Слепая Зона

— Ты... станешь моей девушкой, Айри?

В моей голове пронеслось сумасшедшее:

«Да, конечно, я согласна!»

Господи, сам Чейз Девенпорт, лучший нападающий лиги и мечта всего кампуса, сидит на капоте машины и предлагает мне встречаться. В это верилось с огромным трудом. И плевать, что всё развивалось так стремительно. Я смотрела на его открытое, честное лицо и понимала, что хочу довериться этому чувству.

Я завороженно посмотрела в его глаза и... просто согласно кивнула, соглашаясь на эту безумную, красивую неизвестность.

Чейз подался вперёд, сокращая последние дюймы между нами. Он на мгновение замер на опасном расстоянии, едва касаясь моих ресниц своим дыханием, словно бережно проверял — оттолкну я его или нет. Моё сердце зашлось в бешеном ритме, и я осталась неподвижной, не в силах пошевелиться.

А затем он всё же аккуратно прикоснулся к моим губам.

Этот нежный, едва ощутимый поцелуй заставил меня затаить дыхание. Я была совершенно не опытна в подобных откровениях — за всю мою жизнь нормальных, взрослых отношений у меня толком и не было. Чейз, видимо, сразу понял это по моей скованности. Он отстранился на долю секунды, слегка улыбнулся своими мягкими губами и ещё ближе притянул меня к своему тёплому телу.

— Просто расслабься, Айри, — бархатно проговорил он мне прямо в губы.

И я беспрекословно подчинилась. В тот миг я была готова подчиниться ему во всём, лишь бы он не переставал обнимать меня и дарить это невероятное, кружащее голову тепло.

В темноте перед глазами внезапно вспыхнуло глупое, старое воспоминание из прошлого. Нам тогда было по пятнадцать лет. Мы собрались большой компанией у кого-то дома на каникулах и играли в бутылочку, как делают абсолютно все обычные подростки. Горлышко указало на нас, и по правилам игры нас закрыли в тесном, темном шкафу для одежды, где мы должны были просидеть несколько минут и поцеловаться.

Мой самый первый в жизни поцелуй забрал Рейнер. Он уже тогда был опытным, не по годам развитым парнем — красивым, завидным школьным мальчиком, который вовсю крутил романы и вовсю гулял с девчонками из старших классов. Оказавшись в темноте шкафа среди чужих курток, Рейн сначала просто предложил мне сжалиться над моей паникой:

«Миллер, расслабься. Давай просто постоим здесь положенное время, и никто ничего не узнает».

Я, конечно, с облегчением согласилась.

Мы смотрели друг на друга в полумраке, он что-то тихо шептал, пытаясь глупо шутить и разбавить моё бешенное смущение. А потом... потом он всё же наклонился и поцеловал меня. Это был обычный, лёгкий поцелуй, совсем не по-взрослому, просто прикосновение губ к губам. Но я тогда так смутилась, что замерла на месте как деревянная шпала, не зная, куда деть руки. Рейнер лишь тихо хмыкнул и перед тем, как толкнуть дверь и выйти к ребятам, бросил через плечо:

«По твоему лицу будет слишком видно, что мы не целовались, Зефирка. А нам нужно сделать вид, что было».

И с тех самых пор я его больше никогда не подпускала к себе близко, а он в отместку вечно надо мной прикалывался.

Но сейчас, на капоте красного внедорожника, всё было совершенно иначе.

Я отбросила старые мысли и попыталась уловить каждое мимолетное движение Чейза, подстраиваясь под его ритм. Его поцелуй был глубоким, детальным и настолько чувственным, что его не с чем было сравнить — казалось, я просто парю где-то высоко в облаках или пью ледяной, покалывающий язык лимонад в невыносимую жару. Я была уверена, что у него во рту остался сладкий привкус моего медового петушка на палочке, но Чейз даже не обращал на это внимания. Его язык уверенно, но безумно бережно проник в мой рот, исследуя и подчиняя себе.

Я полностью отдалась этому моменту, теряя связь с землей. В какой-то момент я обнаружила, что уже сижу прямо у него на коленях и робко зарываясь пальцами в его прохладные, мягкие тёмные кудри. Мои щёки, уверена, раскраснелись до невозможного пунцового цвета, и оставалось только радоваться, что на улице уже окончательно стемнело и Чейз не видел моего смущения.

Когда воздух в лёгких окончательно закончился, он плавно оторвался от моих губ первым. На его лице играла тёплая, торжествующая и очень нежная улыбка.

— Не будем торопиться, — тихо проговорил он, тяжело дыша и бережно поглаживая меня по спине через джинсовую куртку. — Я не хочу смущать тебя ещё больше, Айри.

— Да. Ладно... — прошептала я, улыбаясь в ответ и пытаясь аккуратно слезть с его колен, чтобы унять дрожь в теле.

Но Чейз не позволил мне уйти. Он удержал меня за талию, просто сильнее прижимая к своей груди в крепких, надежных объятиях, и ещё раз коротко поцеловал меня в самый уголок губ. Мы сидели под ночным небом, и я чувствовала себя самой счастливой девчонкой во всем этом чёртовом кампусе.

Когда красный внедорожник наконец затормозил у моего дома, ночь уже окончательно вступила в свои права. Наш двор был пуст, и лишь тусклый жёлтый свет одинокого уличного фонаря пробивался сквозь кроны деревьев.

Чейз заглушил мотор, проводил меня до крыльца, и там, стоя у самого подъезда в густой тени навеса, мы просто не могли отлипнуть друг от друга. Время словно остановилось. Все мои страхи о том, что всё развивается слишком быстро, окончательно растаяли под его ладонями, которые уверенно покоились на моей талии.

Мы снова и снова целовали друг друга. На этот раз у меня уже получалось гораздо лучше: я больше не замирала деревянной шпалой, а смело отвечала на его движения, полностью растворяясь в моменте. Этот поцелуй был тягучим, глубоким и безумно пьянящим. Весь мир вокруг перестал существовать, сузившись до стука наших сердец и тяжёлого, прерывистого дыхания на двоих.

— Добрых снов, солнышко, — тихо проговорил Чейз, когда мы наконец неохотно отстранились друг от друга. Его голос откровенно хрипел, а в потемневших глазах плясали опасные искорки.

— Добрых, — едва слышно отозвалась я.

Дыхание полностью закончилось, а мои губы горели и заметно опухли от долгих, накаленных поцелуев. Чейз ещё раз мягко коснулся ладонью моей щеки, нежно провел большим пальцем по нижней губе и, дождавшись, пока я скроюсь за дверью подъезда, не спеша пошёл обратно к своей машине.

Я поднималась по ступенькам на свой этаж, чувствуя себя так, словно парю в невесомости. В голове до сих пор стоял туман, а во рту отчетливо оставался сладкий привкус медового леденца. На моём лице блуждала глупая, мечтательная улыбка. Я была абсолютно, безоговорочно счастлива.

Глава 9

Дверь моей квартиры оказалась не заперта на ключ, и у меня внутри на секунду всё похолодело от глупого, детского испуга. Приоткрыв её, я аккуратно проскользнула внутрь, стараясь не шуметь и сжимая в руках сумочку. Но стоило мне включить тусклый свет в прихожей и увидеть Рейнера, как я облегченно, шумно выдохнула.

Он мерил шагами маленькую гостиную, на ходу раздраженно швыряя какие-то свои вещи в огромную спортивную сумку.

— Ты время вообще видела, Миллер? — вместо приветствия почти зловеще проговорил он.

Рейнер резко затормозил посреди комнаты, развернулся ко мне и выразительно, с силой постучал пальцем по стальному циферблату своих наручных часов. В его голосе вибрировала такая ярость, что воздух в прихожей мгновенно стал осязаемо ощутим.

— Нет, не видела, — буркнула я, демонстративно скидывая кеды у порога и пытаясь казаться абсолютно невозмутимой.

Рейнер замер и в упор посмотрел на меня своим пронзительным и пугающе трезвым взглядом. Я неловко повела плечами, чувствуя, как под этим рентгеном внутри всё начинает странно, предательски плавиться. Я была абсолютно уверена, что на моём лице, с этими до сих пор горящими, раскрасневшимися щеками и слегка припухшими от долгих поцелуев губами, и так всё написано крупным, жирным шрифтом. Рейн медленно скользнул взглядом по моим ногам, задержался на губах, и я физически ощутила, как по его телу прошлась судорога. Он лишь шумно, со свистом выдохнул сквозь плотно сжатые зубы и упрямо поджал губы, резко отворачиваясь обратно к своей сумке.

Я не собиралась перед ним отчитываться. В последнее время он слишком сильно нянчился со мной, и эта его внезапная одержимость тотальным контролем начинала меня откровенно раздражать.

— Ты всё же решил наконец освободить мою территорию? — поинтересовалась я, проходя в гостиную и заметив, что добрая часть его огромных толстовок, которая обычно сиротливо висела в моём шкафу, уже небрежно упакована в баул.

Рейнер коротко, язвительно усмехнулся, с силой застегивая один из металлических замков:

— Не дождёшься, Миллер. Я отсюда так просто не исчезну.

Он легким пинком пододвинул ко мне другую, абсолютно забитую доверху текстильную сумку, от которой безошибочно, убойно пахло потом. Я недовольно скривила нос, демонстративно отступая на шаг назад.

— Только не говори, что я должна всё это стирать, Торнтон! Я тебе не личная прислуга и не сестра, ясно? И уж точно не твоя девушка и не жена, слава богу. У твоих девушек шёлковые ручки для этого приспособлены. Бери весь этот хлам и вези к себе в особняк.

— Зефир, ну ты же прекрасно знаешь мои отношения с отцом в последнее время, — Рейнер резко сбавил обороты. Он сделал шаг ко мне, сокращая расстояние. Его голос стал непривычно тихим, хрипловатым, а на красивом лице появилось донельзя жалостливое, просящее выражение. То самое выражение, против которого у меня с самого детства никогда не было иммунитета. Он умел мной манипулировать как никто другой. — И с этим чёртовым хоккеем. Дома стиралка сломалась, горничная в отпуске, а отец караулит меня в гостиной с какими-то юридическими контрактами и юристами. Я просто не могу там находиться, у меня крыша едет. Прошу, Зефирка, неужели ты не можешь мне помочь?

Я тяжело, обречённо выдохнула, чувствуя, как вся моя напускная злость и броня стремительно тают под этим его вкрадчивым взглядом.

— Сам будешь стирать, Рейн. Я пальцем не прикоснусь к твоим хоккейным джерси. У меня, между прочим, была бессонная ночь из-за одного похмельного придурка, и меня уже как час ждёт тёплая постель.

Я потянулась, чтобы повесить куртку на крючок, но Рейнер бесшумно вырос прямо у меня за спиной. Его большие, горячие ладони легли поверх моих рук, перехватывая джинсовку. Его пальцы намеренно, медленно скользнули по моей коже, оставляя за собой шлейф покалывающего, обжигающего жара. Меня буквально прошило мощным разрядом тока от кончиков пальцев до самых пяток. Внизу живота мучительно потянуло, и я замерла, боясь обернуться. Это было странное, пугающее чувство, которое будоражило меня каждый раз, когда он оказывался слишком близко. Но я упорно, ожесточенно оттолкнула эти мысли прочь. Мы друзья. Лучшие друзья. У Рейнера полно длинноногих моделей, он бабник, меняющий девчонок как перчатки, а я... я уже в официальных отношениях. Чейз мне безумно нравится, он надежный, открытый, и я только что согласилась стать его девушкой.

Рейнер не отпускал куртку, продолжая удерживать мои руки в своей горячей хватке. Он наклонился ниже, так что его рваное дыхание опалило мою шею, заставив кожу покрыться крупными мурашками.

— Ты светишься, Миллер, — тихо, с какой-то опасной, вибрирующей хрипотой в голосе произнес он прямо мне в ухо. — И от тебя пахнет чужой мятой. Кино было настолько интересным?

— Рей, пусти, — прошептала я, пытаясь высвободить пальцы, но его хватка была железной.

— Ты ведь думаешь, что нашла свою идеальную книжную романтику, да? — Торнтон резко развернул меня за плечи к себе, вынуждая посмотреть на его суровое лицо. Его челюсть ходила ходуном, а взгляд буквально прожигал во мне дыру. Он смотрел на меня с такой неистовой, отчаянной болью, от которой у меня перехватило дыхание. — Ты очень слепая, Айрис. Ты смотришь по сторонам, ищешь какие-то фальшивые знаки, но в упор не видишь того, что происходит прямо перед твоим носом. Ты ходишь в слепой зоне, Зефир. И когда-нибудь ты очень больно разобьешься.

Я непонимающе нахмурилась, глядя на его тяжело вздымающуюся грудь:

— О чём ты говоришь, Рей? При чем тут Чейз? Отец давит на тебя, и ты срываешься на мне!

Рейнер внезапно горько усмехнулся, и его пальцы медленно разжались, выпуская мои плечи. Он отступил на шаг, и мне мгновенно стало холодно без его осязаемого тепла.

— Да, Миллер, — тихо процедил он, забрасывая рюкзак на плечо и подхватывая вторую сумку. — Ты абсолютно права. Ладно, меня уже как час ждёт Бэтт, — отозвался он с улыбкой, снова возвращая свою привычную маску ленивого мачо. — Сумка на тебе.

— Ты просто невыносим, — простонала я, без сил падая на диван прямо рядом с его сумкой и устало глядя на него снизу вверх. — Я не буду ясно? — возмутилась я. — Завел бы ты уже лучше себе одну нормальную девчонку. Одну и навсегда. Надоел, ей-богу, менять их каждые три дня.

Рейнер внезапно замер на месте. Его ухмылка исчезла, а глаза на мгновение потемнели так сильно, что мне стало не по себе. В полумраке гостиной повисла давящая, наэлектризованная тишина. Он смотрел на меня сверху вниз, словно мучительно о чём-то размышлял, взвешивая каждое слово, и этот его взгляд буквально пригвоздил меня к дивану.

— Та девушка, которая мне действительно нужна, уже очень давно в упор меня не видит, Зефир, — негромко, с какой-то странной, режущей слух горечью проговорил он. В его низком голосе прорезалось столько боли, что у меня перехватило дыхание.

Я на секунду нахмурилась, совершенно не понимая, о ком он говорит, и отчаянно пытаясь переварить услышанное. Рейнер Торнтон, главный бабник кампуса, сохнет по кому-то безответно? Это не укладывалось в голове.

— Ну так выбери из тех семи, что у тебя есть прямо сейчас, — беззаботно отмахнулась я, потягиваясь на диване и пытаясь сбросить это странное напряжение. — Среди них наверняка найдется та, которая с радостью постирает твою форму. Ты просто зажрался, Торнтон. Смотришь куда-то не туда.

Рейнер сделал резкий шаг вперёд, нависая надо мной всем своим телом, так что его тень полностью перекрыла свет от торшера.

— Это я-то смотрю не туда, Миллер? — тихо, с какой-то опасной, вибрирацией процедил он сквозь зубы. Он наклонился ближе, и его взгляд на секунду опустился к моему лицу. — Из нас двоих не туда смотришь именно ты. Ты просто заигралась в свою недотрогу и полностью потеряла связь с реальностью.

Я растерянно моргнула, чувствуя, как от его близости, от запаха можжевельника и тепла его кожи внутри всё переворачивается в хаотичном танце. Его слова больно кололи.

— О чём ты вообще говоришь, Рей? — возмутилась я, упираясь ладонями в его твёрдую грудь, чтобы немного отодвинуть его от себя. Под моими пальцами бешено билось его сердце. — При чём тут я? Если твоя загадочная возлюбленная тебя отшила, это не значит, что нужно срывать свою злость на мне!

— А меня и так сейчас всё устраивает, — резко и сухо отозвался Рейнер, мгновенно меняясь в лице, стоило мне упомянуть другую девушку.

Он перехватил мои запястья, на секунду сжал их слишком крепко, обжигая кожу своими пальцами, а затем резко отпустил. На его лицо снова вернулась привычная, непроницаемая маска холодного и уверенного в себе парня.

— А меня вот не устраивает, ясно? — я упрямо вздернула подбородок, глядя на него снизу вверх и пытаясь унять дрожь в руках. — У меня теперь парень есть. Настоящий. И я вообще не собираюсь в перерывах между свиданиями с ним стирать твою вонючую спортивную форму.

Рейнер тут же нахмурился, и его челюсть снова качнулась от плотно сжатых зубов. На секунду мне показалось, что он сейчас взорвётся, швырнет эту сумку в стену или сделает что-то безумное, но он лишь обиженно пробурчал под нос:

— Приду завтра и сам всё постираю. Не трогай ничего.

Он резко развернулся, подхватил свой баул с чистыми вещами и уверенными, тяжелыми шагами зашагал к выходу.

— Поздравляю, — бросил он уже в прихожей, даже не обернувшись. В этом коротком слове не было ни капли дружеской радости — только лёд и какая-то злость.

В следующую секунду с той стороны прозвучал хлесткий звук закрывающегося замка. Рейнер ушёл.

Я осталась сидеть на диване в полной тишине, чувствуя, как моё настроение после идеального свидания с Чейзом начинает медленно покрываться глубокими, уродливыми трещинами. Слова Рейнара почему-то оставили в душе странный, ноющий след.

Я перевела взгляд на оставленную посреди гостиной вторую сумку. Из полуоткрытого замка донесся такой отчетливый, ядреный аромат ледовой арены, пота и мужского дезодоранта, что я поморщилась.

— Ну уж нет, Торнтон, — со стоном выдохнула я, закрывая лицо руками.

Я прекрасно понимала: если я оставлю этот баул здесь до завтра, за ночь этот амбре пропитает всю мою крошечную квартиру, включая шторы и постельное бельё. Мне в любом случае придется её постирать прямо сейчас. Просто ради собственного выживания.

Кое-как поднявшись на ноги, я ухватила тяжеленную сумку за одну лямку и, шумно ругаясь на всех хоккеистов мира, медленно потащила её по полу в сторону ванной комнаты. Моя идеальная романтическая ночь плавно превращалась в ночную смену прачки.

Глава 10

С того памятного свидания на капоте машины пролетело чуть больше недели. Наша жизнь закрутилась с какой-то бешеной, кинематографичной скоростью, не оставляя времени на сомнения. Чейз оказался потрясающим, чутким парнем. Каждое божье утро он неизменно приезжал к моему старому кирпичному дому на своём глянцевом красном внедорожнике, бережно завозил меня в кофейню перед началом смены, терпеливо ждал у деревянной кассы свою порцию американо, а перед уходом на тренировку нежно, открыто целовал меня у всех на виду. Он оставлял меня глупо улыбаться у стойки и чувствовать себя абсолютно счастливой на весь оставшийся день.

Теперь практически всё свободное время мы проводили вместе. Он ввёл меня в свой круг и познакомил со своими ближайшими парнями по регбийной лиге — Кайлом и Рони. Эти двое оказались знатными шутниками и при каждом удобном случае вовсю, безжалостно подкалывали Чейза насчет «домашней девчонки под боком». Они громко ржали и утверждали, что раньше за их суровым нападающим такой ванильной, трепетной одержимости замечено не было. Чейз в ответ просто со смехом посылал их куда подальше, притягивая меня к себе, а я смущенно прятала лицо у него на широком плече.

В университетской столовой Чейз теперь тоже на постоянной основе сидел за нашим столом. Картина со стороны выглядела забавно: в нашей компании образовались сразу две официальные, воркующие «ванильные пары» — Нейт с Мией и мы с Чейзом. Итан и Рейнер на этом фоне остались гордыми, подчёркнутыми одиночками. Оба хоккеиста были жутко недовольны тем, что мы вчетвером напрочь портим им всю брутальную пацанскую атмосферу своими постоянными обнимашками. Они демонстративно кривили носы, а мы с Мией лишь весело переглядывались и смеялись над их кислыми, суровыми минами.

Нейтан и Чейз, на удивление, быстро нашли общий язык. Они стремительно сблизились на почве спорта и теперь проводили кучу времени вместе, рубясь в приставку в гостиной дома братства. Оказалось, у них даже вкусы в алкоголе полностью совпадали: оба терпеть не могли пиво, в отличие от вечно глушащих его Итана и Рейнера, зато обожали мешать сок с водкой.

Вот и сейчас мы все вместе сидели в огромной гостиной дома хоккейного братства, где обычно по выходным проводились самые шумные и безумные студенческие вечеринки. Вокруг оглушительно грохотала музыка, басы били прямо по нервам, кто-то в углу уже вовсю резался в бирпонг на длинном столе, а в воздухе стоял стойкий, сизый запах алкоголя и табачного дыма. Пока Чейз и Нейтан были полностью поглощены напряженным матчем в фифу, а Мия громко, с визгом болела за своего парня, я решила тихонько дойти до кухни, чтобы взять себе ещё одну бутылку холодной колы.

Но стоило мне переступить порог кухонной зоны, как в меня на полной скорости кто-то врезался. В следующую секунду я почувствовала неприятный, липкий холод, и на моей новой белой футболке мгновенно расползлось огромное, жуткое багровое пятно.

— Оу, чёрт... Прости, Айрис! — прошептал уже изрядно пьяный Итан, испуганно глядя на плоды своего тарана. В руке он судорожно сжимал пустой пластиковый стакан. — Ей-богу, Миллер, вообще не видел тебя! В глазах всё плывет.

— Всё нормально, Картер, — вздохнула я, принимаясь из его рук пачку бумажных салфеток и пытаясь судорожно промокнуть ткань. Томатный сок въедался в белый хлопок прямо на глазах, превращая вещь в грязное месиво.

— Лучше замыть в уборной... — виновато проговорил он, косясь на это художество на моей груди.

— Да, пожалуй, так будет лучше, — согласилась я.

Бросив мокрые салфетки в ведро и напрочь позабыв про напиток, я развернулась и поспешила подняться по деревянной лестнице на второй этаж, где находилась большая общая уборная. Я закрылась, включила ледяную воду и честно попыталась хоть как-то оттереть это кроваво-красное пятно. Но какой в этом был смысл? Футболка была безнадежно, окончательно испорчена. А стоять тут полуголой, пытась застирать вещь под краном в разгар шумной тусовки, было явно не самым лучшим и безопасным вариантом.

В этот самый момент дверная ручка резко дернулась, замок с треском щелкнул, и дверь уборной без стука распахнулась. Я вздрогнула от неожиданности, инстинктивно прикрывая грудь руками.

— Пардон! — тут же прозвучал знакомый, хриплый голос. Дверь с хлопком закрылась обратно.

Но не успела я облегченно выдохнуть, как ручка снова поддалась, дверь открылась, и в ванную уверенно вошёл Рейнер, аккуратно прикрыв за собой замок. Он держал в руке наполовину пустую бутылку тёмного пива, и от его фигуры мгновенно повеяло можжевельником и холодом.

— Не говори только, что ты не пережила эту тусовку и тебя уже знатно стошнило, Миллер, — хмыкнул он, лениво опершись спиной о косяк и в упор разглядывая меня. На его лице играла привычная, дерзкая ухмылка.

— Итан и его томатный сок, — страдальчески простонала я, убирая руки и демонстрируя ему масштаб катастрофы на своей груди.

— У-у-у... — Рейнер понимающе протянул, и его губы тронула колючая ухмылка. — Это значит, что Картера сегодня снова жестоко бросила Роуз Пэрри. Тяжёлый случай.

Он отставил свою стеклянную бутылку на край раковины, плавным движением стащил с себя объемное черное худи, под которым осталась лишь простая серая майка, выгодно обтягивающая его рельефный торс, и без лишних слов протянул теплую ткань мне.

— Переоденься. А это художество лучше вообще выброси, — проговорил он, слегка сморщив нос и кивнув на мою грудь. — От тебя теперь разит так, словно на тебя реально кто-то нарыгал в углу.

— Неправда! — тут же оскорбленно возмутилась я, хотя спорить с очевидным было глупо. Запах томата вперемешку со спиртом действительно оставлял желать лучшего.

Рейнер понимающе хмыкнул и демонстративно, по-джентльменски отвернулся к стене, давая мне личное пространство. Я быстро стянула испорченную футболку и спешно натянула на себя худи. Ткань, хранившая жар его тела, мгновенно окутала мою кожу, заставив внутри всё сжаться. Толстовка оказалась настолько огромной, что полностью скрыла мою короткую юбку, превратившись в полноценное плотное платье.

Закатав длинные рукава до локтей, я все же включила воду и попыталась оттереть пятно на своей футболке жидким мылом. Но чуда не произошло: въевшийся багрово-оранжевый след так и остался красоваться на ткани.

— Если хочешь, я куплю тебе завтра точно такую же, — неожиданно тихо, негромко проговорил Рейнер, бесшумно вырастая прямо позади меня и внимательно разглядывая моё отражение через зеркало над раковиной.

— Нет, спасибо, — буркнула я, с силой отжимая мокрую ткань и безжалостно швыряя её в мусорную корзину под раковиной. — Обойдусь.

— Ах, точно. Прости, я и забыл, что у тебя теперь есть богатый, незаменимый ПАРЕНЬ, — с ленивой, сочащейся ядом ухмылкой выдал он через зеркало.

— Хватит, Рейн! — тут же резко отозвалась я, разворачиваясь к нему лицом и упираясь спиной в холодный край раковины.

Торнтон мгновенно замер, а его издевательская ухмылка сползла с лица.

— Я прекрасно вижу и понимаю, что у вас с Чейзом с самого первого дня что-то крупно не заладилось в команде и в братстве. Но прекрати срываться на мне, ясно? — я упрямо, зло посмотрела в его потяжелевший, хмурый взгляд. — Чейз хороший, заботливый. И мне абсолютно не нужно твоё официальное одобрение, чтобы строить с ним серьёзные отношения.

Рейнер тут же поджал губы. Вместо того чтобы отступить и дать мне уйти, он сделал резкий шаг вперёд, полностью нависая надо мной. Он уперся обеими ладонями в края раковины по бокам от меня, зажимая меня в ловушку между своих сильных рук. От него ощутимо пахло алкоголем, а взгляд подёрнулся пеленой. Внутри меня от этой близости всё перевернулось, а пульс забился где-то в висках.

— Меня просто до усрачки раздражает смотреть на то, как ты стелешься перед ним, Миллер, — сдерживая рык, пробурчал он мне прямо в лицо, и его горячее дыхание обожгло мои губы. — Девенпорт далеко не так прост и идеален, как тебе кажется, Зефир. А ты, как наивная, слепая дура, ведёшься на все эти его слащавые, фальшивые сопли.