у панели, подняла голову.

— Рид, скажи, что ты видишь на визоре.

— Я уже снял шлем.

— Я спрашиваю о памяти.

Он нахмурился, прислушиваясь к себе.

— Девочка. За спиной Ирины.

— Ты знаешь, кто это?

— Нет. Думал, дочь.

— А сейчас?

— Не уверен.

Джесс провела датчиком над его шеей, потом проверила образцы воздуха из шлема. Всё было чисто. В крови не нашли ни известного токсина, ни повышенного уровня углекислого газа. Рид выглядел так, словно пережил бессонную ночь и неприятный разговор, а не встречу с невозможным.

— Похоже на острый эпизод стресса, — сказала Джесс. — Но я не могу объяснить совпадения. У Ирины был голос. У тебя — зрительный образ.

— У меня тоже был голос, — ответил Рид. — До того, как я увидел её.

— Ты слышал голос дочери? — спросила Ирина.

— Да.

— Точно её?

— Я узнаю голос своей дочери.

— Именно это меня и пугает.

Рид закрыл глаза.

— Не надо делать из этого допрос.

— Я не делаю. Я выясняю, что случилось.

— А если ничего не случилось? Если мы перегрелись, устали и друг друга накрутили?

— Тогда проверка это покажет.

— Ты всё время говоришь о проверке, будто она всегда даст ответ.

— Она хотя бы покажет, где ответа нет.

Хан подключила к экрану запись с внешней камеры. На ней Ирина и Рид передвигались вдоль грузового модуля. В момент, когда Рид остановился, его шлем был пуст. Ни чёрной капли, ни слов, ни девочки.

— На визоре ничего не видно, — сказала Хан. — Но ты поднял руку и отшатнулся.

— Я видел её.

— Я тебе верю, — сказала Хан. — Запись просто не подтверждает, что она была там физически.

Рид открыл глаза.

— Это и есть ваша новая реальность? Если камера не записала, значит, я сошёл с ума?

— Нет, — ответила Ирина. — Если камера не записала, мы не будем утверждать, что девочка стояла снаружи.

— А то, что я видел?

— Это было с тобой.

Он отвернулся. Ирина поняла, как легко слова «не было» могли превратиться в «тебе показалось». Граница была тонкая. Держаться за неё приходилось обеими руками.

Хан вывела на экран данные анализа воздуха. В лабораторном контуре обнаружилась микроскопическая концентрация неизвестного летучего вещества. В остальной части корабля показатели оставались ниже порога чувствительности приборов.

— Оно вышло через шланг? — спросил Рид.

— Возможно, — сказала Хан. — Но его количество слишком мало, чтобы объяснить сильное воздействие на всех.

— Мы не все видели одно и то же, — заметила Ирина. — Это важно.

— Значит, эффект индивидуальный, — сказала Джесс. — Если он вообще есть.

— А если это не токсин? — спросил Матео. — Если оно передаёт информацию?

— Через что? — спросил Рид. — Воздух, свет, звук?

— Не знаю. Оно же из астероида. Мы уже перестали понимать, что оно такое.

— То, что мы не знаем, не значит, что можно выбрать самое красивое объяснение, — сказала Ирина.

Матео кивнул. Он не обиделся; скорее, обрадовался, что кто-то произнёс вслух то, чего сам он опасался.

— Тогда выберем самое скучное. Помеха. Усталость. Испорченный фильтр. А потом посмотрим, останется ли что-то странное.

Хан вывела спектрограмму.

— Есть ещё одна проблема. Сэм зарегистрировал краткий пакет данных на внешней антенне. Он пришёл из-под поверхности астероида.

— Может быть отражение нашего сигнала, — сказал Рид.