Перламутровая жуть

На мгновение меня накрыла густая волна чужой, отчаянной тоски, словно я провалилась в сырой, тёмный подвал посреди солнечного дня.

– Ой, какая прелесть! Её надо срочно зарисовать! – восторженно воскликнула Лена, внимательно разглядывая мою находку и случайно скользнув взглядом по моему лицу и настороженно спросила.

– Тебе плохо? Ты чего такая бледная?

Я только помотала головой и против воли сунула заколку в карман ветровки, чувствуя, как мурашки бегут по коже. Казалось, холод от нее проникает сквозь ткань, впитываясь в тело.

Пора было пить кофе, болтать и строить планы. Но настроения не было, я ощущала, как в воздухе повисла угроза. И исходила она прямо оттуда, из кармана.

Глава 4. Овраг на костях

На следующее утро мы с Максом и Леной поехали в центр Данкова на такси. Веселенькое здание на центральной площади города, цвета новорожденного цыпленка с белыми колоннами, оказалось библиотекой. В него мы и вошли, с трудом распахнув монументальные деревянные двери.

Тишина читального зала вкрадчиво окружила нас. Она была гробовой, пахнущей старыми книгами, и тихим отчаянием школьников, писавших здесь пространные доклады о пользе комсомола. Приятная работница библиотеки помогла нам сориентироваться в подборках местных газет и принесла ещё несколько книг по краеведению.

Мы с Леной уселись за массивный деревянный стол, заваленный подшивками местной газеты «Заветы Ильича» за последние тридцать лет. А Макс сразу ухватился за самый толстый фолиант по краеведению с живописными фотографиями артефактов с раскопок Долговской неолитической стоянки.

Пока я просто пыталась сориентироваться в хаосе дат и заголовков, Лена с азартом детектива принялась листать пожелтевшие страницы.

Первое время слышалось лишь шуршание бумаги. Тишину прервал Макс, удивленно присвистнув.

– Ничего себе, – проговорил он, привлекая наше внимание. – Слушайте сюда. «Апрель 1987 года. Жители улицы Грушевая выражают категорический протест планам строительства федеральной трассы через территорию исторического захоронения XVIII века». Пишут, что там были не просто могилы, а целые дворянские склепы. Но кому-то очень нужно было проложить дорогу именно через кладбище.

– Дай-ка посмотреть! – Лена выхватила у него книгу. – Ой, а вот и про храм! «Для освобождения территории под строительство был разобран и перенесен храм Святого Георгия, начато перезахоронение останков…» Брр, как это вообще возможно?

– Видимо, возможно, – мрачно констатировал я. – Ищи дальше. Должны же быть заметки о том, чем всё закончилось.

Поиск приобрел кураж.

Мы листали страницу за страницей, выкрикивая друг другу обрывки найденного.

– «Май 1987. Работы приостановлены из-за акций протеста…» – прочитала я.

– А вот и фото! – воскликнула Лена, тыча пальцем в размытый снимок.

– Смотрите, люди с плакатами: «Не оскверняйте память!»

– Нашли с чем бороться, – хмыкнул Макс, с показным цинизмом, но было видно, что и его статья зацепила, – интересно, они победили?

Ответ нашёлся в газете за весну следующего, 1988 года. Заголовок гласил: «Природная катастрофа или карма?». Мы сгрудились вокруг него, читая почти хором:

– «Рекордное таяние снегов этой весной привело к масштабному смещению пластов грунта на месте старого кладбища. Образовался глубокий овраг, поглотивший часть строительной техники. Потоками воды не перезахороненные останки были обнажены и частично вынесены в русло реки Дон…»

В зале стало тихо. Мы переглянулись. Теперь всё приобретало некий зловещий смысл.

– То есть этот Бездонный овраг… Он прямо на костях? – уточнила Лена.

– Похоже на то, – я уже разворачивала карту района, которую нам любезно предоставили в библиотеке. – Ищем! Вот наш пригород. Вот овраг, вот дорога, которая в него упёрлась и на которой всё закончилось.

– А вот и дом твоей бабушки, – ткнул Макс в точку неподалёку. – И… ребята, вы видите?

Дом Агафьи Морозовой на старой карте стоял не просто «на краю», а буквально на самой кромке новообразованного провала. Его фундамент граничил с той самой землёй, что поглотила кладбище.

– Вот тебе и Грушевая улица, – выдохнул Макс.

– И это ещё не всё, – я нашла последнюю заметку, совсем свежую, всего пятилетней давности. – «В Бездонном овраге задержана группа „черных копателей“. По словам правоохранительных органов, злоумышленники занимались незаконными раскопками в поисках старинных артефактов».

Лена аж подпрыгнула от возбуждения.

– Так вот что они все ищут в овраге! Древности! Монеты, украшения… Вы понимаете? Их же мог кто-то и найти… чем не повод для конфликтов? Мы трое напряженно вглядывались в карту, где теперь были отмечены все точки нашей впечатляющей географии: гараж, овраг и кладбище под ним, дом Морозовой. Воздух в библиотеке, прежде казавшийся просто затхлым, теперь заметно потяжелел, будто мы сами вдыхали пыль раскопанных могил.

– А в остальном прекрасная маркиза… всё хорошо, всё хорошо… – иронично пропела я, складывая бумаги. Мои пальцы чуть подрагивали. Нам явно было что обсудить.

Выходя первой из прохладного полумрака библиотеки на яркое солнце, я ощутила, как пугающий холодок гуляет по моим лопаткам, и прямо в дверях неожиданно столкнулась с Аркадием Павловичем. Тот лишь молча кивнул нам как старым знакомым, одаривая шлейфом дорогого парфюма и поспешил в библиотеку.

«Как тесен мир» – рассеянно думала я, провожая его взглядом и собирая свои мысли на тему Бездонного оврага в кучу.

Гигантская оскверненная могила – памятник человеческой жадности, таящий неясную угрозу, – ждала нас у самого порога дома. Естественно, мы решили сходить и поглазеть на овраг. Он же ждал. Пройдя мимо дома Морозовой, к счастью, никого там так и не встретив, мы подошли к самой кромке обрыва.

Неприметная, заросшая выгоревшей на солнце травой тропинка, змеилась вниз, пряталась в известковых скалах. Степь вокруг безмятежно цвела желтыми ромашками и стрекотала кузнечиками. Ветер играл ковылем.

Сам овраг простирался огромной, изрытой ямами, территорией, над которой полуденный зной, уже сдавал свои позиции и по низинам начинал сгущаться слоистый вечерний туман. Вдалеке можно было наблюдать и небольшое зеленоватое озерцо, и выгоревшую после удара молнией рощу. Черные безжизненные стволы, будто потусторонние трещины в ад, живописно и причудливо разбивали летний пейзаж простой деревенской реальности. Казалось, сама тьма притаилась на изнанке этой местности.

Мне вдруг стало не по себе, к горлу подкатила тошнота, в глазах потемнело, и я чуть не оступилась. Хорошо Макс поймал меня за руку, а то я так и рухнула бы вниз.

– Мирная, не пугай меня! – воскликнул Макс. – Ты ещё в обморок тут грохнись.

– Как-то он жутко выглядит… нет? – спросила я, приходя в себя.

– Да, брось, Дашка, – овраг как овраг, – успокаивающе проговорил Макс. Это с голодухи у тебя. Ноги подкашиваются, пойдемте в гараж – пиццу закажем!

Уже почти пройдя мимо ограды дома Морозовой, я увидела необычный крупный цветок. Он словно невесомое серое приведение парил над травой, а за ним неотступно следовала тёмная, почти черная, дымка. И пока я терла глаза, стараясь избавиться от очередного зрительного наваждения, Ленка уже ринулась к растению.

– Смотри какой красавец, – восхищенно воскликнула она. Я ещё даже не успела ей ничего сказать как…

– Ааааа! – испуганно закричала она и в панике бросила, только что с усилием сорванный цветок.

– Ты чего орешь? – удивленно распахнув глаза спросил Макс.

– Пппосмотрите на цветоок, – дрожащим голосом и чуть заикаясь сказала Ленка. – Я его, когда срывала, мне показалось, он живой, понимаете? Во-первых, он был теплый, во-вторых, стебель изнутри пульсировал, как человеческая вена… и он такой прочный был, как… как… трахея у дохлой курицы, – брррр… передернула плечами Ленка, испуганно тряся руками, и вытирая их об себя. – Макс, посмотри, что там с ним!

Тот подошел к валяющемуся у дороги цветку и наклонился, рассматривая его. Густой черный сок толчками вытекал на траву, образуя небольшую лужицу, и действительно был похож на кровь.

– Ну странный цветочек, да – согласился парень, хотя… после наших жуков не такой чтобы уж и страшный. Он развел руками.

Я подошла ближе и тоже присела на корточки возле цветка. Серые мертвенно бледные лепестки, в тонкой паутинке черных прожилок, похожих на капилляры. Желтые тычинки. Мохнатые, изрезанные, словно у садового мака, листья и стебель.

– Похож на морозник… но размер как у мака… и цвет. Лен, если такой ещё увидишь не спеши его срывать… Я бы попробовала с корнями выкопать.

– Да, да! Классная идея! И в горшок пересадить и забрать, – воодушевилась наша нервная исследовательница потустороннего.

– Красивый, – сказала я и сфотографировала цветок на телефон. – Есть в нём какая-то утонченность и хрупкость, – я взяла цветок в руки. Он выглядел как бездыханное тело, в один миг поникший и утративший, минуту назад ещё очевидную, упругость. И тут цветок у меня в руках начал чернеть и разлагаться. Я испуганно уронила его на землю, чувствуя отвращение и нарастающую тревогу.

– Ну не ботаники вы, конечно, – заявил Макс, с явным облегчением наблюдая как странный цветок превратился в лужицу чего-то склизкого, прямо на наших глазах.

Глава 5. Первая атака

Вечерние сумерки сгущались над пригородом Данкова, заливая его густым синеватым туманом. В гараже, на втором этаже, пахло кофе и распечатанной фотобумагой.

На столе, заваленном коробками от пиццы, царил творческий хаос: фотография улыбающейся Киры соседствовала с банкой, где вяло шевелил лапками фосфоресцирующий жук; птичьи перья, оплетенные блестящими нитями, лежали рядом со старинной заколкой и визиткой антиквара; на стене была прикреплена карта, испещренная моими пометками.

Лена, с горящими азартом глазами, методично работала над своим бестиарием. Принтер уныло жужжал, выдавая свежие распечатки статей из библиотеки.

– Смотри-ка, – она ткнула пальцем в фото черных копателей. – Искали артефакты. А Аркадий Павлович, как раз ими и торгует.

Макс, уткнувшись в планшет, пробурчал себе под нос.

– Только этого нам и не хватало: ведьма Морозова, разные мутанты, антиквар, а теперь ещё и чёрные копатели. Да тут у вас не улица, а филиал дикого запада.

Я снова взяла в руках ледяную заколку. От неё исходила тонкая, едва уловимая вибрация, словно внутри застыла чья-то паника.

– Может, всё проще? – задумчиво проговорила я. – Морозова. Всем мешает. Местные её побаиваются. Может, она хочет, чтобы её оставили в покое и всеми силами отваживает непрошеных гостей? Таких, например, как мы.

В этот момент заколка начала слабо пульсировать тёмно-багровым светом. А я вздрогнула, ощутив внезапный прилив тошноты. Воздух в гараже задрожал. И мне показалось, что вокруг заколки возникли и запульсировали, чуть видимые перламутровые струи, сплетаясь вокруг нас в призрачные сети.

Внизу, громко хлопнули открывшиеся ворот.

– Эй! Есть кто живой? – раздался молодой, хрипловатый голос.

Мы встрепенулись, переглянулись, и Макс первым сорвался с места.

– Кого там ещё чёрт принёс? – воинственно прокричал он, спускаясь по лестнице.

За ним последовали и мы. У распахнутых ворот стоял высокий темноволосый парень в чёрной толстовке с надписью «Dota 2». Виски его были аккуратно выбриты, что придавало его симпатичному, но немного угрюмому лицу дерзкое выражение. Рядом с ним, настороженно помахивая хвостом, сидела рыжая, лопоухая овчарка с умными глазами.

– Привет честному народу, – немного смущённо произнёс парень, заглядывая в гараж. – У вас там это… пауки несколько расплодились.

Я замерла, по телу побежали колючие мурашки. Парень показался мне знакомым. Он поймал мой взгляд, и что-то промелькнуло в его тёмных глазах – любопытство, удивление.

– Типа, ребят, это нормально? – настойчиво позвал он нас, кивая в сторону улицы.

Мы высыпали наружу – и остолбенели. Со всех сторон из-под каждого куста из каждой щели в асфальте выползали пауки. Десятки. Сотни. Они не просто ползли – они стремились к гаражу, сливаясь в сплошное шевелящееся чёрно-перламутровое покрывало. Самые первые уже добрались до ворот и начали проворно заплетать проём липкими, поблескивающими нитями Зрелище было настолько нереальным, что мозг отказывался верить.

Собака, рыкнув, рванула вперёд, в гараж. Парень, его звали Кирилл, как потом выяснилось, шагнул за ней, чтобы успокоить пса. Мы тоже заскочили внутрь, наблюдая как ворота медленно затягивает паутина.

– Такес, тихо!

И в этот момент в проёме распахнутых ворот рывком взметнулась целая стена густой паутины. Она с тихим потрескиванием, дерганными потоками окончательно заплела открытые ворота, отсекая нас от внешнего мира.

Это был кошмар, обретший зримую форму. Плотная преграда не была обычной паутиной. Она была живой, злой и голодной. Подрагивая, она переливалась ядовитыми цветами: кислотно-зелёным, лиловым, трупно-синим. Внутри её толщи метались, словно в ловушке, мелкие энергетические тени-отпечатки – золотистые призраки животных, которых она уже успела поглотить. Их немой ужас словно питал и укреплял паутину, делая её прочнее стали.

– Что это за хрень?! – воскликнул Макс, отскакивая.

Я не успела отпрыгнуть, мой мозг кричал, требуя от тела бежать, но ноги стали ватными. Медленно. Из самой гущи светящейся массы выдвинулся, щёлкая челюстями, белёсый паук размером с кулак. И острая, обжигающая боль вдруг пронзила мою руку – одна из нитей, словно лезвие, рассекла кожу. Хлынула кровь.

– Дарья! Сильные руки обхватили меня за талию и резко оттащили дальше в гараж. Это был Кирилл. Его лицо было бледным, в глазах – плескались шок и непонимание, но движения оставались чёткими и решительными.

– Вилы! – резко скомандовал он, а сам схватил топор, прислонённый к стене.

Макс, не растерялся и швырнул вилы в наступающую паутину. Однако они лишь мягко воткнулись в неё, прилипая. Прочные нити на наших глазах стремительно обволакивали железные зубья, намертво склеивая их.

– Чёрт! Да она живая! – завопил Макс.

Кирилл, не раздумывая, занёс топор. Сталь со скрежетом впилась в слабо светящуюся массу. Казалось, он рубил не нити, а плоть невидимого чудовища. Завеса неохотно рвалась с противным скрежетом, повисая в воздухе вялыми белесыми обрывками. Такес, оглушительно лая, вцепился зубами в одного из крупных пауков и с яростью затряс головой.

– Лена, баллончик! – крикнула я, приходя в себя и зажимая пальцами окровавленную руку.

Ленка, трясясь от ужаса, схватила с подоконника инсектицид и, зажмурившись, начала брызгать на приближающиеся полчища. Раздалось противное шипение, несколько пауков затрепыхались и затихли, распространяя резкий сладковатый запах, едва уловимый за химической вонью репеллента.

Атака захлебнулась так же внезапно, как и началась. Паутина на воротах, лишённая подпитки, осыпалась, превращаясь в липкую труху. Несколько уцелевших пауков поспешно ретировались в темноту.

В гараже воцарилась оглушительная тишина, нарушаемая только нашим тяжёлым дыханием и нервным поскуливанием Такеса.

Макс, бледный как полотно, уставился на меня.

– Да вы в своём уме? – его голос сорвался на крик. – От этого всего надо бежать, а не копаться! Бежать, пока живы! Ты это видела? ТЫ ЭТО ВИДЕЛА?!

В его глазах читался не просто испуг, а настоящая истерика.

– Макс, дыши! – тихо, но уверенно сказала я. Внутри у меня тоже всё дрожало, как осиновый лист, но вид его паники заставил что-то щелкнуть.

«Кто-то же должен быть взрослым? Видимо, сегодня дежурная по нервным срывам – я.»

– Всё кончилось. Всё. Иди наверх, поставь кофе. И позаботься о Лене.

Моё спокойствие подействовало отрезвляюще. Он недовольно нахмурился, но кивнул, сглотнув ком в горле и, обняв за плечи трясущуюся Ленку, поволок её на второй этаж.

– Ну ты даёшь! – одобрительно выдохнул Кирилл, наблюдая за уходящим Максом. – У тебя талант людей успокаивать.

– Ага, на психолога хочу пойти, – попыталась улыбнуться я, но получилось слабо.

Кирилл тем временем уже рылся в бабушкиной аптечке, откуда раньше мы уже взяли пинцет и перчатки, доставая бинты и перекись.

«Какая нужная вещь оказалась» – рассеянно думала я, наблюдая.

– Дай руку.

Он умело обработал глубокие, но неопасные раны, одну на моём запястье и ещё одну на предплечье. Его пальцы были удивительно аккуратными и тёплыми.

– Это магия, какая-то? – тихо спросила я, не в силах больше молчать. – Я никогда такого не видела… Пауки размером с кулак!

– И я не видел, – мрачно признался Кирилл и закрыл аптечку. – Думал, всё это сказки бабкины… Парень подошёл к тому, что осталось от насекомого, которого загрыз Такес, и с отвращением подцепив его двумя пальцами закинул тушку в пустую литровую банку. Ноги паука печально свесились с её горлышка.

– Вот. Держи мамонта. На изучение.

Чуть позже, наверху, напряжение начало спадать. Лена дрожащей рукой готовила кофе, Макс молча ел пиццу, стараясь не смотреть в сторону банки с «экспонатом».

Именно Кирилл, обводя взглядом разложенные на столе улики, заметил злополучную заколку. Его взгляд мгновенно потемнел.

– Стойте. Это откуда?

– Нашли у ворот, – ответила я. – А что?

– Такую же видел у Аркадия Павловича в лавке, – проговорил он с нескрываемой неприязнью.

Я молчала и задумчиво теребила в руках причудливое украшение, и оно больше не фонило ни страхом, ни болью, это было обычное серебро. А в моей голове всё начало складываться в единую, пугающую картину. «Возможно, паутина напала не просто так?» – думала я. Она тянулась к источнику сильных эмоций – к этой проклятой заколке. А вдруг это не слепая агрессия Морозовой в наш адрес, даже если допустить, что у неё пауки дрессированные? А вдруг это целенаправленная попытка местной фауны, развившейся в этом странном больном месте поглотить эту болезненную энергию. И тогда что получается? Что мы просто оказались рядом? Вопросов было очевидно больше, чем ответов.

Ребята начали расходиться. Сначала на такси укатила Лена, сверкая заплаканными глазами. Потом угрюмый Макс ушёл в дом. А я вышла провожать Кирилла до калитки. Ночь была тихой и на удивление спокойной.

– Ну, спасибо, таинственный защитник, – сказала я, останавливаясь. – Без тебя мы бы не справились.

– Да не за что, – он отвёл взгляд. Я с собакой гулял.

– С ним я тоже рада познакомиться, – улыбнулась я и присела, чтобы погладить умную морду Такеса. – Спасибо и тебе, лопоухий.

Когда я выпрямилась наши взгляды снова встретились. Кирилл смотрел на меня серьёзно и изучающе.

– Ты… испачкалась, – тихо сказал он и, не глядя, протянул мне чистый платок.

Я взяла и наши пальцы едва коснулись. В воздухе повисло напряжённое, но тёплое молчание, полное невысказанных вопросов и внезапно возникшей симпатии.

– Приходи завтра, – наконец решилась я и выдохнула. Мы хотим докопаться, что здесь происходит.

– Приду, конечно. Без меня вы тут совсем поубиваетесь, – усмехнулся он, сверкнув зубами. Подмигнул мне и зашагал по улице прочь, подозвав пса.

Глава 6. Зашифрованное предупреждение

– Привет, какие планы на сегодня? – из люка винтовой лестницы показалась голова Кирилла.

– О! Отлично, что пришёл! – обрадовался Макс. – Как раз к Аркадию Павловичу собрались. Надо про заколку выяснить, что Даша нашла перед нападением пауков.

– Привет, Кирилл, – улыбнулась я ему. – Лена говорила, что раньше видела Киру возле лавки антиквара. Странно, что он сделал вид что не узнал её на фото.

– Странно, – согласился Кирилл.

– Как рука? Не болит? – спросил он, поворачиваясь ко мне.

– Почти не болит, царапина, – я почувствовала, как румянец заливает мои щеки. Ты с Такесом?

– Нет, позже погуляю, – отмахнулся он.

Внизу послышались шаги и к нам поднялась взволнованная Лена.

– Ребята, смотрите, что мне пришло на телефон! – она показала смс на экране. «Проваливай домой, иначе будешь следующей».

– Кто это у нас такой загадочный? – усмехнулся Макс. Он забрал у неё телефон и быстро пробил номер через поисковики. – Местный номер. Точнее может только полиция узнать.

– Вряд ли, это Морозова так балуется, – сказала я. Похоже на чью-то дурацкую шутку. У тебя поклонники есть? – уточнила я, глядя на Лену.

– Таких идиотов, вроде нет, – фыркнула та. – Да я и не боюсь, даже романтично, – блестя глазами заявила Лена. Я на такси обратно поеду, а возле дома меня брат встретит. Теперь по одной девушки в городе даже не ходят.

– Идиотов, – задумчиво повторила я за ней. – Надо узнать, что у нас здесь с сумасшедшими?

– Я спрошу у дяди, – ответил Кирилл, серьезно глядя на меня.

– А кто у нас дядя? – уточнил Макс.

– Участковый в Данкове. Думаю, узнает у своих. Там сейчас все на ушах. Из Липецка уже кто-то приехал. Шутка ли? – школьницы исчезают.

Я внимательно посмотрела на парня. Модная стрижка, одежда. Собака у него, овчарка малинуа, породистая. Явно неместный.

– Я москвич, – смущенно сказал Кирилл, правильно прочитав мой взгляд. – Живу в районе ВДНХ.

– О, земляк! – похлопал его по плечу Макс, многозначительно подмигивая мне.

– Ну что, идем? – я побарабанила ногтями по банке с жуком, наблюдая как он поедает розу.

Магазинчик Аркадия Павловича на фоне обшарпанных соседних зданий выделялся респектабельностью. Латунная старинная вывеска, ухоженное крыльцо, кованые решетки на окнах. Мы поднялись, открыли тяжелую дверь, под мелодичный звон колокольчиков.

– Иду, иду! – раздался роскошный баритон, и со второго жилого этажа в магазин вальяжно спустился сам Аркадий Павлович.

– Ооо, наши неутомимые сыщики, – расплылся он в радушной улыбке. – Чем обязан?

– Мы хотели спросить кое о чём, – начала я, стараясь говорить уверенно. – Я тут одну вещь у себя нашла… старинную заколку. У вас нет ничего подобного?

– Заколка? – он поднял брови, делая удивлённое лицо, но в его глазах мелькнула хищная тень интереса. – Всё может быть. Проходите, смотрите. Моя лавка – она как портал в прошлое.

Мы шагнули к витринам. Пахло старым деревом и чем-то ещё – сладковато-химическим.

С первого взгляда – классический антикварный магазин. Но уже второй взгляд заставил мой желудок сжаться в тревожном спазме.

Лена ахнула от восторга, увидев витрину с викторианскими украшениями.

– Какая готичная атмосфера! Просто музей!

– Не музей, дорогая моя, – поправил её Аркадий, поправляя очки в старинной оправе. – Скорее, лаборатория.

Я смотрела вокруг, и кожа покрывалась мурашками. Тут лежали не просто вещи. Вокруг многих из них клубилось слабое, болезненное свечение – тускло-жёлтое, как старый синяк, или тревожное багровое.

На полке среди камер-обскур стоял старый «Зенит». К нему были припаяны провода, идущие к современному ноутбуку. На экране сменялись фотографии, со странными светящимися ореолами вокруг предметов. Снимки Кирлиана? На дубовом столе лежало причудливое кольцо, водруженное на лабораторный штатив под стеклянным колпаком, а рядом блокнот с графиками.

Я успела разглядеть подпись: «Индекс активности: 12.08 – +3.4° C к окруж., ЭМ-фон в норме».

– Не обращайте внимания, милая барышня, – небрежно махнул рукой Аркадий, заметил мой взгляд и спрятал блокнот в ящик старинного буфета. – Мои скромные изыскания. Стараюсь найти закономерности. Вот, к примеру, местная флора в радиусе 200 метров от геологических разломов показывает аномалии в электропроводности. – Он подошёл к карте района, утыканной булавками. Они кучковались по границе оврага, вокруг дома Морозовой. Рядом с картой на полке стояли пробирки с засушенными растениями и подписями: «Зона 4-Б, образец №7, аномальный рост».

Макс удивлённо присвистнул:

– Да у вас тут не магазин, а филиал «Секретных материалов».

– Искусство требует жертв, молодой человек, а наука – дотошности, – улыбнулся антиквар.

И тут на витрине я увидела такую же заколку, что лежала сейчас у меня в кармане. Её металл пульсировал знакомым багровым светом.

Я невольно сделала шаг назад, дыхание перехватило. Аркадий Павлович заметил это.

– А, я вижу, вы нашли что-то знакомое? – его голос утратил благодушие, стал низким, почти заговорщицким. – Прекрасный экземпляр. Чувствуете её… историю? – Он вынул заколку и протянул её мне. Я не взяла, лишь сжала ладони в кулаки, чувствуя, как паника парализует тело.

– О, а вы чувствительная натура! – заключил он, внимательно наблюдая за моей реакцией. – Многие находят мою коллекцию… тягостной. Я коллекционирую так сказать материальные свидетельства. Обычно смерть, боль, страх – нематериальны. А вот эти вещицы… они как консервные банки, в которые закатали самый яркий, самый сильный момент чьей-то жизни. Часто – последний. Изучая их, мы изучаем саму природу человеческой души. Её тёмную, неизведанную сторону.