Слёзы Иссинир

– Не переживай, дитя. Молодость! – понимающе улыбнулась мне женщина. – Молодость не повторяется! Главное – не потратить ее впустую.

– Это уж точно! – Меня обрадовало, что незнакомка не держала обиды. Я любила добрых людей – они бескорыстно делились душевным теплом и светом, согревая сердце. Окрыленная простыми, но такими приятными словами, я собиралась бежать дальше, когда женщина вдруг изрекла:

– Не суждено тебе быть с ним, дорогая моя. Поэтому не отдавай ему ленту сегодня. Убереги вас обоих от боли расставанья. Луна решила по-другому.

Неприятный холодок с фальшивой лаской пощекотал мой позвоночник. Руки задрожали, и корзинка выскользнула из онемевших пальцев.

– П-простите? – поперхнувшись воздухом, выдавила я, ощущая подступающую дурноту.

– Тебя ждет не одна развилка. И на каждой будет стоять Смерть. В ночь Великой Луны ты покоришься ей и к Луне уйдешь, – завершила незнакомка. Глаза ее загадочно мерцали в свете заходящего солнца.

Я оцепенела от внезапно нахлынувшего холода. Летний вечер показался зимней стужей, а глаза незнакомки – замерзшими озерами.

– Удачи тебе, дитя, – дама ласково погладила меня по плечу, но прикосновения ее рук внезапно обожгли, словно это было жало скорпиона.

Прежде чем я успела осмыслить услышанное, она попрощалась и исчезла. Или мне уже начало мерещиться то, чего не существует? Может, никого я на самом деле не встречала? Лучше бы так оно и было. Получить такое жуткое предсказание в великий праздник – плохой знак. Я не была суеверной и не ходила по гадалкам, веруя в право выбора и переменчивость судьбы. Но слова незнакомки перевернули все внутри меня, всколыхнув и воспоминания о кошмаре.

Всю дорогу до Священной Рощи я боролась с нахлынувшим смятением, но сердце зашлось, как тревожный набат, стоило лишь войти под сень деревьев. Сон будто ожил, нарядившись в одежды яви. Мужчины укладывали дрова для костров аккуратными шалашиками, женщины украшали ветки деревьев и тотемные столбы праздничной мишурой и разноцветными бумажными фонариками. На огне жарился жертвенный поросенок, благоухая на всю рощу. Были здесь и наш пекарь со своими хлебобулочными шедеврами, и любимые всеми кондитеры со всевозможными сладостями. Собиравшиеся на праздник люди несли с собой фрукты и напитки. В эту ночь все раздавалось бесплатно, и каждый делился с остальными тем, что имел.

У священного древа стояли двое жрецов в ритуальных белых мантиях, что-то обсуждая. Другие помогали украшать рощу и готовить все необходимое к Ритуалу Возношения. Именно так все и начиналось.

Я оцепенело наблюдала за началом празднества. Нервная дрожь в теле была подобна капле росы, готовой сорваться с листа вниз. Хотелось развернуться и убежать отсюда прочь, ведь каждое мгновенье промедления казалось мукой. Дернувшись от неожиданности, когда кто-то налетел на меня со спины, я едва не закричала. Но это были всего лишь друзья, веселые и беззаботные. От их улыбок тугой узел в груди распустился. Они тут же начали шутить и рассказывать последние новости, будто не заметив моего мрачного настроения. История про нашего старосту, в очередной раз решившего жениться по переписке, отогнала зловещие знамения на второй план, здорово меня развеселив. Всласть посмеявшись вместе с друзьями над бедным старостой и обсудив все подробности очередной неудавшейся помолвки по причине «хрупкого здоровья градоправителя» – по официальной версии, и расхождения присланного портрета с действительным обликом невесты – как истинной причины, известной только в «узких кругах», я все же смогла отвлечься.

– На самом деле эти помолвки по портретам – уже давно пережиток прошлого. Красота портрета не гарантирует истинной красоты. Все равно берешь кота в мешке, и чем больше и богаче выглядит мешок, тем более облезлым оказывается кот, – усмехнулась я.

– В случае со старостой – кошка, – вставила свое слово Леония. Хоть замечание и было верным, меня оно сразу подковырнуло. Леонию я не очень любила. Она всегда улыбалась и казалась милой, но за спиной постоянно держала нож. Несколько раз она пыталась поссорить нас с Риганом, бессовестно ухлестывая за ним. Но сегодня был великий праздник, поэтому я подавила желание осадить ее в грубой форме, хотя оно и рвалось наружу. Глядя на друзей, я откровенно не понимала, зачем они привели ее с собой, зная о наших непростых отношениях.

Мы подошли как можно ближе к священному дереву, чтобы раньше всех вознести дары и начать веселиться. Жрецы уже разожгли огонь в чашах, что означало начало молитвенных песнопений. Вперед выступил Верховный, чтобы произнести речь о важности Благословенной Ночи, силе, которую этот праздник несет в себе, его значимости и божественном благословении. Из года в год его речь особо не менялась, поэтому я даже не прислушивалась. После жрецы пропели молитву духам природы, хранителям леса и богам, в которой восславили их щедрость, и, наконец, позволили нам поднести дары и повязать ритуальные ленты на ветви священного древа.

– А что ты решила пожелать? У тебя вроде все есть, – вдруг заговорила Леония. На ее губах заиграла ядовитая усмешка. – На твоем месте я бы пожелала крепкого семейного счастья. С твоим-то характером, без помощи высших сил Риган вряд ли тебя долго выдержит.

Копившееся еще с минувшей ночи отвратительное настроение все же прорвалось наружу. Закатив глаза, я усмехнулась и высокомерно посмотрела на Леонию.

– Оставайся на своем месте. Мое слишком тесное для посторонних и их советов, – огрызнулась я. – Но раз уж ты спросила, отвечу. Попрошу у богов, чтобы дали тебе хоть немного ума и красоты, а то ведь замуж так и не выйдешь.

Добавив в эти слова как можно больше яда, я чуть толкнула Леонию плечом и продвинулась вперед, разъединив парочку, стоящую перед нами. Совесть меня совсем не грызла, хоть я ударила Леонию и по больному месту. Красавицей она действительно не была, но ум у нее был острый.

– Гадина ты, Селения! – крикнула мне вслед она. – Таких мерзких особ, как ты, забирает Гибельный Король!

Гибельный Король был всего лишь страшной сказкой, которой пугают детишек, если те не слушаются. Бояться его – все равно что бояться сплетен. Обернувшись, я совсем не по-взрослому показала Леонии язык и крикнула:

– Зато Гибельный Король забирает только красавиц! И характер тут вовсе ни при чем, иначе ты была бы первой в его списке!

Леония побагровела от злости, но ничего сказать мне в ответ не успела. Я уже развернулась и снова двинулась к священному древу, по пути выискивая среди мельтешащих лиц Ригана. Не терпелось закончить со всеми формальностями и поскорее встретиться с ним, но он словно бы специально не находился, заставляя нервничать. Вся моя сущность горячо жаждала его предложения, чтобы наконец унять все тревоги.

Чьи-то руки обхватили меня за талию, шею обожгло поцелуем. Я радостно засмеялась, почувствовав, как, подобно праздничному костру, вспыхнули мои чувства, отбрасывая все остальное в тень.

– Риган, – все еще смеясь, я повернулась и обняла возлюбленного. – Я тебя искала.

От прикосновений любимого внутри все затрепетало и все остальные мысли отступили. Мои чувства сегодня были похожи на игру в салочки – то водили темные, то светлые.

– Вот я и нашелся, – весело отозвался он. Его улыбка каждый раз заставляла мое сердце биться чаще, будто при первой встрече. Риган взял одну из моих длинных кос и задержался взглядом на золотой ленте.

– Надеюсь, ты не додумаешься до того, чтобы красть их? – усмехнулась я, припомнив еще одну славную традицию этого летнего праздника. Юноши могут украсть ленту с косы девушки, чтобы потребовать что-нибудь взамен – разумеется, в рамках приличного. Одну ленту дева повязывает на запястье избранника, если он есть, вторую – на священное древо при поднесении даров.

– Если ты мне одну не подаришь, я украду обе, – очень убедительно пообещал Риган.

– Я вообще не собиралась плести косы с лентами. Хотела прийти взлохмаченной, как ведьма, – с наигранным безразличием протянула я.

– Ну нет, на такую тебя я не смог бы смотреть, – подыгрывая, покачал головой Риган. – И вообще, шабаш в другой день и в другом месте.

– Откуда знаешь? Ты что, главный ведьмак на слете?

Мы захохотали, представив, как смотрелись бы на слете нечистой силы. У меня даже слезы на глазах выступили. Но вообще-то Риган был не прав. Раньше Праздника Благословенной Ночи не существовало. В эту ночь вся нечисть выбиралась из своих убежищ и бродила по земле. Ночь Проклятых Душ – так назывался разгул темных сил. Люди рисовали защитные символы кровью кур или свиней на дверных косяках и оконных рамах, тогда нечистые не могли переступить порог дома. Но с приходом хранителей леса и духов природы все это осталось во временах правления мрака. И чтобы больше не допустить подобного, было решено в эту ночь справлять какой-нибудь светлый праздник, чтобы зло забылось навсегда. Вот так и появилась Благословенная Ночь. И в этот праздничный день родилась я.

– В любом случае я всегда могу украсть тебя.

– Ты такой выдумщик, – улыбнулась я, одарив Ригана еще одним поцелуем прежде, чем он ушел, шепнув на ушко, что после церемонии Возношения будет ждать меня у пруда. Как утро рассеивает тьму, так Риган рассеял мои страхи. Он был моим светом, что защищает от любых невзгод. Потому я смогла наконец ощутить чудесные ароматы и вкусы Благословенной Ночи.

Стоило половинке уходящей луны по-королевски взойти на небосвод, и крадущийся к роще вечер переоделся в огненные тона вспыхнувших ритуальных костров, заговорил веселым треском веток в их пылких объятиях.

После «официальной» части Крина отпустила меня веселиться с друзьями, взяв обещание вести себя благоразумно. Но о каком благоразумии могла идти речь, когда предстояло водить хороводы и прыгать через костры?

Воздух наполнился звонким смехом, песнями, ароматами еды и сжигаемых трав – все это создавало теплую праздничную атмосферу. Все мы чувствовали себя частью чего-то большего, все мы сейчас были одной большой дружной семьей, собравшейся вместе.

Как и планировала, в своем шелковом ярко-голубом платье я сияла, как самая яркая звезда на небосводе. Со всех сторон сыпались комплименты, завистливые и раздраженные взгляды, что означало – я своего добилась.

Остановившись перед костром, я перебирала пучок трав, собранный из тринадцати растений. Аромат базилика был самым ярким, гармонируя с лавром и листьями коричного дерева.

Нужно было правильно сформулировать желание прежде, чем предавать букет огню, чтобы дым, пронизанный запахом сожженных трав, впитал мои слова и вознесся к богам. Так они узнают о мечтах, таящихся в душе, и пошлют мне благословение на их исполнение.

В голове пронеслись детские мечты, сотканные образами из сказок и романов о прекрасном принце, который спасет меня от ужасного чудовища, заберет в свой красивый замок и сделает своей принцессой. И сразу же вспомнились слова дяди о том, что выйду я скорее за разбойника, чем за принца. Из дальних закоулков памяти вышел смутный образ сестры, о которой я всегда мечтала, чтобы делиться с ней своими секретами, радостями и печалями, вместе решать проблемы. Почему-то я всегда представляла, как она будет влипать в разные неприятности, связываться с дурной компанией, а я буду ее вытаскивать. Это бы сближало нас и укрепляло наши узы.

Эти фантазии теперь казались слишком уж сказочными и глупыми, вызывая лишь улыбку и приятное тепло внутри. Яркий, живой кусочек моего детства.

Сосредоточившись на желании, я попросила, чтобы всегда переживающая обо мне Крина обрела душевный покой, отпустив меня замуж, а еще – крепкой, любящей семьи, в которой мы все будем уважать и понимать друг друга. Перед самым броском добавила, чтобы брат моего избранника наконец вернулся домой. Костер вспыхнул, принимая мой букетик желаний, и весело затрещал, обещая доставить мое послание богам.

Я отошла, уступив место другим, и подумала о брате Ригана, который несколько лет назад разругался с их отцом и уехал в столицу, с тех пор ни разу не появившись в Бриле. Риган с отцом до сих пор переживали за него, но он так и не удосужился прислать ни словечка.

Вспомнив о словах возлюбленного, я поспешила прочь из Священной Рощи. Перед глазами уже маняще сверкала подсвеченная разноцветными горящими фонариками дорожка, убегающая в лес, когда я споткнулась о чью-то ногу и, теряя равновесие, налетела на кого-то из празднующих.

– Пожалуйста, простите! – поспешила извиниться я перед придержавшим меня молодым человеком.

– Все в порядке, – заверил меня он. На бледном лице играл свет костра, отражаясь в дымчато-серых глазах оранжевыми всполохами. Кем бы ни был этот человек, он резко выделялся из общей массы собравшихся. Дорогие ткани его черного костюма сразу говорили о высоком положении. Даже атмосфера вокруг него резко преломлялась с праздничной на молчаливо-мрачную, рассеивающую танцующий свет костров. Незнакомец напоминал ворона – такой же черный, зловещий и отстраненный.

Я его никогда не видела в Бриле, на местного он походил мало. Несколько секунд я просто молча смотрела на него, не в силах сдвинуться с места, но необъяснимое оцепенение внезапно рассыпалось от случайного толчка одного из празднующих. Поклонившись незнакомцу в знак благодарности, я хотела уйти, но внезапно его рука остановила меня, вцепившись в плечо. Прохлада его пальцев обожгла мою разгоряченную кожу. В глазах незнакомца зажглось удивление, словно он узрел нечто диковинное. Хотя еще минуту назад его лицо выражало полное безразличие.

– В чем дело? – возмутилась я, пытаясь сбросить его руку. Опомнившись, незнакомец разжал пальцы и отступил назад. А затем так же молча растворился в тени деревьев. Но я все еще ощущала на себе его пристальный взгляд.

Спеша покинуть праздник, я чуть ли не бегом направилась к пруду, где меня ждал Риган. Из головы не шла мимолетная встреча, оставившая странное послевкусие. Но стоило влажному дыханию воды коснуться лица – и невидимая черта отсекла все, что происходило до этого момента, позволив окунуться только в бесконечное «сейчас».

Он стоял на причале и смотрел куда-то вдаль. Луна лежала на поверхности пруда, лишь смутно освещая дальний берег, где меж деревьев толпились тени. Их хаотичное мельтешение напоминало завораживающий ритуальный танец таинственных силуэтов в балахонах. Казалось, что даже сама природа празднует Благословенную Ночь.

Услышав мои шаги, Риган обернулся и улыбнулся мне, как будто ничто в жизни его так сильно не радовало, как мое присутствие. Мир теней преобразил его лицо, стерев все неровности и изъяны, в лунном свете оно казалось восковой маской. Но глаза оставались живыми.

– Пришла, моя радость, – выдохнул он и подступил ближе. Его прохладная рука скользнула по моей коже, разгоряченной жаром костра, от плеча до запястья. Пальцы мужественной руки сомкнулись вокруг него и потянули вверх. Воздух между нами замер, накаляясь от каждого вздоха наших резонирующих душ. Вторая рука Ригана появилась из-за его спины, сжимая белые шелковые ленты. Пока он обвязывал ими мои запястья, сердце замирало от каждого прикосновения, а затем неслось, пытаясь наверстать пропущенные удары.

– Селения Де-Маир, в Благословенную Ночь, беря в свидетели богов, под взором Светлоликой Мунарин прошу твоей руки, – почти прошептал Риган, но его слова раздались в ночной тишине ударами ритуального барабана. В моем воображении – свадебного.

Не в силах сдержать рвущийся изнутри восторг, я радостно завизжала и кинулась на шею возлюбленному. Риган обхватил мою талию и оторвал от земли. В этот бесконечный момент счастья я будто бы парила над всем миром вместе с ветром.

И больше не нужно было слов, наши чувства говорили за нас, а мы таяли в них подобно сахару в горячем душистом чае. Руки Ригана скользнули по моей спине, опускаясь на поясницу. Повинуясь движениям его пальцев, жар, проснувшийся в груди, спустился в низ живота тягучей, болезненно-приятной тяжестью, лихорадя рассудок сладостным туманом. На задворках сознания в неукротимом пламени сгорали собственные убеждения о сохранении невинности до свадьбы. Какая разница? Пусть все случится сегодня.

Прильнув к Ригану, я отвечала на его страстные поцелуи, позволяя его пальцам пробираться под выбранное специально для него платье. Жар в груди нарастал, горяча все тело в сладостной лихорадке. В какое-то мгновенье он стал почти невыносимым, настоящим и беспощадным, сжигая остатки воздуха в легких. В голове словно разрастались корни, разрывая ее изнутри пульсирующей болью.

Луна на небе внезапно покачнулась, наливаясь багровым светом, и забилась кровоточащим сердцем. Весь мир за один вздох окрасился в алые цвета, а затем и вовсе померк. В чернильной темноте двигались серебристые призраки. Они говорили тихо и одновременно, создавая вокруг себя шелестящий гул, словно от подхваченных ветром страниц книги. Сквозь неяркое мерцание проступали черты прекрасных лиц, на которых лежала печать строгости. В их глазах ярким огнем горело осуждение, которое пробуждало в душе стыд. Качая головой, они смотрели на меня так, словно я не оправдала их ожиданий. Еще один силуэт, возникший из темноты, сиял ярче остальных. Явившаяся дева была так прекрасна, что могла бы посрамить всех красавиц мира вместе взятых. Ее внешность была неземной. В отличие от остальных призраков, она взглянула с улыбкой и материнской заботой, как обычно улыбалась Крина, и прошептала несколько слов, легких, как сам ветер, и плавных, как спокойное течение воды. Неизвестный язык показался таким знакомым и родным, и понимание фразы само собой сложилось в голове: «В этот раз я прощаю тебе глупость, одетую в краски юности. Но впредь я ожидаю от тебя большего благоразумия. Не разочаровывай меня».

Я закричала, вырываясь из вязкой темноты и падая в распахнутое настежь ночное небо. Серебристой пыльцой сыпались звезды, и вдаль одиноким кораблем уплывала луна.

Приятная прохлада воды отрезвляюще коснулась кожи, расставляя окружающие предметы по местам. Голова лежала на чем-то мокром и твердом. Надо мной склонился испуганный Риган, влажными ладонями прикасаясь к моему лицу.

– Ты вся горишь, – произнесли его губы, но голос словно опаздывал за губами. В теплых объятиях летней ночи меня колотило, как в январские морозы. Грудь жгло огнем, но он совсем не грел.

Немного придя в себя, я поняла, что лежу на причале, мокрая и обессиленная. Луна все так же приветливо улыбалась с небес, воздух пел трелями сверчков и голосами празднующих жителей Бриля.

– Ты меня напугала, – признался Риган, помогая мне сесть.

– Что произошло? – спросила я, невидящим взглядом касаясь дальнего берега.

– Ты внезапно затряслась в судорогах и упала. Но в воде ты почти сразу успокоилась.

Страх и дурнота опутали меня ядовитыми лозами. Озноб почти отступил, но тело еще немного сотрясала мелкая дрожь. Мышцы ныли, а в голову будто вбивали клинья. Голос, мягкий и неземной, эхом отдавался в сознании, постепенно угасая минувшим сном. Я ощущала себя больной и обессиленной.

– Давай я отведу тебя домой? – предложил Риган, наблюдая за моим отстраненным состоянием. Я взглянула на него почти безразлично. Казалось бы, сердце должно разъедать разочарование, но ничего такого не было.

– Да, – запоздало согласилась я, с помощью Ригана поднимаясь на ноги. Он не отпускал меня ни на секунду, пока мы искали Крину среди празднующих. Все вокруг мелькало – костры и люди, превращаясь в хаотичные разноцветные мазки. Звуки казались слишком резкими и громкими, сливаясь в неразборчивый раздражающий шум, от которого хотелось выть и царапать себе кожу. Сама моя суть просилась домой, в спасительную тишину.

Крина что-то говорила мне, когда Риган привел меня, но я не разбирала слов. Дорога утонула в тумане. Лишь на пороге дома я очнулась от транса и механическим движением обняла возлюбленного на прощанье.

– Может, мне стоит остаться? Твое состояние меня беспокоит, – предложил Риган. Он выглядел взволнованным, но мне сейчас хотелось одиночества. Пообещав, что позову лекаря, если почувствую себя хуже, я распрощалась с ним.

Остаток ночи прошел в гостиной в спасительной полудреме. Сознание витало между явью и сном до первого луча солнца, робко постучавшегося в окна гостиной. Крина, побоявшаяся оставлять меня одну, задремала прямо на диване и сейчас забавно посапывала, что-то бормоча во сне про убегающее молоко и подгоревшие котлеты. Я улыбнулась – тетушка в своем репертуаре.

Чувствуя себя намного лучше, я решила умыться, переодеться и сама сделать все утренние дела, когда в дверь настойчиво постучали. Скорее машинально взглянув на часы и задаваясь вопросом, кто мог пожаловать в такую рань, я поплелась открывать, старательно игнорируя нарастающую тревогу. На пороге стояли двое незнакомых мне людей. Один из них был юношей на вид чуть старше меня, одетый в рубашку из черной парчи и черные брюки. На его плечи был накинут черный плащ, скрепленный серебряной инсигнией рода Рангвальдов. Бледное овальное лицо напоминало фарфоровую маску – такое же гладкое, без единого изъяна и совершенно лишенное эмоций. Большие, миндалевидной формы темно-вишневые глаза смотрели бесстрастно, не выдавая никакого интереса к моей персоне. Черные короткие волосы слегка лохматились, челка закрывала лоб и линию бровей.

Второй был жилистым молодым мужчиной. Рельефные мышцы виднелись даже сквозь белую рубашку, так плотно прилегающую к телу, словно она была ему не по размеру. Вихрь пшеничных волос, голубые глаза, суженные в лукавом прищуре, и веселая улыбка на слегка пухлых губах, с одной стороны пересеченных шрамом. Несколько белых шрамов ярко выделялись на коже левой щеки, шеи и груди, приоткрытой за счет отсутствующих верхних пуговиц. Вид у него был слегка диковатый. На вороте также переливалась серебряная инсигния. От ее вида я опешила, совершенно не понимая, что посыльным Рангвальдов понадобилось в нашем доме. Одного взгляда на них хватило, чтобы слово «слуга» умерло в зачатке мысли об этом. Они явно занимали статус гораздо выше, что обеспокоило меня еще больше.

– Доброе утро, господа. Чем могу помочь? – вежливо поинтересовалась я, продолжая разглядывать загадочных гостей.

– Милая, кто там? – послышался голос Крины, которую, видимо, разбудил стук в дверь.

– Леди Селения, я полагаю? – спросил черноволосый молодой человек. – Позволите войти? Мы представляем графа Рангвальда.

С трудом подавив в себе странное желание захлопнуть перед ними дверь, я глупо переспросила:

– Кого?

– Графа Рангвальда, – терпеливо повторил юноша.

Скверное предчувствие тут же забило в тревожный барабан, холодным покалыванием отдаваясь в пальцах. Скорее машинально, чем осознанно я отошла в сторону, пропуская ранних гостей в дом.

Тетушка тоже удивилась гостям не меньше меня, но вежливо поздоровалась и предложила присесть. Однако представители графа отказались, заявив, что они надолго не задержатся. Меня эта странная парочка не просто настораживала, а почти пугала, хоть я и сама не понимала почему.

– Рад вам сообщить, что граф Идрис Дейорис Лодриан Рангвальд выбрал вас в невесты, – почти торжественным тоном заявил светловолосый мужчина.

Тишина разверзлась внезапно подобно пропасти, выбив землю у меня из-под ног. Она лишь углублялась и ширилась с каждым мгновеньем моего молчания. Происходящее вдруг показалось дурным сном, но вопреки этому захотелось рассмеяться. Этого всего просто не могло быть на самом деле. Слишком тяжелыми были минувшие сутки, видимо, отразившись на моем состоянии.

– Миледи Селения? – первым нарушил тишину мужчина, одарив меня несколько встревоженным взглядом.

– Что? – взволнованно спросила я, беспомощно хлопая глазами, словно пытаясь проснуться.

– Чтобы сэкономить нам всем время, сразу развею все ваши сомнения. Это не сон, – словно прочитав мои мысли, ровным голосом сообщил юноша в черном плаще. При взгляде на него у меня тряслись поджилки. Светловолосый мужчина подобных эмоций во мне не вызывал.

– Но этого не может быть, – выдавила я, нервно посмеиваясь.

Происходящее все меньше походило на реальность. Графа Рангвальда давно никто не видел, но всем было известно о его возрасте. Сейчас ему должно быть уже очень много лет. И желание взять молодую жену в моем понимании граничило со старческим слабоумием. Однако его представители выглядели очень уверенными.

– Я ничего не понимаю, – вдруг подала голос Крина, подходя ближе. – Моя племянница уже помолвлена с другим человеком, поэтому принять предложение графа просто невозможно.

Губы черноволосого юноши искривились в снисходительной улыбке.

– Леди Корнелина, несмотря на то что вы долгое время прожили в графстве Валарис, все же вы больше поданная Вальсавы. Поэтому вы можете не знать некоторых законодательных нюансов. По закону графства Валарис граф имеет право выбрать себе невесту вне зависимости от ее брачного и социального статуса. Если девушка помолвлена с дворянином ниже графа по статусу, дворянин не имеет права оспорить решение графа, – процитировал он тоном судьи, выносящего приговор, которого ни капли не волновало происходящее.