Собственность мага

Он прошел дальше, скрипя подошвами по каменному полу. Я мысленно пожелала ему вечно покупать обувь на размер меньше, желательно из кожи кактуса. Обреченно расправив свой билет, я положила его перед собой и потянулась за списком ингредиентов.

Третья концентрация — это не самое сложное, что я варила, и даже не в первой десятке. Рецептуру я знала наизусть ещё со второго курса: ночная роза, тоскующий папоротник, бла-бла-бла. Проблема с приворотным зельем всегда одна: для по-настоящему убойного эффекта нужен личный опыт. Так сказать, вдохновение.

«Интересно, — ехидно заметил внутренний голос, — где мы возьмем этот опыт? Украдем в библиотеке "Камасутру для чайников"? Мои познания в науке страсти нежной ограничиваются тем, как правильно прикладывать подорожник к разбитому сердцу. Боюсь, если я сварю зелье на собственном опыте, объект воздыханий просто побежит в уборную избавляться от несварения — мой опыт пока вызывает исключительно тошноту».

Я без особого энтузиазма взялась за работу. Покрутив перед собой котел, где уже томилась «база», я принялась за лепестки ночной розы. Главное правило: не мять. Уложить в подогретый котёл в один слой.

«Пороговый жар»,— всплыло в голове против воли. Липрикон обожал заумные термины, от которых зубы сводило (Не вода, а «двуокисью водорода» — это же надо было додуматься!) Но «пороговый жар» — это было единственное, что старый бюрократ назвал с точки зрения Лирэнны правильно. Температура — едва горячее кожи. Лепестки закружились в базе, которая уже перестала булькать. Огонь на минимум.

Пока роза отдавала цвет, я взялась за папоротник. Корень всегда пах землёй после дождя — не противно, почти уютно. Срезать лишнее. Разрезать поперёк. Дать подышать.

«Главное, не чихнуть», — подумала я, наклоняясь над котлом.— «А то будет не "приворотное", а "зелье внезапной диареи". Хотя... заставить человека сутки не слезать с горшка — это тоже, знаете ли, очень эффективный способ привязать его… правда не к своей персоне, но все равно технически это привязка!»

Сзади у Сэйлы что-то звякнуло. Судя по звуку — склянка с болотником. «Надеюсь, действительно с дохлым»,— подумала я, не оборачиваясь. Но воображение тут же подкинуло картинку: болотник размером с большой палец вываливается из разбитого стекла, шлепается на идеально чистый каменный пол аудитории и начинает ползти. Медленно, неотвратимо, как уведомление о задолженности из бухгалтерии Академии.

«Спокойно, Лира. Это у Сэйлы просто нервный тик. Или у болотника остаточные спазмы. Он же всё равно сдохнет, как только она соизволит растолочь его в ступке, если духа хватит».

Я мотнула головой и сосредоточилась на своей работе. Янтарный мёд. Три капли. Густые золотые нити упали в котёл и тут же жадно вцепились в сок папоротника. Смесь пошла плавными кругами — хороший знак. Зелье начало "петь" на низкой, бархатной ноте.

Последней — слеза плакучей ивы. Я достала из кармана свой личный флакон из тёмного стекла. Три семестра назад один умник продавал «настоящую, новолунную» за полторы монеты. Я, конечно, купила — а потом сама проверила по четырём справочникам, что это не разбавленный отвар, от которого растут бородавки. С тех пор я покупаю только у одного поставщика и всегда проверяю.

В качестве «вдохновения» должна сработать. Главное — не переборщить. Если добавить лишнюю каплю, вместо томных вздохов получишь официальный ордер на преследование и покушение на личное пространство.

Ивовая слеза делает привязанность липкой, как хорошая смола: жертва захочет быть рядом каждую секунду, приносить кофе и держать за руку. Бедняга решит, что просто внезапно прозрел и осознал глубину моих достоинств, хотя на деле он просто потеряет способность критически оценивать мой слегка помятый после ночной смены вид.

Капля коснулась поверхности и растворилась без следа. Зелье медленно, почти торжественно начало менять цвет: из бурого в малиновый, из малинового в тот оттенок, который в учебниках поэтично называли «цветом влюблённого заката». Я называла его просто «правильным». Запах — сладкий, чуть душный, как цветочный рынок в жаркий день, когда хочется не нюхать, а упасть в фонтан.

Я сверилась с часами на стене и почти удивилась: сорок минут. Даже меньше, чем обычно. «Так, зелье готово! Теперь главное — не дать Гизберту повод докопаться до крышки».Я убрала огонь, отставила котёл и накрыла крышкой — пусть настаивается, пока остальные ещё возятся.

Сзади у Сэйлы что-то отчаянно шипело. «Надеюсь, это жабий пузырь, а не её последние нервы».Слева Миральда тихо ругалась сквозь зубы — её компонент, судя по всему, тоже забастовал. Аудитория гудела: шуршали травы, булькали котлы, откуда-то тянуло лёгким дымком чьей-то фатальной ошибки.

Я сложила руки на столе и стала ждать. Ждать я не умею. Это мой главный профессиональный недостаток — я прекрасно умею работать, и отвратительно умею сидеть и не делать ничего. Голова в такие моменты начинает гулять сама по себе, без спроса. И она пошла.

Мысль была такая, что я даже немного испугалась собственной безответственности. Небольшая. Ни к чему не обязывающая. Просто: а что, если.

Лунный тимьян. Корень страсти-травы. Оба были у меня в сумке — я всегда таскаю с собой расширенный набор «на случай зомби-апокалипсиса или внезапной скуки». Лунный тимьян усиливает эмоциональный отклик, страсть-трава — срывает тормоза. Ни то, ни другое не входит в рецептуру, но оба — допустимы.

«Добавить немного, — шепнул внутренний демон. — Не для силы. Просто для атмосферы. Усилить, так сказать, чисто ради веселья. И профессионального интереса, конечно же».

В конце концов, рецепт третьей концентрации рассчитан на робкие вздохи девственницы за библиотекой. А у меня тут целый факультет. Запертый в аудитории! Воздух уже сейчас густеет от испарений тридцати двух котлов. Если плеснуть тимьяна, здесь станет жарко не только от алхимического огня.

«Тридцать два человека, —мечтательно заулыбалась я. — Включая Маральду с её жабьим пузырём. Представляю: пузырь лопается от страсти прямо у неё в руках, а она даже не замечает, потому что целует воздух. А Сэйла? Бедняжка Сэйла. Она попытается залезть под стол от страха перед болотником, но стол окажется уже занят — кем-нибудь из местных атлетов».

Я обвела глазами аудиторию в поисках таковых.

«Все атлеты на боевом, —вздохнула я и снова уставилась в котёл. — О, наш коротышка-Гиз решит, что он — лев. Заберётся на кафедру и будет рычать на журнал успеваемости».

Я читала о мистериях на страницах фолиантов с пометкой «18+». За стенами Академии и не такое вполне реально достать! Да что там фолианты, в стенах Альма-матер ходили страшилки про «корпоративы» преподавательского состава! Правда, я в них не особо верю — преподаватели выглядят так, что их может возбудить только возврат налогов. Но все же... интересно.

Посмотреть, как работает магия массового поражения. Все тридцать два тела, связанные моим котлом. Должна же быть хоть какая-то компенсация за то, что мне, потомку древнего рода, приходится сидеть в этом склепе среди запаха тины и чужого отчаяния. Один раз живем!

Я смотрела на котёл. Потом — на сумку, в которой лежала связка трав. Рука сдвинулась сама по себе. Чуть-чуть. На пару сантиметров. Я остановила её усилием, от которого свело скулы.

«Магический след, — сказала я себе тем голосом, которым отгоняют демонов. — Они отследят его за час. Ты знаешь, что следы от модификаций третьей концентрации держатся до двенадцати часов и читаются любым магом второго уровня и выше».

Липрикон был минимум третьего.

«Без диплома я — никто. Меня не возьмут даже мыть полы в аптечную гильдию. Семейный позор рода Лирэнны в сочетании с отчислением за умышленнуюмагическую провокацию — это уже не дно. Это дно под дном. Это магма».

«Которая вот-вот рванёт»,— услужливо добавил голос разума, явно довольный своей начитанностью.

И вулкан рванул… Даже быстрее, чем предполагал ехидный голос внутри меня.

Я убрала руку. Сложила её обратно. Котёл стоял передо мной с видом безупречно приготовленного зелья, которое ничего не подозревает. Малиновый цвет. Сладкий запах. Всё под контролем.

Липрикон прошёл мимо — зелёные глаза мельком скользнули по котлу, по мне, в журнал. Что-то пометил. Прошёл дальше.

Я смотрела на зелье. Слеза плакучей ивы дает кристаллизацию при перегреве... На прошлой неделе я разбила три кружки... Хозяин «Чешуи» вычел их стоимость из жалованья…

Бульк.

Негромко.

Я выразительно посмотрела на котёл.

Бульк.Уже иначе. Решительнее.

Малиновый цвет сделался темнее. Потом ещё темнее. Потом по поверхности пошли кольца. Кольца, которых там быть не должно, потому что огонь я убрала три минуты назад.

«Стоп!»— подумала я. Но котёл, кажется, читать мысли не умел.

«Стоять! —услужливо подсказала внутренняя ехидна. — Ни с места».

«А чем натирали котлы первокурсники, задобряя экзаменационных богов?!»Думать об этом раньше было уже поздно.

Котёл не взорвался. Взрыв — это грохот и осколки. Это то, что бывает, когда первокурсник добавляет серу в кипяток. Мой котёл просто... чихнул. Влажный, сочный хлопок. Как если бы над столом поперхнулся своей же кислотой дракон.

Малиновое облако поднялось вверх. Зависло на секунду. И опустилось на меня. Я даже не успела зажмуриться. (Хоть рот закрыла! Иначе церемония близкого знакомства со всеми началась бы прямо здесь!)

Я сидела, хлопая ресницами, а малиновые капли медленно ползли по лицу, по шее, под воротник. Рубашка с шильдиком факультета — единственная чистая, выстиранная позавчера — потемнела и прилипла к плечам.

В аудитории было тихо. Три секунды. Я знаю точно, потому что считала — не специально, просто мозг в ступоре начинает тикать. Один. Два. Три. Потом кто-то сзади хихикнул. Коротко, нервно — и сразу подавился. Как будто понял, что смеяться над преподавателем, превратившимся в хищника, — плохая идея.

Я посмотрела на котёл. Целый. Невредимый. На дне — ни капли. Всё зелье, над которым я работала сорок минут, испарилось в воздух и осело на мне.

Экзамен не засчитают.Это была первая мысль. Не «как», не «почему».

Тридцать два человека. Запертая дверь. Мои фантазии о мистериях больше не казались такими уж забавными.

Липрикон медленно обвел аудиторию взглядом. Его глаза — вертикальные зрачки — скользили по лицам. Считал. Оценивал радиус. «Он ждет, — поняла я. — Ждет, кто первый сорвется».

«Или же боится сорваться сам!» — прыснула внутренняя ехидна.

И тишину разорвал грохот. Это рухнул чей-то стол. А потом — щелчок. Словно кто-то сорвал предохранительные клапаны. Толпа пошла вразнос.

Г