Капитан моего кошмара

«Признаю, черт возьми... играют они супер», — пронеслось в голове, когда я смотрела на сияющего Данила, которого партнеры хлопали по плечам.

Но как только судья дал финальный свисток, эйфория сменилась холодным расчетом. Толпа начала медленно стекать с трибун, и я поняла: пора. Если Данил выйдет с поля и начнет свой обычный обход «владений», он может заметить меня. А его издевательств на сегодня с меня хватит.

Я вскочила и, не дожидаясь, пока игроки покинут поле, бросилась к боковому выходу. Спускаясь по лестнице, я едва не сбила какую-то девчонку из чирлидинга, но даже не извинилась. Пульс зашкаливал.

Выскочив за ворота стадиона, я не пошла к стоянке, где обычно ждал внедорожник с Данилом. Вместо этого я почти бегом направилась к автобусной остановке за углом школы. Мне было плевать на комфорт и на то, что мать будет волноваться. Главное — исчезнуть.

Когда старый автобус со скрипом открыл двери, я буквально ввалилась внутрь и забилась на самое последнее сиденье, глядя в окно. Мимо проносились школьные стены, стадион, и где-то там, в центре внимания, оставался Данил со своей короной.

Я ворвалась в дом, надеясь незамеченной проскочить на второй этаж, но мама будто поджидала меня в холле. Она замерла, пристально вглядываясь в моё раскрасневшееся лицо и лихорадочный блеск в глазах. От неё не укрылось моё состояние — она слишком хорошо знала, что заставляет моё сердце биться так часто.

— Я купила билеты, как ты и просила, — тихо сказала она, и в её голосе прозвучало сожаление. — Но прости, детка, сама пойти не смогу. У нас ужин с Павлом у кого-то из его деловых партнеров.

— Всё нормально, мам, я схожу одна, — быстро ответила я, пытаясь унять дрожь в руках. — Скинь билет на почту, ладно?

Я подошла и быстро чмокнула её в щеку, уже занося ногу на первую ступеньку, но вдруг замерла. Обернувшись, я перехватила её руку и посмотрела прямо в глаза.

— И, мам... не говори никому о футболе, ладно? Пожалуйста. Пусть это останется моей маленькой тайной.

Мама понимающе улыбнулась, её взгляд потеплел.

— Конечно, малышка. Твой секрет в безопасности.

Она притянула меня к себе, нежно поцеловала в лоб и ласково потрепала по волосам. Этот жест был таким «нашим», из той, прошлой жизни, что у меня предательски защипало в глазах. Одна одинокая слеза скатилась по щеке.

— Я очень скучаю по нему, — прошептала я, уткнувшись ей в плечо.

— Знаю, милая. И я тоже, — выдохнула она, крепче сжимая меня в объятиях.

В этот момент тяжелая дверь с грохотом распахнулась. На пороге стоял Данил. Он еще не остыл после игры: волосы были влажными от пота, на скуле красовалась свежая ссадина, а в руках он держал спортивную сумку. Он замер, переводя взгляд с наших объятий на моё заплаканное лицо.

Его брови тут же сошлись на переносице, а лицо окаменело. В его глазах читалась смесь подозрения и странного, неоправданного раздражения. Наверное, он решил, что я снова на что-то жалуюсь или строю из себя жертву перед матерью.

— Ладно, я пойду, — буркнула я, резко отстранившись от мамы.

Я буквально взлетела по лестнице, чувствуя, как его тяжелый, жгучий взгляд сверлит мне спину до самой двери комнаты. Заклопнув замок, я сползла по стене.

В соседней комнате с грохотом хлопнула дверь — Данил явно был не в духе. Я еще не успела сбросить рюкзак, как телефон в руке завибрировал. Сообщение с незнакомого номера.

📩 «Жалуешься мамаше, что я тебя обижаю в школе? Решила слезу пустить для верности?»

Я нахмурилась. Пальцы быстро застучали по экрану:

📩 «Откуда у тебя мой номер?»

Ответ прилетел мгновенно, я почти слышала его издевательскую ухмылку через стенку:

📩 «Мы же теперь родня, сестренка. Нашел в списках отца. И что вообще на тебе было надето? Ты что, тайно играешь на гитаре в подворотне, чтобы заработать на карманные расходы? Выглядишь как бездомный рэпер».

Я замерла.

📩 «Ха-ха»,— набрала я, чувствуя, как внутри закипает привычное раздражение, смешанное с азартом.

📩 «Не угадал. Я тайно расклеиваю листовки с рожей самовлюбленных дураков и подписываю: "Индюк года". Ты, кстати, лидируешь в голосовании. Готовься к славе».

Я отбросила телефон на кровать и подошла к зеркалу. Глаза всё еще были чуть красными после маминых объятий, но губы невольно дернулись в улыбке.

За стеной послышался какой-то шум — кажется, Данил со злостью пнул стул.

📩 «Смотри не обклейся ими сама, Ма-ли-ка»,— пришло очередное сообщение. «Вечером отец ждет всех внизу. Будь добра, надень что-то приличное, а не этот чехол от танка, в котором ты приехала».

— Извини, индюк года, но у меня другие планы, — пробормотала я под нос, отбрасывая телефон. — И поверь, оденусь я так, как того требует моё желание. Сам со своим папой ужинай.

Я быстро проверила электронный билет. Адрес стадиона, время начала — всё сходилось. У меня было ровно два часа, чтобы доехать и морально настроиться. Это был не просто матч. Сегодня — годовщина смерти отца, и последние три года в этот день у нас была негласная традиция: я шла на стадион болеть за нашу любимую команду ЦСКА. Это был мой способ поговорить с ним, почувствовать, что он всё еще рядом, где-то там, в шуме трибун и криках болельщиков.

Я схватила небольшую спортивную сумку и начала быстро запихивать в неё свой «боевой комплект»: поношенную, пахнущую домом папину футболку, старую кепку, фанатский шарф с эмблемой клуба. Последними в сумку полетели краски для лица — красно-синие штрихи на щеках были обязательной частью ритуала. Переоденусь уже там, в туалете стадиона.

Для «прикрытия» я выбрала короткую юбку, футболку с принтом кота в наушниках и накинула сверху кожаную куртку — сентябрь радовал теплом, но к вечеру точно похолодает.

Взяв деньги и телефон, я вихрем вылетела из комнаты. На кухне как раз собрались все. Я на ходу ловко перехватила яблоко из рук мамы, которая едва успела ахнуть. Она проводила меня мягким взглядом и только и успела крикнуть вслед:

— Лика, пожалуйста, не задерживайся допоздна, ладно?

— Да, мам, люблю тебя! — крикнула я уже из прихожей, на секунду задержав презрительный взгляд на Даниле.

Он стоял, прислонившись к косяку, и в его глазах читалось явное недоумение. Мой наряд и внезапная спешка явно не вязались с образом «домашней тихони». Я видела, как он открыл рот, чтобы вставить очередную колкость, но я не дала ему этого шанса — хлопнула дверью и рванула к воротам.

Когда я добежала до остановки, в голове пульсировала только одна мысль: «Лишь бы успеть».

Я проскользнула в кабинку общественного туалета на стадионе и за считанные минуты сбросила образ «правильной девочки». Кожанка и юбка полетели в сумку, а их место заняла старая, пахнущая домом футболка отца. Я распустила волосы, позволяя им беспорядочно упасть на плечи, и натянула кепку до самых бровей. Теперь я была на своем месте.

Когда я вышла на трибуну, гул многотысячной толпы ударил в грудь, заставляя сердце биться в ритме фанатских барабанов. Игра была просто сумасшедшей. Смотря на поле, я невольно чувствовала, как на глаза наворачиваются слезы — горькие и сладкие одновременно. Перед глазами всплывали картинки из детства: папа, такой большой и сильный, держит меня за руку и ведет на трибуны.

💭 — Смотри, Ли, это подкат, — слышала я его глуховатый голос, когда очередной игрок эффектно летел по газону, выбивая мяч. — А вот это — желтая карточка, штрафной. Запоминай, это игра для сильных.

Я тогда буквально пыхтела от усердия, стараясь не пропустить ни одного его слова, впитывая правила футбола как высшую математику. И вот сейчас я здесь, одна, но будто чувствую его ладонь на своем плече.

Момент истины настал во втором тайме. Наши провели молниеносную атаку, и мяч со свистом вонзился в сетку ворот соперника. Я подскочила как ужаленная, напрочь забыв о своей конспирации. Голос сорвался на крик, сливаясь в едином экстазе с толпой. Я выхватила из сумки флаг ЦСКА и начала неистово размахивать им над головой, чувствуя себя абсолютно свободной.

Едва я опустилась на сиденье, пытаясь отдышаться, как весь сектор вокруг меня зашумел еще громче. Я подняла взгляд на огромный медиакуб под крышей стадиона и замерла: с экрана на меня смотрела я сама. Растрепанная, с размазанной по щекам красно-синей краской, сияющая от счастья. Оператор задержал камеру на моем лице, и я, поддавшись импульсу, со смехом помахала в объектив.

Эмоции переполняли так, что казалось — я сейчас просто взлечу.

Я добралась до дома только к полуночи. Автобусы в это время уже не ходили, а такси пришлось ждать целую вечность. Еще по дороге я отправила маме короткое «всё хорошо», на что она ответила длинным сообщением с извинениями — ей явно было не по себе, что в такой важный для меня день она пропадала на ужине с Павлом.

Я вошла в дом на цыпочках, надеясь проскользнуть к себе, но у самой двери в комнату путь мне преградил Данил. Он стоял, прислонившись к косяку, со скрещенными на груди руками, и в полумраке коридора его взгляд казался особенно тяжелым.

Я не собиралась вступать в дискуссии. Молча подойдя к нему, я просто взяла его за плечи и, приложив немного силы, отодвинула с дороги, заходя в свою комнату. Но Данил не собирался отступать — он бесцеремонно шагнул следом за мной, даже не подумав спросить разрешения.

— Эй, а ну выходи! — возмутилась я, оборачиваясь к нему. — Ты что себе позволяешь?

Вместо ответа он резко подался вперед и дернул меня за локоть на себя. Я замерла, оказавшись в опасной близости от него. Данил не сводил глаз с моего лица, а потом медленно поднял руку и с силой провел большим пальцем по моей скуле.

— Что это? — пробормотал он, разглядывая свой палец, на котором остались красно-синие следы краски. Я так спешила, что, видимо, плохо смыла свой «боевой раскрас». — Ты что, в художницы записалась, Малика? Или решила стены в подворотнях красить?

Его голос звучал низко, с какой-то странной хрипотцой. Он смотрел на меня в упор, и я видела, как в его глазах борется желание съязвить и какое-то новое, непонятное мне любопытство.

— Не твое дело, Королёв, — я попыталась высвободить руку, но он сжал пальцы крепче. — Уйди из моей комнаты. Сейчас же.

Данил даже не шелохнулся. Вместо того чтобы уйти, он разжал пальцы и принялся медленно сканировать взглядом мою комнату. Я почувствовала, как внутри всё похолодело — на полке всё ещё стояли рамки и тот самый папин кубок.

Я сорвалась с места, в несколько шагов преодолела расстояние до стеллажа, сгребла всё в охапку и буквально зашвырнула под одеяло, тут же плюхнувшись сверху.

— Прячешь женские секреты? — он усмехнулся, приподняв бровь. Его явно забавляла моя паника.

— Именно, — отрезала я, стараясь дышать ровнее. — В обморок упадешь, если увидишь пачку прокладок. Проваливай.

Данил на секунду вытаращил глаза, а потом просто заржал, запрокинув голову. Смех у него был чистый, громкий, совсем не такой, как та ядовитая ухмылка в школе.

— Мне что, десять лет? — выдавил он сквозь смех. — Я знаю, что такое месячные, Лика. Поверь, это не то, от чего нормальный парень падает в обморок. Ты меня за дебила совсем держишь?

— Время видел? — я проигнорировала его выпад, указывая на дверь. — Уходи давай. Не ты ли орал в школе, как я тебя бешу и как тебе противно жить со мной под одной крышей? Будь любезен, следуй своим же словам и вали из моей комнаты.

Данил мгновенно перестал смеяться. Улыбка сползла с его лица, и он снова стал тем холодным парнем, которого я видела в коридорах. Он сделал шаг к двери, но на самом пороге обернулся. Его взгляд упал на край одеяла, из-под которого предательски торчал угол золотистой подставки кубка.

Данил лишь слегка ухмыльнулся, бросил на меня последний, какой-то непривычно долгий взгляд и вышел, плотно закрыв за собой дверь.

Вне игры

Данил

После того как Лика вылетела из дома, я места себе не находил. В голове крутился этот её вызывающий взгляд и фраза про «индюка года». Какая-то ненормальная энергия. Я закрылся в комнате, врубил ноутбук и вывел на экран прямую трансляцию матча ЦСКА. Футбол всегда помогал мне выпустить пар.

— Да куда ты пасуешь, косой?! — орал я на весь пустой дом, когда очередной нападающий мазал по воротам.

Дом был полностью в моем распоряжении — отец с Мари уехали, и я мог хоть на голове стоять. Но даже во время самых острых моментов я невольно поглядывал на часы. Полночь скоро, а этой девчонки всё нет. В чужом городе, без связей, без друзей... И мачеха её отпустила с таким спокойствием, будто Лика пошла за хлебом в соседний магазин, а не сорвалась куда-то на ночь глядя. Что-то тут было не так.

На экране армейцы наконец-то забили. Я подскочил, выкрикивая ругательства вперемешку с радостным победным воплем. Камера, как это обычно бывает после гола, пошла гулять по трибунам, выхватывая самых ярых фанатов.

И тут я замер. Дыхание перехватило, а стакан с водой едва не выскользнул из рук.

На огромном экране, в свете прожекторов стадиона, я увидел Лику. Она была... другой. Расфуфыренная — если можно так сказать про девчонку в огромной, явно мужской футболке «Королей ФК» старой модели. На голове — кепка, волосы рассыпаны по плечам, лицо горит огнем. Она была воплощением красоты и какой-то дикой, первобытной радости.

Она не просто смотрела — она жила этой игрой. Махала флагом ЦСКА, что-то кричала, а потом, когда камера замерла на ней, улыбнулась и помахала в объектив. На мгновение мне показалось, что своими красивыми голубыми глазами она смотрит прямо на меня, сквозь километры и экран ноутбука.

—«Не любишь футбол»,значит? — проговорил я себе под нос, чувствуя, как внутри всё переворачивается. — Ну ты и актриса, Малика...

По тому, как она держалась, как реагировала на каждый подкат, было ясно: она на стадионе не в первый раз. Она знает эту игру лучше многих моих парней из команды. Все её сухие взгляды и притворное безразличие в школе — это была просто чертова маска. Но зачем?

Эта мысль жгла меня изнутри, не давая покоя. Я мерил комнату шагами, пытаясь состыковать два образа: колючую, холодную отличницу, которая в лицо мне заявила, что футбол — «убогая игра», и ту безумную фанатку с экрана, чьи глаза светились таким знакомым азартом. Зачем ей эта ложь? Зачем скрывать то, что у неё в крови?

Я резко сел за стол и открыл школьный архив на официальном сайте. Пальцы быстро вбивали запросы, пока я не нашел тот самый снимок из зала славы, который она так судорожно фотографировала на телефон.

На пожелтевшем фото была запечатлена «золотая команда». В самом центре, возвышаясь над остальными, стоял парень с такой широкой и открытой улыбкой, что от неё, казалось, становилось светлее даже через экран. Высокий, атлетично сложенный, настоящий лидер. И на нем была та самая футболка — с тем же характерным воротником и эмблемой.

— Черт... — выдохнул я, чувствуя, как по спине пробежал холодок.

Подпись под фото гласила: «Кирилл Романов, капитан и основатель ФК "Короли"».

Я лихорадочно вбивал его имя в поисковую строку, и экран тут же запестрел ссылками: архивные статьи спортивных изданий, записи знаковых матчей, старые интервью. Мой палец замер над заголовком, от которого в груди всё болезненно сжалось:

«Ушел из жизни легендарный капитан: Кирилл Романов скончался три года назад от рака мозга».

Я вспомнил тот день. Он просто исчез с радаров большого спорта, сделав на одном из матчей короткое, сухое заявление о том, что уходит и уступает дорогу молодым. Тогда никто не понимал истинной причины. Я и сам давно о нем ничего не слышал, думал, что он просто выбрал тихую жизнь где-нибудь за границей. А он… он просто уходил умирать.

Я откинулся на спинку стула, невидящим взором уставившись в потолок. Внутри всё перевернулось и завязалось в тугой узел.

Это получается… он её отец? Человек, из-за которого я когда-то вообще взял в руки мяч? Тот самый Романов, чьи финты я часами, до седьмого пота, разучивал на заднем дворе, мечтая стать хотя бы бледной тенью великого мастера?

Малика — дочь моего кумира. Дочь человека, который создал всё то, чем я сейчас так кичусь: нашу команду, наши традиции, само наше название «Короли». А я… я всё это время вел себя как последний подонок. Я издевался над ней в тех самых школьных коридорах, где когда-то её отец ковал историю этого клуба.

В горле встал горький ком. В памяти всплыл её тихий, надрывный плач за закрытой дверью и тот её пустой, выжигающий взгляд. Она никогда не ненавидела футбол. Ей просто было невыносимо больно смотреть на то, как я — напыщенный и самовлюбленный придурок — пытаюсь носить корону, которая по праву принадлежала её отцу. Я щеголял в капитанской повязке, не осознавая, что для неё это не просто символ власти в школе, а живая рана.

Я не смыкал глаз почти до часу ночи, вслушиваясь в каждый шорох и ожидая, когда же она вернется. Когда внизу наконец хлопнула входная дверь, я тут же вышел в коридор и подпер плечом косяк её комнаты.

Она кралась так тихо, словно тень, спрятав лицо за распущенными волосами, и едва не врезалась в меня в полумраке. Я уже приготовился к очередной порции яда или едкой колкости, но Лика удивила меня: она просто молча, почти механически, отодвинула меня со своего пути и зашла внутрь.

Когда я шагнул следом, мой взгляд первым делом зацепился за полку над кроватью. Там, в свете уличного фонаря, блеснул кубок нашего клуба, а рядом стояли фоторамки с дипломами и снимками. В ту секунду я еще не придал этому особого значения, но когда она с какой-то отчаянной поспешностью сгребла всё это и запрятала под одеяло, я невольно усмехнулся.

«Почему она так это прячет?» — пронеслось у меня в голове. Что в этом такого ужасного? Ну, любит девчонка футбол, разбирается в нем — в нашей школе её бы за это на руках носили. Но я промолчал. Не стал лезть с расспросами. Раз она так старательно возводит эти баррикады, значит, у неё есть на то веская причина.

Я смотрел на неё, сидящую на кровати поверх спрятанных сокровищ, и чувствовал, как внутри меня что-то ломается. Весь этот вечер — от экрана ноутбука до её комнаты — превратился в один сплошный урок. Я пришел сюда, чтобы позлорадствовать, а ушел с тяжелым осознанием: за её холодным игнором скрывается целая вселенная боли, связанная с тем самым человеком, на которого я молился всё детство.

На протяжении всей недели Лика словно играла со мной в «кошки-мышки». Она уезжала на первом же автобусе, задолго до того, как я успевал спуститься к завтраку. Мари лишь пожимала плечами, мол, девочка просто очень прилежная.

Когда я попытался прощупать почву и заговорил о футболе, Мари искусно переводила тему, делая вид, что вообще не понимает связи между спортом и её дочерью. Но стоило мне прямо сказать, что я всё знаю, мачеха сдулась. Она тяжело выдохнула и отставила чашку.

— Не нужно в этом копаться, Данил, — тихо, но твердо сказала она. — Это её самая глубокая рана. Не трогай её. Я вижу, что вы и так не ладите, а футбол только всё усугубит.

Она посмотрела на меня с такой непривычной грустью, что мне стало не по себе.

— Я надеялась, что ты поможешь ей освоиться, станешь старшим братом... Но теперь вижу, что это была глупая затея. Я подумываю вернуть её обратно в родной город. Мне не нравится её состояние, она гаснет на глазах. И оценки поползли вниз.

Внутри меня будто всё похолодело. Каждое слово Мари било наотмашь. Оценки, состояние, одиночество... Черт, ведь это всё я. Это я заварил эту кашу, я сделал её мишенью для всей школы, я перекрыл ей кислород своим идиотским «авторитетом». Из-за меня у дочери Романова здесь нет ни одного друга, только враги и насмешки.

— Вы что, хотите, чтобы она жила там одна? — я едва узнал собственный голос, в нем сквозило неприкрытое напряжение. — Отец этого не допустит.

— Я уже всё продумала, — Мари отвела взгляд. — Договорилась с семьей её подруги Даши, они любезно согласились взять Лику к себе. Там ей будет лучше. Там её любят.

Я сжал кулаки под столом так, что ногти впились в ладони. Она уедет. Исчезнет из этого дома, из этой школы, из моей жизни. И она уедет, ненавидя меня, считая ничтожеством, которое растоптало память о её отце.

— Нет! — вырвалось у меня резче, чем я планировал. Мари даже вздрогнула от неожиданности. — Не надо её никуда отправлять. Я помогу.

Я постарался взять себя в руки и придать голосу привычную долю пофигизма, хотя внутри всё вибрировало от страха, что она реально исчезнет.

— Да, у нас не заладилось сначала, признаю. Но просто мало времени прошло. Она девчонка, со своими закидонами, а я, знаете ли, не экстрасенс, чтобы ваши капризы угадывать. Оценки она исправит — я видел, как она в школе пашет, она же ходячая энциклопедия.

Я схватил рюкзак и, машинально прихватив со стола яблоко, почти бегом рванул к машине. Мозг работал на пределе. «Тупица, Данил! Каким надо быть кретином, чтобы втюриться в девчонку за пару недель? Да еще в сводную сестру! Отец точно уши открутит, если узнает». Но мысль о том, что её комната будет пустовать, а на её месте за обеденным столом будет сидеть тишина, пугала меня до чертиков.

Прилетев в школу, я не пошел к парням. Плевать на их шуточки. Я носился по коридорам, сканируя каждый угол. Мне нужно было найти её раньше, чем прозвенит звонок.

Я нашел её в самом дальнем углу библиотеки. Она сидела, спрятавшись за высокой стопкой книг, и что-то быстро писала, низко наклонив голову. Бледная, осунувшаяся. Вина кольнула меня в самое сердце.

— Мама твоя передала, сказала, ты не завтракала, — соврал я, бесцеремонно выкатив яблоко прямо на её тетрадь.

Лика лишь одарила меня таким взглядом, будто я подкинул ей дохлую мышь, и продолжила что-то лихорадочно строчить. Я попытался заглянуть в её записи, но она тут же с треском захлопнула тетрадь и начала сгребать вещи в рюкзак.

— Что тебе опять надо? Придумал новую издевку? — процедила она сквозь зубы.

— Ну да, планировал вообще-то, — отозвался я, напуская на себя привычный вид «короля школы», хотя внутри всё сжималось. Почему я веду себя как законченный идиот?

Я кашлянул и выдал главное:

— Мама твоя недовольна твоими оценками. Сказала, если не исправишь, отправит тебя обратно в город, к какой-то там Дашке.

Я ждал, что она испугается, начнет оправдываться или хотя бы расстроится. Но Лика вдруг замерла и резко вскинула на меня взгляд. В её глазах не было ни капли смятения. Наоборот — они вспыхнули какой-то странной, пугающей надеждой. Она что, реально рада?!

— Правда? — выдохнула она, и на её губах впервые за всё время появилась слабая, но настоящая улыбка. — Почаще бы из твоего рта выходили приятные новости, а не убогие подколы.

Она подхватила рюкзак и почти вприпрыжку направилась к выходу из библиотеки, оставив меня сидеть с открытым ртом.

— Чего? Приятные новости?! — крикнул я ей вдогонку, но она даже не обернулась.

Черт. Я-то думал припугнуть её, заставить остаться, а в итоге, кажется, сам указал ей путь к отступлению. Она хочет уехать. Она настолько меня ненавидит, что готова бросить мать и этот дом, лишь бы не видеть мою физиономию.

Я вскочил и рванул за ней.

— Стой! Лика, подожди! — я перехватил её за плечо уже в коридоре, где вовсю гремела перемена. — Ты серьезно хочешь свалить? А как же Мари? Как же… ну, вообще всё? Ты просто сдашься и убежишь?

— С чего ты взял, что я бегу? Я просто возвращаюсь домой, — она пожала плечами с таким видом, будто мы обсуждали погоду, а не крушение моей жизни. — Уверена, ребята в старой школе будут рады моему возвращению.

— И что, ты теперь специально скатишься по всем предметам, чтобы поскорее свалить? — я шел за ней по пятам, закипая от её спокойствия.

— Конечно нет. Я что, идиотка — портить себе аттестат? Просто попрошу маму вернуть меня, и всё.

— Но сейчас выпускной класс! Ты и так моталась туда-сюда, это же стресс, — я пытался найти хоть какой-то логичный повод, чтобы она передумала.

Лика резко остановилась и обернулась.

— А почему тебя это вообще так заботит, Данил? — выпалила она, глядя мне прямо в глаза.

Я не успел ответить. Мимо с диким хохотом пронеслась толпа десятиклассников, и один из них чуть не снес Лику с ног. Я среагировал быстрее, чем успел подумать: резко дернул её за локоть на себя, прижимая к своей груди. Она буквально вписалась в меня, уткнувшись носом в мою рубашку.

— Куда прете, придурки?! — рявкнул я на пацанов так, что они на ходу подавились смехом и прибавили газу.

В коридоре на секунду стало тише. Я чувствовал, как бешено колотится её сердце через тонкую ткань, а она, задрав подбородок, смотрела на меня в упор — то ли от шока, то ли от возмущения.