Друг отца. Плата за свободу

— Не плачь, — шепчет она. — Всё... хорошо.

Я сжимаю её правую руку, целую пальцы. Плачу. Не могу остановиться.

— Ты встанешь, — говорю я. — Слышишь? Ты будешь ходить. Ты будешь говорить. Всё будет хорошо.

Она кивает. И вдруг улыбается. Криво, потому что левая сторона всё ещё не слушается, но это улыбка. Настоящая.

— Жених... у тебя хороший, — выдыхает она.

Я замираю. Смотрю на неё. Она не знает. Она не знает, что этот брак — сделка. Что я здесь не потому, что люблю. Что её «хороший жених» — это человек, который купил меня.

— Хороший, — говорю я, улыбаюсь. — Самый лучший.

Мама гладит меня по щеке. Её пальцы холодные, но я чувствую тепло.

— Счастлива... будешь, — шепчет она.

Я киваю. Не могу говорить. Потому что, если открою рот — разревусь.

Я выхожу из палаты, прислоняюсь к стене в коридоре и даю волю слезам.

Плачу, закрывая рот ладонью, чтобы никто не услышал. Потому что всё хорошо. Мама выздоровеет. Мама встанет. Молотов сдержал слово.

А я?

Я выхожу замуж за человека, которого не люблю. И только что солгала маме, что он самый лучший.

Я не знаю, сколько стою так. Пять минут. Десять. Потом вытираю лицо, поправляю волосы, делаю глубокий вдох.

Возвращаюсь в палату с улыбкой.

— Мам, я к тебе приеду на днях. А сейчас мне пора.

— Иди, иди, — она сжимает мою руку. — Я... в порядке.

— Я люблю тебя.

— И я... тебя.

Жизнь в доме Молотова течёт по расписанию.

Я просыпаюсь в восемь. Завтракаю одна — он уже уехал. Лидия накрывает на стол, спрашивает, что приготовить на обед, и я чувствую себя гостьей в этом доме. В доме, в котором я проживу целый год, и который никогда не станет моим.

В десять приходит репетитор по этикету. Елена Павловна — женщина с седыми волосами и цепким взглядом. Она учит меня, как правильно сидеть за столом, как держать вилку, как здороваться с важными людьми.

— Юрий Сергеевич хочет, чтобы вы чувствовали себя уверенно в любом обществе, — объясняет она.

Я слушаю. Киваю. Делаю, как она говорит.

Потом обед. Потом свободное время. Я гуляю по дому, рассматриваю картины на стенах, выхожу на балкон, смотрю на город. Иногда читаю. Иногда просто сижу в своей комнате и смотрю в потолок.

А в восемь — ужин.

Единственное время, когда мы видимся.

Он приходит домой ровно в восемь. Переодевается: снимает пиджак, закатывает рукава. Садится напротив меня. Я чувствую его взгляд, даже когда смотрю в тарелку.

— Как мама? — спрашивает он.

— Лучше. Сегодня подняла руку выше.

— Хорошо.

— Как у вас дела? — спрашиваю, чтобы как-то заполнить гнетущую тишину.

— Всё по плану.

Коротко. Сухо. Вежливо.

Но иногда он задерживает на мне взгляд. Секунда. Две. Пять. Я чувствую этот взгляд кожей, но не поднимаю глаз. Смотрю в тарелку, мну салфетку, пью воду.

Однажды я ловлю себя на том, что жду этого ужина. Что смотрю на часы, считаю минуты. Что прихожу в гостиную за десять минут до восьми.

Я ненавижу себя за это.

Потому что не должна ждать. Потому что он враг. Потому что я здесь по контракту. Потому что моё сердце не должно пропускать удар, когда он входит в комнату.

Но по ночам, лёжа в своей кровати, я прислушиваюсь к шагам за стеной. И думаю о том, что он обещал не трогать меня до свадьбы.

Свадьба через три недели.

Потом... что потом?

Я не знаю. И боюсь узнать.

глава 9

Когда я училась в институте, мне казалось, что время перед сессией пролетает как один день, в доме Молотова три недели перед свадьбой я вообще не заметила. Они слепились в единую тягучую субстанцию, которая кончилась в то утро, когда меня разбудили в семь.

— Ангелина, пора, — Лидия осторожно трогает меня за плечо. — Стилист уже приехала.

Я сажусь на кровати. Сердце колотится где-то в горле. Сегодня.

В гостиной меня ждёт целая армия. Светлана с вешалкой платьев, парикмахер, визажист. Они говорят между собой на своём языке, обсуждают мои волосы, мою кожу, мой образ.

Я сижу в кресле, смотрю в зеркало и чувствую себя куклой. Меня расчёсывают, красят, укладывают. Поправляют брови, тонируют лицо, наносят тени.

— Платье, — Светлана выходит из моей комнаты, держа на весу белоснежный шедевр.

Я вижу его впервые. Длинное, шёлковое, с закрытыми плечами, но с глубоким вырезом на спине. Простое. Элегантное. Дорогое.

— Это вы выбрали? — спрашиваю я.

— Юрий Сергеевич утвердил эскиз, — уклончиво отвечает Светлана.

Конечно. Кто же ещё.

Я надеваю платье. Смотрю в зеркало.

Оттуда на меня смотрит чужая женщина. Идеальная укладка, идеальный макияж, идеальное платье. На пальце ещё нет кольца, но я уже чувствую его тяжесть.

Невеста Юрия Молотова.

Ты готова? — спрашиваю себя.

Я не знаю.

Церемония проходит в малом зале ЗАГСа. Гостей немного — человек двадцать. Я никого не знаю. Только папу, который ждёт меня у входа.

Он прилично одет, выбрит, но я вижу, как дрожат его руки. И глаза красные — не от похмелья, от слёз.

— Геля, — шепчет он, когда я подхожу. — Дочка...

— Пап, не плачь, — прошу я. Сама на грани.

— Ты такая красивая...

Он берёт меня под руку. Его пальцы дрожат. Я сжимаю их — не знаю, чтобы успокоить его или себя.

Мы идём по проходу. Медленно. Каждый шаг отдаётся в висках.

Я поднимаю глаза.

Молотов ждёт у стола, за которым нас ждёт сотрудница ЗАГСа. В тёмном костюме, белой рубашке, с серьёзным лицом. Он смотрит, как я иду к нему. И в его глазах я вижу то, что заставляет моё сердце пропустить удар.

Торжество.

Чистое, открытое, не скрытое. Он ждал этого момента. Он всё это затеял ради этого. Я его трофей. Его победа. И сейчас он показывает меня всем.

Отец передаёт мою руку Молотову. Его пальцы смыкаются на моей ладони. Горячие. Сильные. Не отпускают.

— Я согласна, — говорю я, голос не дрожит.

— Я согласен, — говорит он, смотрит только на меня.

Кольца. Он надевает мне на палец тяжёлое платиновое кольцо, и металл кажется ледяным.

— Можете поцеловать невесту.

Он наклоняется. Его губы касаются моих. Коротко. Официально.

Но этот короткий миг как удар током. Я чувствую вкус его губ — мятный, горьковатый, мужской. И моё сердце пропускает удар.

Он отстраняется. Улыбается. Берёт меня за талию — собственнический жест, который видят все.

— Моя жена, — говорит он. Громко. Для всех.

После церемонии все едут в ресторан. Там уже накрыты столы, фуршет, шампанское, тосты, улыбки.

Молотов не отпускает меня ни на шаг. Всё время держит за талию. Я чувствую его пальцы даже через ткань платья.

— Поздравляю, Юрий Сергеевич, прекрасная невеста, — восхищается какой-то партнёр с бокалом.

— Моя жена, — поправляет Молотов. — Ангелина.

Я улыбаюсь. Протягиваю руку. Играю свою роль.

К нему подходят мужчины в дорогих костюмах. С ними женщины, украшенные бриллиантами, с идеальной укладкой, идеальным макияжем. Они разглядывают меня. Оценивают. Моё платье, мой макияж, моё кольцо.

Я вижу их взгляды. Зависть? Очень даже может быть.

Мужчины смотрят по-другому. С интересом. Я чувствую их взгляды тоже, и от них мне реально хочется спрятаться.

Молотов чувствует тоже. Каждый раз, когда кто-то задерживает взгляд слишком долго, его пальцы на моей талии сжимаются чуть сильнее.

Один раз он наклоняется к моему уху.

— Улыбайся, — шепчет. — Ты моя жена, а не осуждённая.

Я улыбаюсь. Ярче. Свободнее. И чувствую, как он чуть расслабляется.

Потом он целует меня. Не официально, как в загсе. А легко, в висок, как будто это естественно. Как будто мы любим друг друга.

Я замираю на секунду. А потом... мне кажется, что это уже не игра. Моя рука сама ложится ему на плечо. Моя улыбка становится настоящей.

Я отстраняюсь первой. Беру бокал. Пью шампанское, чтобы скрыть дрожь.

— Ты сегодня прекрасна, — говорит он тихо, так, чтобы никто не слышал.

Я смотрю на него. На этого человека, который разрушил мою жизнь. Который купил меня, как вещь. Который сейчас смотрит на меня так, будто я — самое ценное, что у него есть.

Я не знаю, что чувствую. Ненависть? Страх? Желание?

Или всё сразу.

***

Когда возвращаемся домой, гостей там нет. Лидия накрыла ужин в гостиной — лёгкий, для нас двоих. Свечи, белая скатерть, дорогой фарфор.

Я сижу напротив Молотова и не чувствую вкуса еды. Внутри всё сжато в тугой узел. Напряжение между нами такое плотное, что можно резать ножом.

Он ест медленно. Не торопится. Смотрит на меня через стол.

Я чувствую его взгляд, но не поднимаю глаз. Смотрю в тарелку. Считаю кусочки. Дышу.

— Ангелина, — говорит он.

Я поднимаю голову.

— Ты сегодня хорошо играла.

Я молчу. Краснею. Ненавижу себя за это. Он смотрит на меня. Долго. Потом встаёт. Обходит стол. Останавливается рядом.

— Пойдём, — говорит тихо. Берёт меня за руку.

Я смотрю на него. В горле резко пересыхает.

— Вы обещали, — шепчу я. — До свадьбы...

— Свадьба кончилась, Ангелина. — он наклоняется, его губы у самого моего уха. — А теперь ты моя жена.

Он тянет меня за собой. Вверх по лестнице. Я иду, потому что деваться некуда. Потому что обещала.

Потому что где-то глубоко внутри всё замерло и... я не хочу останавливаться.

Мы поднимаемся на второй этаж. Проходим мимо моей комнаты. Идём дальше. К его спальне.

Дверь открывается. Он впускает меня внутрь.

Я стою посреди комнаты. Огромная кровать, тёмное дерево, приглушённый свет. Всё пахнет им: кожей, парфюмом, чем-то тёплым и мужским.

— Теперь ты моя, — говорит он спокойно.

Я смотрю на него. Сердце колотится так сильно, что, кажется, он слышит.

Молотов закрывает дверь.

г