Лед на стекле

Она говорила о погоде, о людях, о том, как прекрасно здесь, в парке. Но Иван слышал лишь её голос, как далёкий фон. Ему снова казалось, что он пытается поймать тень, которая ускользает. Как тогда, когда его жена ушла от него к другому, а он всё ещё пытался её остановить.

«Болван, как был, так и остался», – отругал себя Иван. – «Всё это – пустая трата времени. Хватит гнаться за миражами. Пользуйся тем, что даёт жизнь здесь и сейчас, наслаждайся. Да, дружище, ты расклеился при первом же знакомстве с Анной. А что было бы, если бы ты её действительно встретил?..»

Он остановился на мгновение, взглянул на небо, на бегущие облака. «А может, всё‑таки стоит продолжать ждать…» – снова мелькнула шальная мысль.

Людмила уже давно шла молча и изредка поглядывала на него.

«Придётся действовать решительнее. Одним лёгким флиртом его не заманишь», – подумала она.

—Извини, я задумался. Нет‑нет, ты не виновата, – быстро добавил он, заметив её удивлённый взгляд. – Просто утром позвонили по важному вопросу и сбили мой настрой «не думать о работе», – соврал он. – Но к тебе это не относится, извини ещё раз. Я могу как‑то загладить свою вину? – он улыбнулся.

Людмила словно задумалась, потом тягучим голосом произнесла:

–Возможно… бокал вина под хорошую музыку?

–Замечательная идея. Тогда сегодня вечером я приглашаю тебя на открытую веранду, где будет играть музыка, гореть свечи и не будет никакой работы. Только ты и я.

В этот момент из‑за поворота показалась инвалидная коляска, мальчик и женщина, которая так занимала его мысли.

Иван заметил её сразу. Анна шла спокойно, с тем самым внутренним достоинством, которое сразу бросалось в глаза. Казалось, будто сама осенняя аллея подстраивается под её шаг.

—Добрый день, – произнесла Анна, заметив Ивана издалека.

Она надеялась встретить его сегодня в парке. Но хотела увидеть его одного. А он снова был с женщиной.

«Видимо, я опять буду лишней», – горько подумала она, не показывая этого на лице. Внутри же бушевали обида, надежда, ревность.

Он ей нравился – нравился так, как давно никто не производил на неё впечатления. Но сейчас рядом с ним была эта белая сучка, которая так и льнёт к нему.

Анна старалась говорить как можно мягче и равнодушнее:

–Вы тоже на утренней прогулке? Погода сегодня чудесная.

Она понимала, что не должна так остро реагировать на то, что у кого‑то есть своя жизнь. Но внутри всё кипело, чувства толкались друг с другом.

Женщины пристально посмотрели друг на друга, словно оценивая себя и соперницу.

Анна внимательно разглядывала девушку, которую вчера приняла за Милу. Да, она действительно была похожа на ту, кто давно ушла в иной мир: такие же белые волосы, ресницы, полный альбинос. Но при пристальном взгляде было ясно: это другой человек.

На секунду Анне показалось, что она перенеслась в прошлое и снова сидит в кафе с Милой. Как плохой водевиль: любовница и обманутая жена, и каждая делает вид, что не понимает, что происходит.

Девица тогда была настойчива и постоянно напоминала Павлу о своём существовании и о том, как она скучает и ждёт. Анна нашла её. И как‑то в кафе «случайно» споткнулась рядом с ней, опрокинув кофе. Тогда всё и началось – их первое знакомство, которое, как теперь понимала Анна, просто не должно было состояться. Если бы она тогда не считала, что её жизнь рухнет, если Павел её оставит, всё могло бы сложиться иначе.

Людмила тоже разглядывала Анну, с каким‑то подсознательным предчувствием, что та может представлять для неё опасность.

Вдруг мужчина в коляске захрипел, и все одновременно повернулись к нему, словно только сейчас по‑настоящему заметив его присутствие.

Павел судорожно глотал воздух побелевшими губами:

–М… М… – глаза его округлились, словно готовы были выскочить из орбит.

До Анны только сейчас дошло, какое сильное впечатление на Павла могла произвести эта встреча. Ей самой вчера потребовалось много времени, чтобы собраться и понять, что это не призрак Милы, а другой человек, просто очень на неё похожий.

А вот Павел, похоже, принял её за Милу – и теперь будет непросто его успокоить.

—Извините, нам пора, у мужа бывают подобные приступы, нам надо быстрее вернуться домой, – сказала Анна.

Она надавила на ручки коляски, чтобы поскорее миновать эту парочку.

—Я вам помогу, – быстро произнёс Иван вдогонку. – Люда, я должен помочь, вечером увидимся, – и, не дожидаясь её ответа, поспешил за Анной.

Глава 10

Анна, не глядя на Ивана, продолжала катить коляску, а другой рукой тянула за собой сына. Внутри всё кипело – она ощущала, как нарастает раздражение и одновременно желание держать ситуацию под контролем.

«Шёл бы со своей белобрысой, чего за нами пошёл, донжуан какой-то: то с одной, то с другой», – сердясь, думала она, но вдруг резко остановилась, словно приказала себе: «Анна, хватит. Время собраться».

«Тебе вечно всё не так, ты вечно сомневаешься, вечно вляпываешься, а потом бежишь или делаешь так, что становится только хуже. Ты никогда не бываешь собой. Забыла, какая ты есть на самом деле. Чего ты испугалась? Того, что рядом с ним другая? Ну и что? Он сейчас идёт с тобой, и от тебя зависит – будет ли он с тобой или вечером встретится с другой».

– Я дала ему успокаивающее, оно быстро действует, – произнесла Анна вслух, – он уже засыпает, – и добавила чуть мягче: – Спасибо, что решили нам помочь.

– Анна, вы удивительная женщина, – услышала она голос Ивана. – Я уже несколько дней встречаю вас тут и всегда восхищаюсь вашим спокойствием и какой-то внутренней силой.

«Знал бы ты, что скрывается за этой силой на самом деле, – подумала она, – и что привело меня к тому, что я стала пленницей этой коляски».

Вслух она произнесла, словно извиняясь:

– Ваша спутница, наверное, расстроилась, что прогулка испорчена.

– Не переживайте, – ответил Иван, – ничего страшного. Мы завтракаем за одним столиком, а сегодня вышли на прогулку. – Он говорил так, словно оправдывался. – Людмила, я уверен, всё понимает.

«Ну ты и вчера с ней прогуливался, – добавила Анна про себя. – Но спасибо, что назвал её имя. Людмила – Мила…» – она медленно произнесла имя по слогам, словно пробуя его на вкус. – «Да… вполне могут быть сёстрами… я не знала, что была ещё и сестра».

– Извините за бестактный вопрос, с вашим мужем давно это несчастье произошло? – голос Ивана вывел её из задумчивости.

– Да, шесть лет назад. Обширный инсульт, инфаркт. Врачи поздно приехали. Последствия уже были серьёзными. Он полностью лишён подвижности и речи.

– Сложно представить, когда с молодым ещё мужчиной такое случается. Ему повезло, что рядом с ним верная жена, – Иван глянул на мальчика рядом и отметил, что тому на вид меньше шести. Впрочем, он не очень в этом разбирался, да и, в конце концов, Анна могла быть беременна, когда это произошло.

Они быстро дошли до большого дома, огороженного высоким забором, за которым возвышались кипарисы – словно охраняли покой и тайны этого места.

– Мы пришли, – произнесла она, показывая на дом.

– У вас очень красивый дом, – сказал Иван, оглядывая постройку.

Дом действительно был впечатляющим. В нём что-то сохранилось от облика старого здания, которое, скорее всего, после войны было бараком или заброшенной хозяйственной постройкой, но его так искусно отреставрировали, что теперь оно напоминало уютную усадьбу, утопающую в зелени.

Высокие окна, изящные балконы-веранды и мягкий свет, льющийся изнутри, создавали ощущение, будто это место хранит в себе тайны прошедших лет, бережно удерживая их в каждом камне и каждой ветке.

– Вы вызвались мне помочь, может быть, я могла бы пригласить вас на чай?

– С удовольствием, если я вам не буду в тягость, – ответил он.

– У нас давно не было гостей. Правда, Саша? – словно ища поддержки, она обратилась к сыну.

Иван обернулся к Саше с тёплой улыбкой.

– Молодой человек, нас ещё не представили, – сказал он мягко. – Спешу исправить эту оплошность.

Он протянул руку мальчику:

– Иван. А вы, как я понял, Александр?

Маленький Саша немного засмущался, но в его глазах читалась гордость – ему льстило, что к нему обращаются как к взрослому. Он робко протянул свою ладонь:

– Саша, – произнёс он тихо, чуть покраснев.

– Ну что ж, Саша, тогда я следую за тобой, чтобы дать маме возможность побыть с твоим папой, – улыбнулся Иван, заметив его скромность и волнение.

Анна с теплотой наблюдала за этой сценой. За все эти годы она ни разу по-настоящему не задумывалась о том, нужен ли Саше отец или мужчина рядом. Ей казалось, что её сил, ума и способностей хватит, чтобы компенсировать отсутствие мужчины в доме и дать сыну всё то, что должен дать отец.

В конце концов, у неё есть Филипп, вернее, дядя Филипп, который часто общался с Сашей, и Анне казалось, что этого вполне достаточно.

Но сейчас, глядя на то, как Иван оживлённо разговаривает с Сашей, Анна почувствовала приступ одиночества, которое обычно прятала в самые дальние уголки своей души.

Иван отметил про себя, что двор, дом – всё было продумано до мелочей, чтобы облегчить жизнь обитателей дома. Изысканная, сдержанная красота и расчётливый ум, который всё это реализовал.

– Здесь всё очень продумано, чувствуется рука профессионала. И почему-то мне кажется, что это вы сами делали этот проект.

– Вы правы, я в прошлом дизайнер. Мне нравится обустраивать интерьеры и создавать комфорт. Тут был барак, жило несколько семей, потом дом пришёл в аварийное состояние и стоял заброшенным. Я выкупила его. Пришлось, конечно, повозиться. Это, конечно, не шедевр, но тут очень комфортно. Вы проходите, я вам всё покажу чуть позже.

– Саша, проводи нашего гостя в гостиную, – сказала она и уже громче позвала: – Наташа, мы вернулись, мне нужна твоя помощь.

Из смежного коридора тихо вышла молодая женщина. Она вошла бесшумно, с лёгкой улыбкой на губах и, заметив их, остановилась, словно ожидая дальнейших указаний.

– Наташа, – сказала Анна, – познакомься. Это Иван. Он нам сегодня помог в парке. У Павла Петровича случился сильный приступ, пришлось давать успокоительное. Займись им, пожалуйста, а я пока поставлю чай.

Наташа взглянула на Ивана, не показывая ни недовольства, ни нежелания – словно она была готова к любой ситуации, и его присутствие ей не мешало.

Иван, в свою очередь, невольно вздрогнул, услышав имя мужчины. Это имя – Павел – было связано у него с множеством переживаний, с болью и разочарованием. Он давно уже пытался забыть о прошлом, научился подавлять внутренние чувства, но каждое произнесение этого имени словно возвращало его в те годы, когда всё было иначе.

Пора бы уже отпустить прошлое, подумал он, и не реагировать так остро. Но годы, прошедшие с тех пор, не смогли полностью стереть его воспоминания. Они словно цепи, которые держат его в плену, и каждый раз, когда он слышит это имя, сердце сжимается, а внутри вспыхивают старые раны.

Сегодня ночью во сне он видел Павла – и вот сейчас опять это имя: так сильно прошлое не тревожило его уже давно.

Иван огляделся по сторонам. Гостиная – просторная, светлая – была выдержана в стиле начала XX века. Стены украшали картины, на полу лежал мягкий ковёр с тонким узором. В центре комнаты стоял массивный деревянный шкаф, а рядом – уютный диван с подушками.

Он подошёл к шкафу, рассматривая книги, и тут увидел фотографию в рамке: Анна и мужчина, который преследовал его во снах.

Он не мог ошибиться – это был Павел. Тот самый Павел, из-за которого когда-то давно ушла его жена, а потом напилась таблеток, когда узнала, что больше не нужна ему.

Иван почувствовал, как кулаки сжались так же, как и всё внутри, – как тогда, много лет назад, когда он был готов убить этого человека за то, что тот разрушил его жизнь и жизнь его жены.

Но увидеть его сейчас – в виде подобия человека, лишённого всего, что когда-то казалось недосягаемым, – такого Иван не мог себе представить.

Жизнь словно сама подбрасывает сюжеты. Тогда Павел увёл у него жену. А теперь Иван готов на многое, чтобы добиться Анны.

Желание мести сладко растеклось по телу, придавая всему особый привкус – горечь прошлого и предвкушение того, что теперь всё будет иначе.

Глава 11

Людмила сердилась. Сердилась на Ивана, на эту троицу, ради которой он оставил её одну в парке. Сердилась на себя – за то, что позволила себе поверить в возможность того, что у неё могут быть отношения с мужчиной, который ей понравился и, как ей казалось, к ней тоже неравнодушен.

Она шла по аллее, чувствуя, как с каждым шагом раздражение перерастает в упрямую решимость.

«Он даже не извинился по‑настоящему, – мысленно повторяла Людмила. – Просто бросил меня, как только увидел их. Как будто я – пустое место, а они – что-то важное».

В памяти всплыл взгляд Ивана, устремлённый на Анну. В этом взгляде было что-то болезненно знакомое – тоска, жажда, будто он искал в ней то, что когда-то потерял. Именно так когда-то смотрели на Милу.

«Я не позволю, чтобы меня снова променяли», – Людмила сжала кулаки. Ей было стыдно за эту почти детскую обиду, но стыд только подливал масла в огонь.

Она села на скамейку, пытаясь унять дрожь в руках. Перед глазами всплывали сцены из детства: Мила, смеющаяся, окружённая вниманием, и она, Людмила, всегда в тени, всегда «вторая». На всех семейных фото Мила – в центре, яркая, нарядная, а Людмила – сбоку, будто случайно попала в кадр. Даже после смерти сестры её призрак не отпускал, не давал Людмиле стать собой.

«Я не Мила, – упрямо повторяла она, – я другая. Я сильнее. Я заслуживаю счастья».

Людмила достала телефон, набрала сообщение и стёрла его.

Она пролистала фотографии – на одной из них была она сама, улыбающаяся, с Иваном на фоне моря, – и тут же почувствовала укол ревности.

«Что я вообще знаю о нём? Об этих случайных людях в парке? Всё слишком закрыто, слишком много недосказанностей – и от этого столько неизвестных в этом уравнении…»

В этот момент рядом с ней на скамейку присела пожилая женщина.

– У вас очень красивые свои волосы, – сказала она неожиданно. – Редко сейчас встретишь такую красоту.

Людмила улыбнулась, но улыбка вышла натянутой.

– Спасибо, – ответила она. – Иногда мне кажется, что это проклятие, я как белая моль. Знаете, меня часто дразнили в детстве, я всегда чувствовала себя гадкой, некрасивой, какой-то ненормальной, – вдруг добавила она, удивляясь тому, что так легко раскрывается перед этой незнакомой женщиной.

– Ох, деточка, сколько в вас боли. Простите вы их, неразумных, – дети часто не ведают, что творят. Да и взрослые, впрочем, тоже, – добавила она, положив ладонь на руку Людмилы. – Прощать уметь надо и отпускать тоже надо уметь. Вот я тут каждый день бываю, мы с мужем когда-то гуляли. Его уже два года нет, а я всё не отпущу. Прихожу, сажусь на эту скамейку, а потом возвращаюсь в пустую квартиру.

– А дети у вас были? – спросила Людмила, чувствуя, как слеза вдруг покатилась по щеке.

– Нет, не дал нам их Бог. Для друг друга жили. Так что, если встретите такого человека, с кем захотите и в старости просыпаться, берегите его и боритесь за себя и своё счастье.

Эти слова больно задели Людмилу: она вдруг поняла, что до сих пор жила не за себя, а как бы «вместо» Милы.

Женщина потрепала её по руке, встала и медленно пошла дальше.

Людмила долго сидела, глядя ей вслед, пока та не скрылась за поворотом аллеи. В груди всё ещё щемило, но вместе с этим появилось странное ощущение лёгкости – будто кто-то разрешил ей быть собой.

Как давно она не плакала. Она не плакала, когда её обзывали в школе, не плакала на похоронах сестры, не плакала, когда не стало родителей. А сейчас от этих простых слов пожилой незнакомой женщины слёзы прорвались наружу, словно смывая её прошлые обиды. Её испугали эти эмоции – будто прорвало старую плотину, о которой она давно перестала вспоминать.

Она вытерла слёзы, глубоко вдохнула и поднялась.

В голове уже складывался план: она не позволит себе снова быть в тени. Она будет бороться, она заслуживает право на счастье.

Людмила решила начать с малого – расспросить персонал отеля, узнать, кто эта семья, где они живут, чем занимаются. Она знала, что в маленьких курортных городах слухи распространяются быстро, и любая деталь может стать ключом.

В холле она задержалась у стойки, улыбнувшись девушке с ресепшен:

– Я сегодня в парке опять встретила одну женщину. Я поражаюсь таким.

– А вы про кого? Хотя… я, наверное, могу угадать, – произнесла девушка с улыбкой. – Женщина, мальчик и мужчина в инвалидной коляске?

Расчёт Людмилы был верен: девушка не прочь была поболтать.

– Да, – энергично кивнула Людмила, – про них. Как же это благородно – не оставить человека и помогать ему в такой ситуации. Я не представляю, как ей, наверное, тяжело.

– Ой, да что там сложного, когда деньги есть. Она у нас постоянно в бассейне и на процедурах бывает. А дом помощница ведёт.

– Вот как… а я думала, она всё сама, – задумчиво произнесла Людмила, словно приглашая девушку рассказать ещё какие-то подробности.

– Они давно тут. Лет пять или шесть уже. Приезжают, как мы называем, на сезоны, потом опять в Москву.

– На сезоны?

– Ну да, это когда отдыхающих нет, – улыбнулась девушка. – Тут климат хороший, вот многие “дышать” и едут сюда. А она даже дом построила, чтобы комфортно было. У нас в центре барак старый был, так она из него прям барский дом какой-то сделала. Да её тут за глаза так и называют – барыня.

– Вы столько всего знаете и так интересно рассказываете… А что с мужем-то её случилось, не знаете? Почему он в коляске?

– Тут целая история. Не знаю, правда это или нет, но говорят, что это она виновата в том, каким он стал. А потом его деньги прибрала к рукам и вот теперь живёт как хочет. Но его деть никуда не может – то ли уговор у них какой-то был, то ли ещё что, этого я уж не знаю, сплетничать не буду. Но вот то, что её муж с этим городом был связан, – точно знаю. Мне тётка рассказывала, что помнила его, говорит, красивый очень был, девчонки за ним бегали. У него мать ещё придурошной была, отец её забил до смерти. А он потом в Москву уехал и там поднялся сильно, а что дальше – никто не знает. Вот такая история.

– Да, бывают истории, хоть роман пиши, – поддакнула Людмила. – Спасибо вам за историю, побегу я, а то я вас заболтала, наверное. У вас работы много, это я болтать могу, – улыбнулась она.

Каждая деталь, услышанная сейчас, складывалась в её голове в новую мозаику. «Барыня», «деньги прибрала», «уговор» – всё это напоминало о скрытых скелетах в шкафах, которые так и тянет вытащить наружу.

Она поднялась к себе в номер, чувствуя, как внутри нарастает азарт. Теперь у неё было больше, чем просто ревность, – появилось упорное, почти навязчивое желание докопаться до сути, узнать, что скрывается за фасадом этой идеальной семьи.

Людмила подошла к окну и посмотрела на улицу. В слове «барыня» для неё слышалось всё то же: «ты – не из их круга, ты – внизу».

«Барыня», – усмехнулась она. – «Посмотрим, насколько крепка твоя крепость и что ты там скрываешь».

Глава 12

Иван стоял у книжного шкафа, не в силах отвести взгляд. Но привлекал его не только Павел. На фотографии – Анна, ещё совсем молодая, с мягкой улыбкой и пепельно-русыми волосами, с жемчужными бусами на шее. Да, это то, что всплыло на днях в его памяти, – жемчужные бусы.

Память не подводила его. Конечно, он уже видел её раньше, как же он её не узнал. Но, с другой стороны, не мудрено: прошло столько лет, она изменилась, волосы теперь более тёмные. Он вспомнил, как стоял за портьерой в коридоре после большого приёма. Он хотел поговорить с Павлом. Но тот вышел с женщиной. Она что-то ему говорила, пыталась удержать за руку, а он развернулся и силой дёрнул за бусы. Жемчужины разлетелись по полу. Он ушёл. Она, сползая по стене, сидела так, закрыв лицо руками. А потом вышла в ночь. Больше он её не видел.