Смерть Бет

– Какой приятный сюрприз, – хмыкает Эми.

Вытянув шею, Джо бросает взгляд назад, а потом выруливает на дорогу; ее неаккуратная косичка покачивается в такт движению.

– Разве вам не хочется прочитать ее как можно быстрее?

Я отвечаю первой, не дав Эми и Бет возможности раскрыть рот:

– Я волнуюсь.

– Ты всегда волнуешься, – говорит Джо.

– Разве тебе не интересно, как папа нас изобразил?

Мы останавливаемся в конце квартала, перед поворотом налево. Я жду, что Джо сейчас выдаст какую-нибудь остроумную реплику, но она бросает на меня исполненный серьезности взгляд:

– Я только об этом и думаю.

Мы все любим папу, но Джо относится к нему так, словно он создал небо и землю. Она хочет во всем быть похожей на него: он умный, состоявшийся, обаятельный. К тому же, более десяти его романов получили премии – повод для гордости, за который Джо убить готова. Наверняка ей отчаянно хочется увидеть, насколько высоко он ее оценивает.

– Я лишь надеюсь, что он был честен, – говорю я.

– А я надеюсь, что нет, – возражает Эми. – Вам реально хочется, чтобы все ваши косяки обрели бессмертие и стояли у кого-то на полке?

– Некоторые из нас не косячат, – замечает Джо.

Эми пинает спинку ее сиденья, и джип уводит в сторону.

– Осторожнее, – вырывается у меня.

Когда Джо выравнивает машину, Бет наклоняется к Эми и утешает ее:

– Папа нас любит. Он бы не написал ничего ужасного.

Эми не спорит, но, когда она плюхается обратно на свое сиденье, мы обмениваемся понимающими взглядами. Я ценю извечный оптимизм Бет, но в нашей ситуации немного наивно так думать. Я прочитала несколько первых рецензий: критики назвали папину книгу «захватывающей». Один даже выразился: «Я смаковал ее как плитку горького шоколада».

Такую похвалу не получить без драматических сюжетных поворотов.

Книжный магазин находится в Бостоне, в получасе езды от Конкорда, а значит, этот роман уже превосходит все остальные папины произведения вместе взятые. Большинство из них презентовали в нашем местном книжном, и приходили туда лишь члены семьи и горстка папиных друзей-писателей.

В нескольких кварталах от книжного улицы наводняются машинами.

Джо ложится грудью на руль.

– Да ладно…

– Это же не из-за презентации, правда? – Даже Эми напрягается.

– Не может быть, – говорит Бет.

Но я нутром чую, что дело именно в книге.

Папа всю жизнь пытался пробить потолок похвалы от критиков и сделать так, чтобы читать его книги стало мейнстримом.

– Я ценю положительные отзывы, – говаривал он не раз, – но ими одними счета не оплатишь.

Похоже, ему наконец-то удалось это сделать. Печально только, что его секретным оружием оказались мы.

Джо паркуется при первой возможности, не в силах усидеть на месте. Ее энтузиазм передается Бет: они выскакивают из машины, уже собираясь перебежать через дорогу.

– Подождите, – я успеваю их окликнуть. – Мы должны держаться вместе.

Весь квартал забит людьми, а на входе в книжный образуется очередь. В воздухе витает почти физически ощутимая энергия. В прошлом читателями папы однозначно были мужчины, и теперь меня поражает, что большинство собравшихся – женщины. Мы идем дальше, и тут я замечаю – они пришли с плакатами.

– Все женщины тут… Что у них в руках? – спрашивает Эми.

Бет встает на цыпочки.

– Ничего не видно.

Джо устремляется вперед, но, когда мой взгляд останавливается на одном из плакатов, я рывком возвращаю ее к нам и говорю:

– Они протестуют.

– Против чего? – Она выпутывается из моего захвата.

В воздухе повисает напряжение. Мимо нас проходят еще двое, и до меня доносятся их наполненные горечью голоса:

– Я слышала, он собирается сделать на этом миллионы, – говорит одна.

– Дело не в деньгах, – включается другая. – Дело в принципе. Он мужчина, который пишет о женщинах.

У меня внутри нарастает напряжение. Я злилась на отца за то, что он без разрешения выложил на бумагу наши жизни, но о таком даже не думала. В вечернем свете книжный магазин сияет, и в окнах виднеется стопка книг. Папа сказал нам название, но теперь я смотрю на него под другим углом.

«Маленькие женщины».

Джо с трудом пробирается сквозь толпу.

– Джо! – без раздумий зову я ее. Потом морщусь, надеясь, что меня не узнают. – Возвращайся, – добавляю уже полушепотом.

Она лишь бросает на меня взгляд через плечо. Сделав резкий маневр, она прорывается сквозь очередь и идет прямиком к двери, прожигая взглядом стоящую у входа продавщицу так, словно готова начать драку.

Я протискиваюсь через толпу, в отчаянном стремлении не дать ей закатить скандал.

– Мы больше никого не впускаем. – Продавщица загораживает собой дверь. Судя по широко распахнутым глазам, она и не подозревала, что может начаться на обычной книжной презентации.

– Мы знаем автора, – резко отвечает Джо.

– Как и все здесь, – у женщины вырывается нервный смешок.

А Джо продолжает:

– Мы его дочери.

Продавщица замирает и переводит вмиг ставший изумленным взгляд с Джо на нас троих.

– Вы его… Вы девушки из…

– Я Джо.

Та медлит, а когда отвечает, в голосе сквозит сочувствие:

– Мне так жаль.

Сначала мне кажется, она так извиняется за то, что не пустит нас внутрь. Но дверь книжного открывается, и я с болью осознаю: она нас жалеет.

Я вцепляюсь в плечо Джо, горячо дыша ей в ухо:

– Мы уходим. Ты обещала.

С горящим взглядом она переступает через порог. Бет и Эми следуют за ней, как летящие на свет мотыльки, а сзади начинает напирать толпа – и меня просто вталкивают внутрь. В книжном еще более тесно и суматошно, чем на улице: большие компании окружают сцену, и все поголовно сжимают в руках плакаты.

«Быть девочкой может только девочка!»

«Только женщины правильно пишут о женщинах!»

«Марш против Марча!»

Джо обводит взглядом комнату, я замечаю ее поникшие плечи.

– Они его ненавидят, – говорит она.

– Да они просто в бешенстве, – смеется Эми.

Я притягиваю сестер к себе.

– Нам надо убираться отсюда. Это не…

И тут на сцену, запинаясь, выходит папа. Он изменился с тех пор, как мы видели его утром: мрачный, растрепанный, как будто нервно запускал пальцы в волосы, волнительно подыскивая слова. Он стучит пальцем по микрофону, делает вдох и обводит аудиторию таким взглядом, словно перед ним расстрельная команда.

– Я… – только и успевает произнести он, когда толпа начинает скандировать:

– Марш против Марча! Марш против Марча!

К тем, кто внутри, присоединяются протестующие с улицы – через закрытые окна до нас доносятся их приглушенные голоса.

Папа вновь наклоняется к микрофону, его лоб блестит от пота:

– Спасибо, что пришли. Мы не ожидали, что день презентации будет таким, но я бы хотел обратиться…

– Марш против Марча! Марш против Марча!

– Я в курсе ситуации в социальной…

– Марш против Марча! Марш против Марча!

– Позвольте мне просто…

Джо заходит в интернет, и мы окружаем ее, чтобы тоже взглянуть.

Еще вчера шумиха вокруг папиной книги была по большей части положительной, но сейчас с хэштегом #МаршПротивМарча можно найти тысячи постов.

– Почему все так злятся? – спрашивает Бет.

Я читаю поверх плеча Джо, впитывая всю возможную информацию.

– Они говорят, папа нас эксплуатировал. Использовал наши истории в угоду собственной карьере.

– Слышишь, да? Слышишь?! – восклицает Эми.

– Чушь какая-то, – говорит Джо.

Она поворачивается ко мне, ища поддержки, но с каждой новой публикацией, возникающей на экране ее телефона, я ощущаю все больше удовлетворения. Эти люди говорят именно то, что я чувствовала все это время.

– Думаю, они правы. Я не просила делать меня персонажем романа.

Сквозь толпу прорывается хорошо поставленный голос, похоже, принадлежащий журналистке:

– Роб, в первых рецензиях «Маленьких женщин» хвалят за поразительно точную передачу того, что значит быть девочкой. Почему вы думаете, что имеете право рассказывать эту историю?

– Он наш папа, – вместо него отвечает Джо.

Я пихаю ее под ребра, безмолвно умоляя закрыть рот, но она никогда не умела молчать. Она хватает стул и ставит ногу на сиденье.

– Джо, прошу, не надо… – У меня внутри все обрывается.

Несмотря на мои мольбы, она встает на стул.

– Прекратите! Прекратите сейчас же!

Она кричит достаточно громко, чтобы другие голоса стихли и все повернулись в нашу сторону. Бет ерзает рядом со мной, а Эми ковыряет лак на ногтях: она так всегда делает, когда ей неловко. Я изо всех сил стараюсь стоять с гордо поднятой головой.

– Это не так! – не смолкает Джо. – Вы все ошибаетесь! Он вырастил четверых дочерей. Наша история принадлежит ему в той же мере, что и нам.

По толпе проносится ропот узнавания, когда люди начинают проводить параллель между девочкой-сорванцом, изображенной на обложке книги, и розовощекой и веснушчатой Джо, стоящей перед ними в ботинках и мешковатых джинсах.

Мои щеки пылают. Я говорю, не шевеля губами:

– Нам правда надо идти.

Микрофон пронзительно взвизгивает.

– Девочки? – Папа ослабляет галстук, утирая пот со лба. – Девочки, я не думал, что вы приедете. – Он такой нервный и ошеломленный, словно толпа – это океан, а мы вот-вот утонем.

Журналистка снова подает голос:

– Расскажи нам правду, Джо. Вы разрешали папе писать о вас?

Джо пренебрежительно пожимает плечами:

– Ему не нужно было наше разрешение.

У меня внутри все обрывается. Это неверный ответ, и в помещении поднимается волна критики. Гул голосов то и дело прорезают возмущения:

– Он предал их доверие.

– Они ведь всего лишь дети!

– Право на личное пространство…

Я хватаю из стопки книгу и быстро пролистываю ее. Я взбудоражена, меня сильно трясет, и я мало что понимаю, но кое-какие интимные подробности бросаются мне в глаза: мои первые месячные, мой первый поцелуй и даже тот случай, когда я плакала на полу в ванной из-за разрыва с Джоном Бруком.

У меня вскипает кровь. Это моя жизнь – моя жизнь – разлилась на страницах книги. Мои друзья прочитают ее. Мои учителя. Незнакомцы…

– Я ухожу. – Я разворачиваюсь к двери.

Эми следует за мной по пятам, а Бет дожидается Джо, которая очень медленно слезает со стула, словно ей невыносимо тяжело признавать поражение. Едва я выскакиваю на улицу, направляюсь прямиком к машине.

– Мег! – восклицает Джо, только теперь ускоряясь и догоняя меня. – Мы не можем просто так уйти. Мы должны что-то сделать.

– Хочешь что-нибудь сделать? – спрашиваю я, повернувшись к ней. – Дай мне плакат.

– Ты не можешь согласиться со всеми ними…

Тогда я сую ей в руки книгу.

– Папа описал все, все наши личные переживания.

– Он же писатель, – говорит она, словно это его как-то оправдывает.

– Он нас использовал. – Я недолго жду, пока до нее дойдет, и отхожу, чтобы наконец добраться до машины.

Стоит мне сделать пару шагов, как она поднимает руку с книгой над головой.

– Ты ее украла?

Не ответив, я залезаю в джип и запираюсь там. Да, украла, но я подавляю чувство вины. Это моя история. Я просто вернула ее себе.

Глава 5. Мег (сейчас)

Когда мы сворачиваем в наш район, время словно встает на паузу. Близлежащие улицы заполнены патрульными машинами, на скорой беззвучно крутятся проблесковые маячки. Отсюда мне удается насчитать столько спасателей, что хватило бы на целую армию, но никто из них не торопится.

Такси останавливается, и водитель настраивает зеркало заднего вида, чтобы взглянуть на меня.

– Это вообще что такое?

Фургоны телевизионщиков заполонили парковку перед домом, а снующие туда-сюда журналисты сжимали в руках микрофоны. Я чуть-чуть приоткрываю окно и слышу их голоса – они сливаются в шум.

– …в доме популярного писателя Роба Марча…

– …шестнадцатилетняя дочь…

– …мертвой в снегу…

Нет. Нет. Этого не может быть. Это неправда.

Таксист бросает на меня успокаивающий взгляд.

– Я подвезу вас к черному ходу.

– Не стоит. – Мысленно подготовившись выйти на холод, я распахиваю дверцу, но, выбравшись, чувствую, как у меня подгибаются колени.

В конце квартала виднеется дом Лори – его силуэт четко очерчен на фоне окружающего ландшафта, в непосредственной близости от крутого холма. А там, среди беспорядочно лежащих камней, стоят полицейские – их хорошо видно на фоне серого неба, – окружая что-то сияющее на снегу. Платье Бет. Вчера вечером, перед вечеринкой, мы выбирали ей наряд по видеосвязи и остановились на этом платье, расшитом блестками, с вырезом лодочкой. Она одолжила его у Джо.

Не отпуская дверь машины, я втягиваю воздух через нос, отгоняя вновь подступающую тошноту.

– Это одна из сестер? Это Мег? – Со всех сторон щелкают затворы фотоаппаратов. Я сильнее натягиваю кепку, изо всех сил стараясь устоять на ногах.

Краем глаза вижу, как из нашего дома выходит темноволосая женщина в брючном костюме. Широко шагая, она спускается с крыльца; судя по ее манере держаться, она здесь главная, и это почти мгновенно располагает меня к ней.

– Мег, – зовет она, когда замечает меня. – Пойдем.

У нее за спиной с непоколебимым видом стоит Джо, расправив плечи.

– Оставьте нас в покое! – кричит она журналистам, но в ответ те вновь щелкают затворами.

Ох, как весь мир любит Джо.

А женщина тем временем уверенно кладет ладонь мне на спину и указывает на жетон, приколотый к ее брюкам в районе бедра.

– Я детектив Фрея Кирк из управления полиции Конкорда.

Я иду за ней по подъездной дорожке, но, когда мы подходим к крыльцу, оборачиваюсь и смотрю на лес, на полицейскую ленту.

– Я хочу видеть сестру.

Детектив Кирк выгибает бровь, и в ее взгляде читается мрачное предостережение.

– Мне кажется, это плохая идея.

Я уже набираю воздуха, чтобы возразить. Я хочу видеть Бет. Мне нужно увидеть Бет. Но Джо, с красными от слез глазами, берет меня за руки.

– Она права. Зрелище ужасное.

Я видела смерть. Видела тело дедушки наутро после его кончины. Было холодно. Видела своего дядю в гробу – в галстуке, который он ни за что бы не надел. А в первый день моей стажировки в Центральной больнице Конкорда, когда я по пятам ходила за медсестрами, видела мертворожденного ребенка, крошечного и полностью фиолетового. Я в силах посмотреть на мертвеца… но ведь это Бет.

Детектив Кирк останавливает меня перед входом в дом.

– Приготовься, в доме полно людей.

Я киваю, словно могу с этим справиться, но я не готова. Запах в доме какой-то не такой. Дешевый одеколон и химическая вонь полиэстера от форменной одежды.

Эми бросается мне на шею, вся дрожа, и я сжимаю ее в ответ, спрашивая:

– Где мама?

Детектив Кирк стягивает свои кудряшки в пучок, и я как-то внезапно замечаю, что у нее острый не только нос, но и подбородок.

– Она контактировала с телом вашей сестры. Сейчас она на кухне с судмедэкспертом…

Я бегу на кухню, но, оказавшись там, замираю. Мама сидит за столом с отсутствующим выражением лица. Она перепачкана кровью, руки лежат на коленях ладонями вверх, и до меня медленно доходит истина – это не просто какая-то кровь, это кровь Бет.

Я не могу дышать, но сухо выдавливаю:

– Что случилось?

Детектив Кирк встает передо мной, заслоняя маму.

– Заключения еще нет. Возможно, Бет упала с холма, но это маловероятно. У нее тяжелые травмы. Прямо сейчас мы не можем исключить убийство.

У меня скручивает живот.

– Убийство. Мама не подозреваемая?..

– Нет, – уверяет Кирк, – она не под подозрением. Но она прикасалась к телу. Мы должны следовать процедуре.

Голос Джо разносится по комнате:

– Не смейте называть Бет телом.

Обогнув детектива, я добираюсь до мамы и встаю перед ней на колени. Какой-то мужчина в униформе ходит вокруг нее, то и дело фотографируя, но, несмотря на вспышки, мама продолжает смотреть прямо перед собой немигающим взглядом.

Я закрываю лицо руками, чувствуя напряжение в глазах. Я же знала: что-то случится. Я не чувствовала себя в безопасности с того самого момента, как папина книга попала на полки магазинов. Одна из нас должна была пострадать.

– Это все он виноват, – выдыхаю я.

Джо влетает на кухню.

– Даже не начинай.

– Он написал эту книгу, и наша жизнь превратилась в спектакль. Прежде всего жизнь Бет.

– Но это не причина…

– Зачем тогда кому-то ее убивать?

У Джо такой вид, словно я только что отвесила ей оплеуху. В отличие от нас троих, она все еще не признает темную сторону «Маленьких женщин». Купается во внимании, отвечает на каждое личное сообщение, публикует ролики с цитатами из романа.

Я встаю, чтобы оказаться с ней лицом к лицу, и даже не вытираю слезы.

– Это мог быть кто-то из протестующих.

Джо качает головой.

– Это точно из-за новогодней вечеринки у Салли.

– Кто-то пытался что-то доказать.

– Ага, все эти богатенькие детишки, которые считают себя безнаказанными.

– Эти богатенькие детишки – мои друзья!

– Вообще-то, Салли Гардинер не твоя…

– А может, она… сама с моста прыгнула? – прерывает наш спор Эми, хотя ее голос звучит тихо и надломленно. Она обхватывает себя руками.

– Ох, Эймс. – Я заключаю ее в объятия. – Бет никогда бы не прыгнула. Ни в жизни.

– А что, если прыгнула? – всхлипывает Эми.

– Не прыгнула, – заверяю я, но сама задаюсь этим же вопросом. Бет стала сильно сомневаться в себе после того, как прочитала «Маленьких женщин». Она чувствовала, что должна сделать больше, словно была недостаточно хороша. И это давило на нее…

Я отбрасываю эту мысль, снова переключая внимание на детектива Кирк.

– Все дело в книге. Папу отменили за то, что он ее написал. Нас осаждали протестующие, несколько человек разнесли наш гараж, а в июле…

– Нам обязательно обсуждать то, что произошло в июле? – со страдальческим стоном вопрошает Джо.

– …кто-то вломился к нам в дом и установил «жучок» под пианино Бет.

Детектив Кирк достает исписанный блокнот и открывает на чистой странице.

– Мег, ты меня заинтриговала. Такого я еще не слышала. – Она замолкает, хмурясь. – Почему Бет сильнее привлекала внимание, чем вы трое?

Я глажу Эми по спине, и ее рыдания понемногу стихают.

– Вы, наверное, не читали «Маленьких женщин».

Кирк качает головой.

– Эта шумиха прошла мимо меня.

– Значит, вы не в курсе, что там происходит?

– Просветите меня.

Я пытаюсь взять себя в руки, хотя ситуация настолько парадоксальная, что с трудом укладывается в голове.

– Бет в конце умирает.

Глава 6. Бет (тогда)

Я жива.

Ужасно, что мне приходится напоминать себе об этом, но, благодаря папиной книге, я уже несколько дней ставлю под сомнение собственное жизнелюбие.

Джо сидит за своим письменным столом, и ее лицо подсвечено экраном телефона.

– Это выходит из-под контроля, – в конце концов выдает она.

Я плюхаюсь на ее кровать. Обычно это мгновенно приносит мне успокоение, но с тех пор как «Маленькие женщины» поступили в продажу, я не могу отделаться от ощущения, что за нами наблюдают… что нас судят.

Я обхватываю руками колени.

– Что на этот раз?

– Да все то же, – говорит Джо. – Все давят на папиного издателя, чтобы он перестал печатать книгу.

– Думаешь, от нее правда откажутся?

Я надеюсь, что книга тихо исчезнет с полок, но Джо поднимает бровь, и я понимаю, что она хочет сказать. Сегодня утром «Маленькие женщины» попали на первое место в списке бестселлеров New York Times. Папин издатель теперь и помыслить не может о том, чтобы изъять книгу из продажи.

– Да вы издеваетесь! – доносится крик Эми из соседней комнаты, и в коридоре раздается ее громкий топот. – Вы это видели?

– BuzzFeed?[1] – все так же листая новости, уточняет Джо.

– Ты это читала? – спрашивает Эми.

– Поверхностно, – отвечает Джо.

Эми тычет своим телефоном мне в лицо, и мой взгляд фокусируется на заголовке: «Двадцать причин, почему мы обожаем ненавидеть Эми Марч».

Щеки Эми розовеют в тон крашеным прядям.

– Все считают меня злодейкой.

– По крайней мере, они обожают тебя ненавидеть, – хмыкает Джо.

Эми швыряет телефон на пол и ложится на спину рядом с ним.

– Ой, заткнись уже. Ты просто счастлива, потому что всеобщая любимица. Все просто мечтают быть Джо Марч.

Я опираюсь подбородком о колени, и внутри у меня разрастается бездонная пропасть. Я не должна завидовать Эми. Никто не хочет, чтобы его ненавидели. Но то, что произошло со мной, по ощущениям намного, намного хуже…

– Вы хотя бы выжили в автокатастрофе.

Джо поднимает глаза от телефона и бросает на меня полный сочувствия взгляд. От этого мне лишь сильнее хочется залезть под одеяло.

– Это просто вымышленная история, – говорит она. – Папе пришлось добавить пару выдуманных деталей, чтобы книга интереснее читалась.

Я киваю, но не могу проглотить комок в горле. Папа добавил не пару выдуманных деталей, а всего одну – мой последний вздох. Не так уж интересно получилось, на мой взгляд.

Даже автокатастрофа произошла в реальности.

Два года назад мы с сестрами ехали в Бостон с Мег – она собиралась показать нам Гарвард, – когда какой-то грузовик резко перестроился на нашу полосу и вытеснил нас на встречку. …Потом «Субару» Мег утащили прямиком на свалку, а я провела ночь в больнице. Никогда не забуду, как мама и папа спешили ко мне, ехали со мной в «скорой», держали меня за руку в отделении интенсивной терапии. Мои травмы чудом оказались не слишком серьезными. Я выжила – и это могло бы стать чудесной концовкой любого романа.

Джо наклоняет телефон в мою сторону.

– Если тебе от этого станет легче, все просто в шоке от твоей смерти. Серьезно, еще не было ни одного отзыва, где не упомянули бы о том, как рыдали с этой сцены.

Я зарываюсь в подушку Джо и стараюсь звучать безразлично:

– Ага, спасибо, мне уже намного лучше.

Мег выходит из душа с полотенцем на голове.

– У меня двести пятьдесят три личных сообщения.

– Десять тысяч, – откликается Джо.

У Мег отвисает челюсть, а я вот не удивлена. У Джо было прилично подписчиков задолго до того, как «Маленькие женщины» внесли сумятицу в наши жизни. Она не из тех лидеров мнений, кто продвигает продукты по уходу за кожей или считает, что нам не наплевать на #НарядДня, но она умеет романтизировать свою повседневность и одной строкой побуждать читателей перейти по ссылке и прочитать ее сочинения.

Мег опускается на ковер рядом с Эми, скрещивает ноги и принимается сушить полотенцем волосы.

– Не представляю, как ты выдерживаешь столько внимания.

– Я им наслаждаюсь, – отвечает Джо.

Мег морщится, словно только что съела лимон.

– Твои сообщения, наверное, не такие… игривые, как мои.

Джо пожимает плечами.

– Это ты у нас красотка.

– Это было грубо. И оскорбительно.

Схватив еще одну подушку, я прижимаю ее к груди.

– По крайней мере, всем известно, что ты жива.

В комнате повисает тишина. Со дня выхода книги мою память в своих публикациях почтили десятки людей, знакомых со мной достаточно хорошо, чтобы переживать по поводу моей смерти, но недостаточно близко, чтобы знать, что я на самом деле не умерла.

Мег залезает на кровать и крепко прижимает меня к себе.

– Сомневаюсь, что я когда-нибудь прощу папу за то, что он сотворил это с нами, особенно с тобой, но это пройдет. Обещаю, обязательно пройдет.

Ей хочется верить, но пока я не могу представить, будто мне станет лучше. Меня… сковало. В тот день в машине мы были все вместе, но папа убил не всех. Он убил меня. Только меня. Я пыталась спросить у него, почему, но не смогла подобрать слов. Наверное, я боюсь услышать его ответ. Боюсь, он скажет, что я скучная и безжизненная, что он не смог придумать для меня никакого будущего.

Джо без предупреждения восклицает, уткнувшись носом в телефон:

– Ни фига себе!

– Что такое? – тут же спрашиваю я.

– Только не говорите мне, что Опра прочитала книгу и просто обожает ненавидеть Эми Марч. – Эми продолжает лежать на спине, словно ничто не может ее сейчас удивить.

Проигнорировав ее саркастическое замечание, Джо поясняет:

– Teen Vogue хочет взять у нас интервью.

Мег продолжает стискивать меня в стальных объятиях.

– Teen Vogue? – переспрашивает она. – Его вообще кто-то читает?

– Да у них десятки миллионов подписчиков в соцсетях, – возмущается Джо. – Я сама подкинула им несколько историй.

– Я не буду ни с кем разговаривать, – категорично заявляет Эми.

Джо запрыгивает на кровать и втискивается между Мег и мной.

– Взгляните на это.

От списка ее личных сообщений мне становится не по себе – так много непрочитанных, что я с трудом сдерживаю стон, – но сообщение от Teen Vogue сразу привлекает мое внимание: