Куда мы денем тело?

Я вспоминала обо всем этом, пока ехала к обшитому вагонкой домику, который сняла после возвращения в Локсбург: двухкомнатная развалюха на городских задворках. Добравшись до места, посидела в машине на подъездной дорожке перед домом. Разочарований и так хватало, а тут еще облом у «Макси»; значит, дохода никакого, а ведь я по уши в долгах. В прошлом году сломался мой видавший виды пятнадцатилетний «шевроле», и я оказалась перед выбором: заплатить 1900 долларов за восстановление трансмиссии или неизвестно сколько тысяч за новую машину. Я потратила бо́льшую часть сбережений на ремонт, но зимой треснула головка блока цилиндров. После безумных затрат на трансмиссию выбрасывать машину на свалку казалось глупо, и я вбухала в нее еще тысячу.

Когда я запарковалась, «шевроле» вздрогнул, предупреждая меня: очередная плановая поломка не за горами.

* * *

Долго ждать не пришлось.

Утром я проснулась с намерением навестить отца. Заперла входную дверь, вставила ключ в замок зажигания – раздалось жужжание, но двигатель не завелся.

– Бензонасос накрылся, – констатировал, заехав днем, Люк, который называет меня своей девушкой. – Ты ничего не замечала, Лиз? Даже не…

– Давай обойдемся без нравоучений, Люк.

– Это как минимум девятьсот баксов.

В его голосе звучало уныние, возможно, он жалел себя. У Люка не было своей машины, и поломка лишала его возможности в последнюю минуту упросить меня подбросить его на работу – ну пожалуйста, Лиз, – он часто молил меня об этом, чтобы не уволили за очередное опоздание.

– У меня нет таких денег, – простонала я.

– У меня тоже, – сказал он. – Но я знаю кое-кого, кто может тебе подсобить.

Час спустя Люк одолжил пикап и на цепи отбуксировал мою машину к дому в пяти милях от Локсбурга. Дом, не крашенный лет сорок, стоял в конце грунтовой дороги длиной ярдов сто. Оттуда вышел человек-гора с длинной бородой и без двух пальцев на одной руке и остановился, не говоря ни слова. На шее вытатуировано «Кап» заглавными буквами высотой дюйма в четыре, будто он боялся, что кто-то не разглядит.

– Привет, Кап! – сказал Люк. – Вот тачка.

В этих словах прозвучал нервный трепет, какого я раньше у Люка не слышала. От этого мне тоже стало как-то не по себе. В июньскую жару на Капе были джинсы, кожаные рабочие ботинки и темная футболка, от которой даже за двадцать шагов несло кислым потом. Только бы не приближался.

Люк отстегнул буксировочную цепь и открыл капот моего «шевроле».

Кап не потрудился заглянуть внутрь. Просто после паузы сказал:

– Приходи завтра.

– Будет сделано, чувак! – ответил Люк с напускным энтузиазмом, и мы уехали на взятом напрокат пикапе. Обратно Люк ехал гораздо быстрее, чем туда.

* * *

На следующий день Люк снова одолжил пикап, и мы вернулись к Капу. Мужик вышел из дома в той же одежде и с тем же злобным выражением лица. Люк вздрогнул, как и в прошлый раз, в голосе его звучало фальшивое дружелюбие, очевидное всем троим и неприятное по крайней мере одному из нас – мне.

– Привет, привет! Все в порядке, Кап? – спросил Люк.

Последовала долгая пауза:

– Я же сказал, что все будет сделано, так?

– Да, круто! Ты всегда говорил, что ты – человек слова!

– Семь пятьдесят.

– Ты вроде говорил шестьсот?

– Бензопровод тоже сгнил. Бензин мне весь гараж залил. Скажи спасибо, что не беру с тебя за уборку.

– Ой, Кап, извини.

– Короче, я заменил бензопровод. Даже еще для тебя сэкономил, у меня старый нашелся, новый покупать не пришлось. Так что семь пятьдесят.

– Да. Ясно. Но ты сказал, что сейчас можно заплатить только часть, а остальное потом, так?

– Сколько у тебя есть?

На моем счету и так уже висел долг, кредит на единственной карте был превышен. От концертов в «Макси» осталось 40 долларов. Я перерыла весь дом, ища, что бы продать, и единственной стоящей вещью, кроме гитары, оказался коллекционный пятак 1913 года – первая редкая монета, которую купила на свои деньги еще в детстве, когда мы вместе с отцом увлеклись нумизматикой. Все остальное досталось его новой жене, но эту я оставила себе – на удачу. Особой удачи она не принесла, но всегда напоминала о славных временах: я с отцом в его крошечном домашнем кабинете разглядываю монеты, которые он так любил собирать. Продавать монету было очень жалко. Эд, хозяин магазина нумизматики, в те годы часто менялся с отцом монетами и сжалился надо мной. Он купил пятак за 150 долларов – именно столько он и стоил – и пошел мне навстречу, обещал подержать у себя месяц, если я захочу его выкупить. Шансов на это было мало.

– У нас сто девяносто, – сообщил Люк Капу.

Молчание.

– Ну, давай, просить тебя, что ли? – сказал Кап.

Люк шагнул вперед и протянул ему купюры. Я опасалась, что мужик схватит Люка за руку. Люк, должно быть, подумал о том же, потому что быстро отступил назад. Кивнув в сторону моей машины, он спросил:

– Ключи там?

Кап медленно пересчитал деньги, а вопрос Люка так и завис в воздухе. Люк стоял со смущенным видом, но переспросить не решился.

Через минуту Кап произнес:

– Когда я получу остальное?

– Примерно через пару недель. Идет?

– Ты сказал – неделя.

– Разве? Мы же сговаривались на две недели? Когда говорили об этом.

– Неделя, – сказал Кап. – И чтобы я тебя не искал.

Потом недобрым взглядом он окинул меня.

– И тебя тоже.

* * *

Отъехав от дома Капа, я почувствовала, как машина несколько раз вздрогнула. Наверное, это временно: не хватало только возвращаться и жаловаться на ремонт этому злобному уроду. Я остановилась у заправки, залить бензин на 4,27 доллара, выгребла мелочь из банки на кухне. Люк завел пикап на стоянку.

– Где возьмешь пятьсот сорок долларов? – спросил он.

– В смысле?

– Долг Капу. Семьсот пятьдесят минус сто девяносто.

Учить его арифметике я не стала, и так много сил потратила.

– Честно говоря, без понятия.

– Лиз, деньги надо найти. Чем быстрее, тем лучше. Сказать, откуда я знаю Капа?

– Откуда?

– Из тюрьмы Кэрролл-Вэлли. Он там был фактически за главного. За ним много чего числится.

– Например?

– Поверь мне, это тебе знать ни к чему.

– А что за имя такое – Кап?

– Ни у кого не хватало смелости его об этом спросить. Уж точно не у меня. В любом случае тебе не про его имя надо думать, а про деньги. Ему надо их отдать, когда он сказал, и сюсюкаться он не будет.

– Ясно, – сказала я и выехала с парковки, подальше от Люка, потому что на его лице застыло выражение «Ты совсем тупая?». Последнее время он одаривал меня таким взглядом довольно часто. Этот мистер Эйнштейн, доучившийся только до восьмого класса, за два года отсидки даже не воспользовался возможностью сдать экзамены на аттестат о среднем образовании.

Я ехала к дому, стараясь что-то придумать. Мне это почти удалось, но тут из радио снова понеслась «Детка, мы победили!». Когда певица пропела «Иди за мечтой!», я взорвалась.

– Вот я за ней и иду! – Я шлепнула ладонью по рулю. – И куда я пришла? Скажи мне, коза!

Я могла бы много чего еще добавить, но только бормотала про себя, как обычно, когда слышу фразы вроде «Лови момент!», «Пробуй новое!», «Не бойся рискнуть!». Эти клише слетают с языка легко и просто, но как насчет провалов, ошибок и прочих обломов, которые подстерегают огромное, подавляющее большинство тех, кто жаждет успеха? Кому охота воспевать неудачников? «Детка, мы победили!»? Да много ли их, этих победителей? Единицы.

Мои разглагольствования закончились, когда я поняла: есть только один способ добыть деньги на ремонт машины, а также на оплату квартиры за следующий месяц. От этого осознания по моей щеке покатилась слеза.

Коллекционный пятак, который я продала, был второй по значимости вещью среди моих сокровищ. Первая – моя гитара. Я разговаривала с ней, вместе с ней сочиняла песни, заботилась о ней, как о любимом ребенке. Много лет мне говорили, что тенор-гитара – это не модно. «Откажись от этого звука» – вот самый частый комментарий, который я слышу от других музыкантов, хотя не далеко от него и другой: «Настоящие кантри-певцы не выходят из Пенсильвании». Неважно, что мой стиль – это альт-кантри, не столько кантри, сколько альт. «Ты косишь под Нико Кейс[2]» – это третья уничижительная ремарка в списке полезных советов. Но моя гитара и я противостоим всем этим придурочным знатокам – со всей решимостью.

И теперь мне придется ее заложить.

Другого выхода нет. Я уже получила и истратила аванс за три недели секретарской работы в локсбургской школе, а продавать больше нечего.

Это осознание совершенно выбило меня из колеи, я сидела в машине перед домом, слушая последние аккорды поганой песенки, и убеждала себя – залог будет временным. Но зачем себе врать: на то, чтобы скопить деньги и выкупить гитару, уйдут месяцы, а к тому времени ломбард, скорее всего, ее продаст, и моя мечта окончательно превратится в прах. Да и жила ли она по-настоящему?

Я попыталась разжечь в себе праведный гнев и залить желчью музыкальный мир. Да пошли они все. К черту эти дерьмовые бары и их менеджеров, которые норовят ухватить тебя за задницу, их жалкие гонорары и высокие цены на разбавленные напитки. К черту звукозаписывающие компании с их козлами из Лиги плюща – этих не волнует ничего, кроме очередной клевой цыпочки с максимальным декольте и минимальным талантом. К херам других музыкантов, которые выбились благодаря корпоративным связям, кретинским сказкам и дорогим урокам, оплаченным папиными денежками. С одним таким малым я познакомилась в Филадельфии, где он, закончив Йельский университет, играл фолк-рок под своим настоящим именем, Лиам Пенски. Теперь он заделался Робби Рэнглом, сменил изящный язык частного колледжа из Новой Англии на техасский акцент, выпустил под этим псевдонимом два хита, один из них – про старую бурую кобылу, на которой он, ясное дело, никогда не выезжал за пределы своей комнаты на кампусе в Нью-Хейвене или своей квартиры в Филадельфии. Пошли они все, вместе с громогласными зрителями, которым лень даже похлопать в ладоши, а ты выставляешь напоказ свое сердце и душу на сцене размером с почтовую марку, а какая-то дешевка машет рукой и кричит: «Сюда! Синди! Сюда!» – это ее бухая подружка заваливается в бар прямо среди твоего выступления, которое ты еще должна вымаливать. А потом добираешься до койки в четыре утра, еле живая после концерта.

Я хлопнула дверкой машины, вошла в дом и достала гитару, подобрала чехол, не глядя на него – как это унизительно, как стыдно! Потом вышла к машине, положила гитару на заднее сиденье, вернулась в дом, чтобы смыть слезы с лица. Если не буду выглядеть такой несчастной, может быть, дадут за гитару цену получше.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Рекламный слоган кофе «Максвелл хаус». – Здесь и далее прим. перев.

2

Американская певица и автор песен, известная своеобразными текстами и считающаяся важной фигурой в возрождении тенор-гитары в Америке в начале XXI века. Ее творчество охватывает целый ряд традиций и часто описывается как не поддающееся простой общей классификации.