Тень на границе

Он впился ногтями в ладонь до крови. Своя боль стала якорем. «Горский. Лина. Не это.»

Он подбежал к перегородке. Горский сидел, обхватив голову руками, его тело выгибалось в тихой судороге.

– Держись! – крикнул Кайл, бьющий кулаком по стеклу.

Горский поднял лицо. В его глазах, залитых синим блеском, мелькнула последняя искра – не ужаса, а узнавания.

«Вэйт, – прохрипел он, и в хрипе пробился знакомый, прокуренный цинизм. – Чёрт… а я внуку модель «Хелеспонта» к празднику собрал… Смотри, не облажайся тут…»

Искра погасла, смытая бездной.

«Так… красиво… – простонал он уже чужим голосом. – Всё соединяется…»

Второй запрос должен был быть другим. Он снова погрузился в поток, сосредоточившись на болезненном, рвущемся сигнале пилота.

«Образец №2 – эмоциональная лабильность. Риск самоповреждения. Требуется физическое успокоение. Объединить среды для наблюдения.»

Импульс.

Ответ пришёл мгновенно. Панель у камеры Горского вспыхнула и погасла. Аварийная разблокировка хрипло сработала. Дверь отъехала.Вместе с успехом – обратная связь, сильнее прежней. Волна чужого удовлетворения, смешанная со странным, безличным оттенком сожаления, как если бы система скорбела о неизбежном повреждении ценного оборудования. Эта смесь прошила Кайла, проясняя мысли и одновременно делая их абсолютно чужими. Страх за Горского, ярость к Вэнсу – всё это стало просто переменными в уравнении, помехами для главной цели: продолжения эксперимента. Часть его ума уже холодно вычисляла, как оптимальнее «стабилизировать» пилота для транспортировки.

– НЕТ! – выдохнул он, царапая руку до мяса.

Боль, своя, примитивная, вернула его к имени, к цели. Он выскользнул из камеры, втащил аморфную массу, бывшую Горским, в коридор и поволок к выходу из блока.

Массивная дверь с красным индикатором «ЗАПЕРТО» преградила путь. Его разум, отравленный ясностью, молниеносно анализировал варианты: тепловой заряд, взлом, новый, более изощрённый «эксперимент»…

Дверь сама открылась.

На пороге стоял Вэнс. В одной руке – блокировщик масс-эффекта. В другой – омни-тулл. Его лицо было маской скульптурного гнева. Но в уголке левого глаза дёргалась та самая, нечеловечески ритмичная судорога. Индикатор на блокировщике мигал не зелёным, а приглушённым синим – в идеальном, жутком унисоне с пульсацией света в аварийной лампе над дверью и с тиканьем вентиляции в решётке под потолком. Всё вокруг него было не фоном, а хором, и он был его дирижёром.

– Прекратите, агент Вэйт, – произнёс он, и его голос звучал чуть механически, будто воспроизводился с лёгкой, едва уловимой задержкой. Он смотрел не на Кайла. Он смотрел сквозь него, на пустую стену коридора, где уже начинали проступать первые, робкие перламутровые прожилки. – Эксперимент окончен.

Кайл замер, глядя в синеватое мерцание дула блокировщика. Ирония была совершенной, завершённой, как математическая теорема. Он боролся с системой, используя логику вируса, и победил ровно настолько, чтобы лицом к лицу встретиться с её истинным лицом. Своим начальником. Собственным заражённым разумом. Со всем, от чего бежал.

Эксперимент не окончился. Он только что перешёл в самую интересную фазу. И испытуемым был он сам.