Восьмигласие мироздания

Здесь Иван Карамазов глубоко заблуждается. Оказалось, что «мир создан» не только по эвклидовой геометрии. Оказалось, что и в космосе, и в микромире действуют законы неэвклидовой геометрии. Да и человеческий мозг кроме трех измерений пространства сегодня оперирует понятиями об эн-мерных пространствах. И мозг оказался шире, и мир сложнее. Это и возмущает Карамазова: «Между тем находились и находятся даже и теперь геометры и философы, и даже из замечательнейших, которые сомневаются в том, чтобы вся вселенная или, еще обширнее – все бытие было создано по эвклидовой геометрии, осмеливаются даже мечтать, что две параллельные линии, которые, по Эвклиду, ни за что не могут сойтись на земле, может быть, и сошлись бы где-нибудь в бесконечности».

Так оно и оказалось в общей теории относительности. Была открыта четвертая, пространственно-временная координата, указывающая меру искривления пространства. В таком искривленном пространстве как раз через точку вне прямой можно провести не одну а множество прямых параллельных данной. Наглядно этого увидеть нельзя. Здесь огромный скачок от космоса видимого, где всё, даже закон всемирного тяготения, можно продемонстрировать в школьном классе, к иному, невидимому космосу Лобачевского и Эйнштейна. Этот переход от наглядности не в силах совершить Иван Карамазов. Его рационалистическая душа, выношенная в чреве готторпского глобуса-планетария, протестует и вопиет: «Я, голубчик, решил так, что если я даже этого не могу понять, то где ж мне про Бога понять. Я смиренно сознаюсь, что у меня нет никаких способностей разрешать такие вопросы, у меня ум эвклидовский, земной, а потому где нам решать о том, что не от мира сего… Все это вопросы совершенно несвойственные уму, созданному с понятием лишь о трех измерениях».

Истинно православный верующий Достоевский проник здесь в самую суть трагедии атеистического сознания русской интеллигенции XIX века. Дело в том, что XVIII век, изгнавший из Вселенной восседавшего на облацех Саваофа, разрушив семь хрустальных сфер и погасив звездные лампады, оказался в опустошенной Вселенной, в чем-то вроде свидригайловской баньки с пауками. Никого, кроме человека, нет в этом космосе. Поначалу этот человек восторженно любовался сияющими звездными глубинами, как Ломоносов и позднее Державин, но мысль, что «и солнцы ею потушатся», уже подтачивала сознание. Даже этот великолепный сияющий мир погаснет, даже Земля остынет.

В 1836 году Тютчев создал изумительный образ слияния космоса с человеком:

Час тоски невыразимой!..Все во мне, и я во всем!..

Но это был одновременно час смерти и горечи:

Чувства – мглой самозабвеньяПереполни через край!..Дай вкусить уничтоженья,С миром дремлющим смешай!

Еще сияла перед глазами таинственная звездная книга, еще с негодованием обращался он к тем, кто не стремился ее прочесть:

Лучи к ним в душу не сходили,Весна в груди их не цвела,При них леса не говорилиИ ночь в звездах нема была!

Но спустя тридцать три года эти же уста говорят о невозможности прочесть звездную книгу Вселенной:

Природа – сфинкс. И тем она вернейСвоим искусом губит человека,Что, может статься, никакой от векаЗагадки нет и не было у ней.

А в 1871 году были произнесены уже знакомые нам слова о «всепоглощающей и миротворной» бездне.

Спустя шесть лет после смерти Тютчева, в 1879 году, Фет пишет два стихотворения, посвященные той же теме. В одном из них («Никогда») говорится о вечной смерти Вселенной и человека, в другом – о космическом бессмертии человеческой природы.

В стихотворении «Никогда» воскресший из гроба оказывается среди мертвой земли:

Куда идти, где некого обнять,Там, где в пространстве затерялось время?Вернись же, смерть, поторопись принятьПоследней жизни роковое бремя.А ты, застывший труп земли, лети,Неся мой труп по вечному пути!

Предполагал ли Фет, что там, «где в пространстве затерялось время», как раз и таится четвертая, пространственно-временная координата Эйнштейна – Минковского, положившая научный предел для ужасающе зримой смерти в стихотворении «Никогда»? Конечно, нет. Но позднее, в том же году, он создает удивительное стихотворение, где человек становится вместилищем всей неумирающей и вечной Вселенной.

Не тем, Господь, могуч, непостижимТы пред моим мятущимся сознаньем,Что в звездный день твой светлый серафимГромадный шар зажег над мирозданьем.И мертвецу с пылающим лицомОн повелел блюсти твои законы,Все пробуждать живительным лучом,Храня свой пыл столетий миллионы.Нет, Ты могуч и мне непостижимТем, что я сам, бессильный и мгновенный,Ношу в груди, как оный серафим,Огонь сильней и ярче всей вселенной.Меж тем как я – добыча суеты,Игралище ее непостоянства, –Во мне он вечен, вездесущ, как Ты,Ни времени не знает, ни пространства.

Вот так, от бездны к бездне, мечется поэтическая мысль XIX века, то утверждая бессмертие, то отрицая его, то вмещая Вселенную в человека, то погребая его в звездной глубине мироздания.

«Оговорюсь: я убежден, как младенец, что страдания заживут и сгладятся, что весь обидный комизм человеческих противоречий исчезнет, как жалкий мираж, как гнусненькое измышление малосильного и маленького, как атом, человеческого эвклидова ума… – пусть, пусть это все будет и явится, но я-то этого не принимаю и не хочу принять! Пусть даже параллельные линии сойдутся и я это сам увижу: увижу и скажу, что сошлись, а все-таки не приму».

Вот он, бунт агностика, вот оно – восстание XIX столетия против грядущего XX века, века теории относительности и квантовой волновой физики. Иван Карамазов бунтует против Вселенной Эйнштейна, не подозревая, что живет в ней. В этой Вселенной жил Достоевский, хотя теория относительности еще не была открыта.

Чем принципиально отличается эта новая Вселенная от Вселенной Ньютона, Державина, Лермонтова, Тютчева? Звездная угасающая и загорающаяся бездна, темная ледяная пустыня, мертвый кремнистый путь – это всё, что мог увидеть в телескоп человеческий взор. Вселенная Достоевского и Эйнштейна не исчерпывается видимым. В ней под видимой оболочкой подразумевается еще то, что невозможно увидеть глазом, ну хотя бы искривленное пространство, четвертое измерение.

Эта Вселенная открывается интеллектуальному, духовному взору человека, но как раз ему-то менее всего доверяют Раскольников, Иван Карамазов, инженер Кириллов в «Бесах». Добро и зло так же невидимы и так же реальны, как четвертое измерение. Не признавая геометрию Лобачевского, эти герои Достоевского так же отвергают законы добра и зла. На том же основании, что они невидимы.

В знак протеста против невидимого мира Кириллов должен покончить с собой. Он и осуществляет эту парадоксальную идею, правда, почти насильно, по принуждению. Но, даже застрелившись, уйти из Вселенной Эйнштейна невозможно. Она реально существовала и во времена бесноватого богоборца Кириллова, и во времена бесноватого Адольфа Гитлера, «запретившего» теорию относительности. К счастью, нельзя «запретить» неэвклидову Вселенную, видимую и невидимую одновременно.

Четырехмерный космос уже мерцал и переливался невидимыми гранями перед глазами Достоевского, хотя и не существовало математических формул Минковского и Эйнштейна, дающих описание этого мира. И здесь произошел один из выдающихся парадоксов времени: новый образ космоса у Достоевского и Лобачевского оказался чрезвычайно близок к образу Вселенной Дионисия, Андрея Рублева и погибшего в земляной яме огнесловца Аввакума. Эта близость заключается в том, что и для Аввакума, и для Лобачевского за пределами видимой Вселенной простирался другой мир, принципиально незримый мир иных измерений. Аввакум духовным взором видел, как тело его, разрастаясь, вмещает в себя всю Вселенную – землю под ногами и звезды над головой.

Но ведь это – тот же самый, утраченный ранее образ Вселенной, «видимой же всем и невидимой»! Планетарный готторпский глобус был нагляден, как наглядны были анатомические препараты кунсткамеры. Но, вскрывая человеческое тело, нельзя увидеть то, что в принципе невидимо. Для художника XX столетия звездная «всепоглощающая и миротворная бездна», всепожирающее «вечности жерло» уже не выглядит столь устрашающе, потому что у этой бездны есть предел, бездна зрима, а мир простирается дальше зримого. Обретение нового, «четырехмерного» зрения в чем-то тождественно умению видеть «духовными очами», которое пронизывает древнерусское искусство и древнерусскую литературу.

Крест

В окруженье умеренно вянущих розобмирает в рыданиях летоГаснет радужный крест стрекозыгде Христоспригвождается бликами светаПоднимается радужный крест из стрекозпригвождается к Господу взорраспинается радужно-светлый Христосна скрещении моря и горКрест из моря-горыКрест из моря-небесСолнце-лунный мерцающий кресткрест из ночи и днясквозь тебя и менядвух сияющих солнцем сердец* * *Зачерпнув из выси звездутонул в могиле гробпереполненный тьмоюв воронкезашелестел пазамикожаный саркофагмускульный саркофагсаркофаг нутрянойсаркофаг костянойВ саркофаге твоих телсемь других прозрачных телсургучом сосков и губопечатан саркофагПервую сорви печатьи тела заговорят– Что ты мумия золотаявся иссохла на дне фараонаотпали твои саркофагитыкак куколка зрелаосталось теложивого телабабочка улетела

1981

Золотой хризостом

Метро

О не мертвей душа в метров туннеле морте-политенадуша от тела отлетелаи не осталось даже телано только трубная трубатрубящая вагонным громом

Усыпальница

Богородица – дорога в Райрадуга мурлычущего лучаты ввела меня в ажурную дверьпо черным клавишам ночипо белым клавишам дняхрустальной поступьюне ведающей весасошла как снежинкас-не-бесне касаясь сугробатакой боликакой болинетто к чему ты взошлатвое Схождение

Вознесение

Взывание к Сыну Выси

О нетнельзя возноситься выше высотыно Тыза пределами высотытам где высота упирается в Твердьдругой высотыеще нет любвино уже прощениегде за первой ступенью прощенияразверзается рай примирениягде ладан дал дально не примирилсяа прощен

Лестница

* * *Радуйся – Лестница от земли к небунебо выше небеспечаль нежнее печалиэто называетсяамаль-гаммаэто вспоминаетсяно не называетсяэто как воздухи видим и невидимФилос – дружеское расположениеАгапия – мировое влечениеЭрос – сладостное томлениевсе это конечно же естьно скорее мерцаетнежели отражаетЭто похоже на морское дно в лучах светаблизко и отдаленно одновременноЕсли вспомнилэто уже не тоВот когда и помнишьи не можешь вспомнитьодновременнознаешь что естьно не знаешь чтокак холодок валидола под языкомвот нет еговот тут-то он и осталсяВзор упирается в стенузатем в стеклоно если нет ни стены ни стеклаа взор улетел за взоромили ещеулетает мячно пока он не вернулсяон уже ракеткою пойманТо ли улетает мячто ли прилетаетэто смерть – любовьэто разлука – встречаЯ бы назвал это прикосновениемесли бы прикосновение улетелоЯ бы назвал это поцелуемесли бы поцелуй отделялся от губ

Море слез

Если огненный крест на небевидит его каждый у кого слезыибо слезы – линзыдля Того Светаибо Тот Светсостоит из слезибо слезы состоят из этого светаМолитва моря –вздыбленные валы из слезпронизанные лучомгде в имениАй-ваз-зовскийАй-святой-зоввоз-глазАз-Язпосле глаз только сердцено сердце слепокак новорожденный котеноккот-токток-котот тела ток окат откаткто-тотогоМерцаниедвух зеркалдруг в друге

Эскалатор

Ангелический светон теплвоздушно-телесенЛюбая лодкаУскользающаяот берега в рекуможет быть прообразомэтой встречиВыдох – это далекий вдохвдох – это близкий выдохдальше выдохаближе вдохаэскалатор из арматуры светатам где лестницаиз-под ног уходитты ступаешь на эту Твердьиз интимных словЗаинькаКисанькаБоженькаАнькиИньки

Трапеза Хризостома

Что важнеезнание или башня?если знание – башняа башня – знаниеДом где я живунасквозь зеркаленВ зеркалах есть яно есть надеждачто запуталась душав сетях зеркальныхи улов небесныйтяжелеетсветомРыбкой золотойХризостомв немХристос в нем немРоза и ризаХор и Озириси сирота – мирТрапеза твоя светлаХризостом

Молитва Хризостома

Святой Амвросийамброзией тления благоуханентвой храмсостоящий из кипарисовсосновый храмисточает смолысмола молитвыморская литургикаакафист приливамолебен отливасоленые четки волн«Господи владыка живота моего» –ПЕРВЫЙ ВАЛ«Помилуй мя грешного» –ВАЛ ВТОРОЙ«Богородица Дева радуйся» –ТРЕТИЙ ВАЛ«Благодатная Мария Господь с тобой»Брег небесный гудит от молитвенных волнХризостом истомленный исторг глагол«Оглашении изыдите»но не изыдут оглашенныеи тогда сказал«Всякий приди и ешь»Небо возликовало волнами светаПервая волна– Царю Небесный –Вторая волна– Утешитель души Истинной –Третья волна– Иже везде сыйЧетвертая волна– Прииди и вселися в ны –Пятая волна —И жизнеподателю –Шестая волна– И вся исполняяй сокровища благих –Седьмая волна– И очисти ны от всякие скверны –Восьмая волна– И спаси Блаже души наши –Девятый вал света– Аминь

1983, Малеевка

Лабиринт света

Когда в середину сердцавонзилась высь того светаи перевернулся голубьраскинув лапки сквозь небокак та парчовая ветошьчто из рук выпадаетизрешеченная светомЭтот вечер веченно в самой серединегде пещерник вырыл пещеруи лег в застекленный гробв парнике бессмертиякак в оранжереемумифицируется душа как мощиИ нетленные дланиБлагословляют нас высохшими перстамиКак ласточки в песчаном берегеони поселились в пещерахИ тогда продолжая доверчивое времямы то ласточки то отшельникиведь ласточкиэто летающие мощи отшельникаведь отшельникиэто ласточкиувеличенные за счет остановленного полетакак частицаувязшая в массе свинцовых прослоекувеличивает массу теряя в весеТот археолог что вычертил горизонтпредугадал траекторию мощей отшельникаот Гостомысла до путеводителя по КиевуНаши шаги рано или поздно станут птицамии как бы ни была далеко птицаона рано или поздно станет следомЯ вошел в отшельникаон был всей горойМножество ласточкиных гнезд изрешетило парчуи ветшающая ткань обнажила мощиЯ вошел в отшельникаи оставил себя где-то в близлежащей пещеркепозади маршрутаЯ прошел по пространству двух коридоровпохожих на слуховой путьгде звуки блуждаютударяясь о мембрану небеси встречаютсяударившись друг о другаТак рассыпается прах отшельникане оставляя следов гниенияи ласточка улетаявычерчивает в небе лабиринты пещерЯ припадаю к тебе всем солнцеми остаются мои поцелуи на запотевшем стеклеи тают, как ласточкин полет в небевысвобождая нетленный ликчтобы ты не знала злой рюриковой печалиКак Киево-Печерский патерикзапечатлевает дела святителейтак твое тело запечатлевает мои лобзанияПоцелуй Аз поцелуй Буки поцелуй ВедиАз Буки Ведитак глаголемоекирилло-мефодиевское лобзаниеГлаголь Еже Живетея буквы глаголю пока живу ежели живуАз Буки Веди Люди ЛюбовьЛюди буквы любвиа я буква Живот.Еже ЖиветеЯ Живот любви Жизнь любвиТак сплетая в животворящую больлабиринты живых пещеря вышел навстречу колокольному светужужжанье осы и железомножество животворящих осЯ червь чрева и речь червявползающего в заветное чревоВынь уста моиони как устье ДнепраА по берегам Дона перламутровый путь ракушекЯ знаю тебя Марко Гробокопательтвой заступ опередил могилуи разрезая червярассек меня на два чреваты творишь рассеченное лонои соединяешь могилу с небомДавно ли ты вырыл свою могилуи лег в нее вместе с лопатойдавно ли ты погребая братиюравномерно выкапывал пути к солнцуДавно ли ты рассекая червяповторяя в земле лабиринты чреваТы учился у червя и учил червяВ лабиринтах твоих гробовкак коконы зреют мощив них таятся гусеницы тел и бабочки душНо ты не доверяя тайны даже святителюлежишь даже не пытаясь вспорхнутьдабы не вспугнуть смертьКак затаенный натуралистты затаив дыханиеследишь за ходом экскурсийбесконечным червем вползающим в твое чревоИ когда запыхавшийся экскурсоводотсеченный порогомотпадает от бесконечного телаты ведешь их незримо песчаными лабиринтамиот солнца к солнцуЧестная мироточивая глава истекает мироми обволакивает черепблагоуханный наружный мозгОн прозрачен как небов нем тонет черепи преломляется черепной изнанкойТак благоуханное миро мыслиобволакивает небо и землюгде усмехаются в глубине костенеющие мощии голова завещанная Лавренежится в трехлитровой банкеЯ бродил с тобой по пещерамхотя мой мозг извивался песчаным лабиринтоми не будучи спрессован черепомрасправляя извилины растекался небомНебо это банка,наполненная мозговым миромпотому миро и мир однокоренные словаКогда я увидел свой череп снаружион был горой омываемой ДнепромЗдесь наверху изображен Марко Гробокопательопирающийся на заступэто наш групповой портрет

Пламя паламы

восьмигласие

Глас I

«Спаси, Господи, люди твоя»

Отцветает от тебя деньим постигаемое «да» говоритьнем оттудатвоему подобию ошибатьсявлеченьем в тебянет не лети полным кругомпока кольцо округляется в высоту.

Глас II

«В молитвах неусыпающую Богородицу»

тот кто табу не запрета новонамерение «поблекну» – взвизг оттудаты – «да» себепотому что исповедально хотеть люблю здеськуда отражение в «надо»до свидания – до отраженияпока не сблизится с отражением отражение.

Глас III

«Христос воскресе из мертвых»

Постичь это в никогда – пламяпреломить «нет» от себя надежноотвинтить и прикосновениене отступить вовремя повсеместнопение отчего-то тому в памятное запястьетемень или вот-вот отъявленопроявление дышитно где им туда…Верфь ответвлениемиз подруливания в ню есть Палладаим отвергаемое «но» есть началоприближение от-за-вами-нас по-своему обнаженоно ведь их оттуда-за постепеннои над-над-над-над предельно всехнеотступновсего воздушней памяти – приближенье.

Глас IV

«Одеваясь светом яко ризою»

Только запретным выявленооттуда здесь повсеместно будетя тому вычеркнутых «будь» или напоминатьзавсегдатайсолнечно от луны плыть в-до-себя-изБогу неизреченнофиолетовым «но» напоминания все же –это как бы овладевать кружащейся навсегдато называется – отсюда владетьи памятно что оттуда.

Глас V

«Да воскреснет Бог»

Из этой дрожь преодолевая зыбко от-до и далееот непреднамеренно как бы продолжаяи в непродолжительно «если»приближение все же будтотогда однажды всему сияя слабетьбашневое спасение превозносимо далее чемслабее.

Глас VI

«Тебе на весах повесившего всю землю»

Всему тихо их постепеннозамирания ловить любит «я»можно – нежно продолжаядаже из-под невозможного цвета «все же» выше им –таково ожиданиедабы прояснилось неотвратимое.

Глас VII

«Честна перед Господом смерть преподобных его»

Тому надежда что все дано как бынеотраженнов том замечая если было быесли вот приближеньеэтим все же всему достигнутокак бы через папиросную перспективуперво-наперво – леденеющийв глубину охваченный говорим имили из предпоследнеголучу возможно «ах, нет, что вы»все же леденея – наверхпрозрачно отслаивая слово в слово.

Глас VIII

«Упокой, Господи, души усопших раб Твоих»

Наставление предпоследнего это есть япотому что далее более чем возможновпереди грядущего так говорящих – пламянеподвижно впереди всех от васдолжно отделиться от продолжениявсе просияло и отодвинулосьпозади.

КОМПЬЮТЕР ЛЮБВИ

НЕБО – ЭТО ВЫСОТА ВЗГЛЯДАВЗГЛЯД – ЭТО ГЛУБИНА НЕБАВЫДОХ – ЭТО ГЛУБИНА ВДОХАВДОХ – ЭТО ВЫСОТА ВЫДОХАСВЕТ – ЭТО ГОЛОС ТИШИНЫТИШИНА – ЭТО ГОЛОС СВЕТАТЬМА – ЭТО КРИК СИЯНИЯСИЯНИЕ – ЭТО ТИШИНА ТЬМЫРАДУГА – ЭТО РАДОСТЬ СВЕТАМЫСЛЬ – ЭТО НЕМОТА ДУШИСВЕТ – ЭТО ГЛУБИНА ЗНАНИЯЗНАНИЕ – ЭТО ВЫСОТА СВЕТАКОНЬ – ЭТО ЗВЕРЬ ПРОСТРАНСТВАКОШКА – ЭТО ЗВЕРЬ ВРЕМЕНИВРЕМЯ – ЭТО ПРОСТРАНСТВОСВЕРНУВШЕЕСЯ В КЛУБОКПРОСТРАНСТВО —ЭТО РАЗВЕРНУТЫЙ КОНЬКОШКИ – ЭТО КОТЫ ПРОСТРАНСТВАПРОСТРАНСТВО – ЭТО ВРЕМЯ КОТОВСОЛНЦЕ – ЭТО ТЕЛО ЛУНЫТЕЛО – ЭТО ЛУНА ЛЮБВИПАРОХОД – ЭТО ЖЕЛЕЗНАЯ ВОЛНАВОДА – ЭТО ПАРОХОД ВОЛНЫПЕЧАЛЬ – ЭТО ПУСТОТА ПРОСТРАНСТВАРАДОСТЬ – ЭТО ПОЛНОТА ВРЕМЕНИВРЕМЯ – ЭТО ПЕЧАЛЬ ПРОСТРАНСТВАПРОСТРАНСТВО – ЭТО ПОЛНОТА ВРЕМЕНИЧЕЛОВЕК – ЭТО ИЗНАНКА НЕБАНЕБО – ЭТО ИЗНАНКА ЧЕЛОВЕКАПРИКОСНОВЕНИЕ – ЭТО ГРАНИЦА ПОЦЕЛУЯПОЦЕЛУЙ – ЭТО БЕЗГРАНИЧНОСТЬПРИКОСНОВЕНИЯЖЕНЩИНА – ЭТО НУТРО НЕБАМУЖЧИНА – ЭТО НЕБО НУТРАЖЕНЩИНА – ЭТО ПРОСТРАНСТВО МУЖЧИНЫВРЕМЯ ЖЕНЩИНЫ – ЭТО ПРОСТРАНСТВОМУЖЧИНЫЛЮБОВЬ – ЭТО ДУНОВЕНИЕ БЕСКОНЕЧНОСТИВЕЧНАЯ ЖИЗНЬ – ЭТО МИГ ЛЮБВИ