Вне игры

– Старая травма спины, – выпалила я, ненавидя себя за эту слабость, за этот выдох правды. – Ничего серьёзного. Пройдёт.

– Ты принимаешь что-то? – он спросил так, будто это было самым важным вопросом в мире.

– Обезболивающее. Обычное.

– Такое же, какое ты мне принесла? – в его голосе пробилась какая-то странная, тёплая нота.

Я замерла. Наша ночь в Бостоне, таблетка в его ладони, наше мимолётное прикосновение – всё это нахлынуло волной. Он помнил. И он проводил параллель. «Мы с тобой в одной лодке, мы оба прячем боль».

– Да, – прошептала я, и голос предательски дрогнул.

Он молчал секунду, потом медленно, будто давая мне время отпрянуть, протянул руку. Не ко мне. К коробке с лентами для кинезиотейпирования*, которая лежала на полке за моей спиной.

– Наш физио сказала, что это помогает. При правильном наложении, – он вытащил рулон ярко-розовой ленты. – Нужна помощь?

Это было уже за гранью. За гранью работы, договоров, обороны. Это была интимность другого порядка. Тихая, бытовая, опасная.

– Я… я справлюсь сама, – я сделала шаг назад, натыкаясь на стеллаж.

– Вижу, как ты справляешься, – он не улыбнулся, но в его глазах мелькнуло что-то, что размягчило жёсткие черты лица. – Эми. Дай помочь. Хотя бы с этим.

Он назвал меня Эми. Не «Чейз», не «Амелия». Эми. Как во сне. Как может называть только тот, кто перешёл какую-то важную черту.

И я, к своему ужасу и облегчению, сдалась. Кивнула. Просто кивнула, не в силах выговорить ни слова. Он приблизился, и мир сузился до запаха его пота, льда и чего-то древесного, до шороха ленты в его больших, умелых руках. Он попросил меня повернуться, приподнял край моей блузки ровно настолько, чтобы добраться до поясницы. Его пальцы, тёплые и твёрдые, нащупали болезненную точку. Я зажмурилась, ожидая боли, стыда, чего угодно.

Но было только его сосредоточенное дыхание у моего затылка и невероятно нежные, точные прикосновения, когда он накладывал ленту, создавая поддерживающую конструкцию на моей коже. Это не было эротично. Это было… заботливо. Такой заботы, от которой хотелось плакать, потому что её не должно было быть. Не между нами.

– Готово, – его голос прозвучал прямо у моего уха, тихо. – Попробуй разогнуться.

Я осторожно выпрямилась. Боль отступила, сменившись приятным ощущением поддержки. Я повернулась к нему. Мы стояли близко. Очень близко.

– Спасибо, – прошептала я.

– Не за что, – он ответил, глядя мне в глаза. Его взгляд был тяжёлым, тёмным, полным всего, о чём мы договорились не говорить. – Это… больше, чем работа.

Он повторил мои же слова, моё же признание, вывернув его наизнанку. И на этот раз я не стала его поправлять. Я просто стояла и смотрела, как он медленно отступает, разрывая это хрупкое, невыносимое напряжение, которое висело между нами.

– График пришли к концу дня, – сказал он уже обычным, капитаньим голосом, отходя к выходу. Но обернулся на прощание. – И эй… береги спину.

Он ушёл. Я осталась одна среди коробок, прижимая ладонь к тёплой ленте на пояснице, которая пахла им. Моя оборона была полностью сломлена. Не штурмом, а одной тихой, точной вылазкой. Одной каплей заботы, которую я не могла отразить.

«Никаких контратак», – тупо повторила я про себя. Но было уже поздно. Он уже забил гол. И самый ужас был в том, что где-то в глубине души я ликовала.

Глава 7: «Точка кипения»

ДЭЙВ

Я нарушил договор. Первым. Не сдержался. Когда увидел, как она на складе, бледная от боли, пытается делать вид, что всё в порядке… что-то во мне щёлкнуло. Та самая «брешь в обороне», о которой мы говорили, оказалась не между нами, а внутри меня. И её боль стала моей слабиной.

Наклеить ей тейп – это был идиотский, импульсивный поступок. Я мог позвать Виолет, нашего физио. Мог просто дать ей ленту и уйти. Но нет. Мне нужно было прикоснуться. Убедиться, что её кожа такая же тёплая и мягкая, как мне мерещилось все эти недели. И она была. Под пальцами она вздрогнула, затаив дыхание, и этот сдавленный звук ударил меня в солнечное сплетение сильнее, чем любой силовой приём.

Я сказал ей «Эми». Сорвалось. И после этого отступать было уже некуда. Мы стояли в полуметре друг от друга, и воздух казался густым, как сироп. Я видел, как зеленые зрачки расширились, как дрогнули её ресницы. Она не оттолкнула меня. Она позволила. И в этом «позволении» был конец всем нашим дурацким защитным схемам.

С тех пор на тренировках я ловил её взгляд чаще, чем следовало. Она старалась не смотреть, но иногда забывалась – и тогда наши глаза встречались на долю секунды, прежде чем мы оба резко отводили взгляд. Это было хуже, чем любая перепалка. Это было молчаливое, всеобъемлющее признание.

***

И вот мы в Монреале. Город, который даже в ноябре пахнет кофе, выпечкой и какой-то старой, неторопливой страстью. «Форум» – их старая арена – дышит историей, и игра здесь всегда особенная. Мы выиграли. Жёстко, по очкам, 4:3. После игры я был на взводе – от адреналина и оттого, что знал: она здесь, за кулисами, и сейчас мы увидимся.

В раздевалке царил нужный гвалт. Лиам лил шампанское, Артём орал что-то по-русски, Олли улыбался своей первой, почти нормальной улыбкой за последние месяцы. Я принял душ, сменился, отдал пару коротких интервью. И пошёл её искать.

Я нашёл её в узком служебном коридоре, ведущем к автобусам. Она разговаривала по рации, отворачиваясь к стене. На ней было тёмно-синее платье-футляр – ничего особенного, но на ней оно выглядело… смертельно. Оно облегало каждую лишнюю, божественно-совершенную округлость. Моё горло пересохло.

Она закончила разговор, обернулась и увидела меня. Замерла. В её руке был свёрток – видимо, ужин, который она так и не успела съесть.

– Поздравляю с победой, – сказала она, и в её голосе не было ни капли профессиональной льдины. Только усталость и что-то натянутое, как струна.

– Спасибо, – я сделал шаг ближе. Коридор был пуст. Гул толпы и команды доносился откуда-то издалека, приглушённый. – Ты… как спина?

– Лучше. Спасибо за ленту, – она потупила взгляд, теребя свёрток. – Она… помогла.

Мы стояли в молчании. Напряжение росло, физическое, почти осязаемое. Я видел, как быстро бьётся пульс у неё на шее. Чувствовал исходящее от неё тепло.

– Ты не поедешь с нами? – спросил я. Команда собиралась в ресторан.

– Мне нужно ещё кое-что доделать здесь. Отчёты.

– Амелия, – я произнёс её имя, и она вздрогнула. – Хватит. Хватит убегать.