Когда падëт небо

ГЛАВА ВТОРАЯ

«Встречать тех, кто когда-то ломал меня, и видеть их победы – это словно читать напоминание о своих упущенных возможностях…» – Офелия.

Феликс был самым горячим парнем в армии. Он был очень красивым, и одновременно очень мерзким. Этот парень устраивал травлю в армии, против меня. Я ненавидела его всём сердцем. Он травил меня, и одновременно постоянно заигрывал со мной. Когда я начала работать медсестрой, то он всячески домогался до меня: пытался лапать, за талию придержать. Он был обычным высоким парнем двадцати трёх лет, с тёмными уложенными волосами, и серо-голубыми глазами. Он был симпатичным, но… таким отвратительным.

Я никак не ожидала увидеть его в окружении отряда. Он лежал с, кажется, простреленным боком. Кажется в него сегодня тоже кто-то стрелял. Но меня удивило не то, что в него стреляли, а то, что он снова появился в моей жизни. Он выглядит таким привлекательным даже истекая кровью.

Меня направили в палаты. Пока я хромала, но всё равно продолжала оглядываться. Его окружала глава отряда. Феликса оставили лежать на диване в холле. Там уже никого не было, кроме главы. Все побежали именно за моим телом.

Эйден нёс меня на руках. Я слегка прикрывала глаза. Чувствуя сильную боль, я понимала, насколько мои веки становились тяжёлыми.

– Не спи, – повторил парень. – мы почти пришли.

– Я не могу… – отвечаю бессильно я, и снова прикрываю глаза. По моим щекам пошли слезы, я почти не дышала.

– Сколько пуговиц на моей рубашке? – Спрашивает он.

Я осматриваю его рубашку, а после начинаю считать. В этот момент мир снова затуманился. Я позабыла всё: где нахожусь, кто я такая, что, зачем, и почему. И язве родной я забыла, поэтому считала на латыни:

– Raze… duo… tres… quattuor… octo…

Раз… два… три… четыре… восемь… Стоп, восемь?

– После четырёх идёт пять. Старайся сосредоточиться.

Меня уложили в постель. Они начали развязывать куртку на моей талии. Господи, как же больно…

Врач осматривал меня, дезинфицировал рану, пытался её зашить так… что я каждый раз сжимала руку бессмертного, и продолжала из раза в раз считать, после того, как сбилась. Мне никогда не было так больно, как сейчас. Я снова издала истошный визг. Врач прошивал рану посередине, это было самое больное место.

– Заткните её уже кто-нибудь! – Кричит недовольно Ася. – Я уже не могу её визги слушать!

– Ей больно! – Кричит Санни. – Хватит! Не трогайте её!

– Рана будет кровоточить, пока её не закрыть, я не могу остановить кровь.

Я снова начинаю кричать и извиваться от резкой боли. Это было ужасно больно. Когда я извлекала из себя пулю, это было не так больно, как мне зашивают этот чёртов шрам.

– Ты слышишь меня? – Спрашивает Эйден.

Я обращаю внимание на него. Разум всё ещё туманился.

– Memini me cum matre per litus ambulare. Bene nobis erat.1

| Memini me cum matre per litus ambulare. Bene nobis 1 – Я помню, как мы с мамой гуляли по пляжу. Нам было так хорошо. |

Всё вдруг начали переглядываться, и гадать, что именно я сказала.

– А она должна быть такой белой, или… – Заикнулся врач. Ну да, я часто слышу это. Слышу то, что слишком белая.

– Простите, а вы точно врач? – Фыркнула Эмма.

Мужчина ничего не ответил, и продолжил зашивать рану. Треская зубами, я грязно выражалась на латыни.

– Что ты там мямлишь? Скажи же нормально! – Требует Асия. – Вдруг ты умираешь, а мы даже…

Её резко перебивает Эйден:

– Ты извращенка? Любишь когда люди выражаются нецензурно?

Когда врач спокойно дошил рану, в сопровождении уже не таких громких криков, то он сказал:

– Без растяжений. Пускай лежит, и по возможности не занимается спортом, точнее… вообще не занимается ничем кроме того как лежит и встаёт иногда поесть.

– Её прислали не для того, чтобы она лежала без дела и её всё хвалили? Ну ни хера, просто замечательно! – Возникает Ася, а после обращается к генералу. – И вы её хотите сделать вторым генералом? Не смешите меня.

– А ты себя предлагаешь? – Ответил Зейн. Он явно был не в восторге не от тона Аси, не от происходящего.

– Она ломается уже в первый день, и всего-то из-за того, что просто упала, и всё.

– Просто упала? – Удивляется генерал, и его брови слегка дергаются. – Ты же говорила, что у неё шрам разошёлся?

– Шрам не мог просто так взять и разойтись. – Говорит Ася, сложа руки на груди.

Она недовольно взглянула на меня, будто я должна была дополнить её слова или ненароком в чём-то признаться. Но вместо меня ей ответил Эйден:

– Раны заживают не навечно. И лишь воспоминание даёт им о себе знать…

Звучит как строчка из стихотворения, или как в их случае – из книги. Либо же это Эйден слишком выразительный, чтобы произнести хоть слово без цитат.

– Я не просил исповедать меня или Офелию. – Отвечает строго генерал.

Эйден закатывает глаза:

– Опять ты со своим исповеданием. Строчка из книги это. Восьмая глава, в которой говорится о бесконечности внутреннего мира. Не улавливаешь связь? Даже самые маленькие шрамы могут разойтись лишь из-за того, что человек впадет в транс, или в свой мир, а после вновь проживёт события из прошлого.

Я не понимала, о чем они говорили: книги, главы, прошлое – всему этому я не предавала значение. Я боец, а ни криптограф, хотя, если мне дать задачу – то я буду предавать всему значение.

– Что было в тот момент, когда ты была в своём сознании? – Интересуется Зейн, и я тихо отвечаю:

– Мама…

Всё же мне было суждено открыться отряду, но, конечно же, не сразу. Не хочу молчать также, как Ася. Она ведь точно мучается из-за того, что не доверяет людям.

– Не буду лезть в подробности, но…

– Она умерла. – Сухо сказала я. – И да, на меня это сильно повлияло. Поэтому это точно имеет дело к случившемуся.

Генерал явно не ожидал такой искренности. Вдруг моё внимание привлёк Феликс, которого врачи в срочном порядке госпитализировали в палату. За ним бежал чуть ли не целый гарем, а точнее, кажется, его родственники. Никто из них, кроме Феликса, даже не дышал в мою сторону.

– Со мной правда ничего не случится. Я бы хотела вернуться в свою комнату. – Говорю я доктору, на что он мне:

– Только никакого растяжения, ясно вам?

Я быстро кивнула, пытаясь встать с койки. Мне нужно было как можно быстрее скрыться от глав и Феликса, с этим я разберусь завтра утром. Всё таки сейчас была ночь. Эйден хотел мне помочь, но я лишь отвечала ему:

– Не надо, я сама.

Я правда не привыкла к помощи со стороны других людей. Я привыкла делать всё исключительно сама. Мне вовсе не нужна поддержка и забота, и я считаю, что могу сама обеспечить себя всём этим.

– Ты хромаешь. – Говорит Эйден.

– Что ты привязался? Мне не нужна помощь. Спасибо, что не бросил, но сейчас я могу дойти сама. – Отвечаю я резко.

Он немного раздражал тем, что подлизывался. Одно дело когда человек хороший, но:

Он не человек.

И если человек, или не человек, слишком хороший, то это уже обман.

– Но тебе больно.

– Мне не больно, а если даже и так, то только тогда, когда я останавливаюсь, чтобы ответить тебе. Так что не переживай обо мне. Иди позаботься о какой-нибудь другой девчонке.

– Ранена пока только ты.

– Тогда в следующий раз не спасай никакую девчонку. Пусть падает в обрыв, а ты её потом спасёшь, и поможешь подняться по лестнице. Хорошо?

Я делаю шаг, как вдруг чувствую то, как его рука хватает моё запястье. Вздрогнув, я тут же потребовала:

– Пусти меня!

Он не стал спорить, не ослушался меня, а молча отпустил моё запястье. Парень молча следовал за мной всю дорогу, а когда я подошла к своей комнате, то он спросил:

– И ты живёшь в этих развалинах? Тебе не холодно здесь?

– Тебе то что? Другой комнаты всё равно нет. А даже если есть, то я не самая важная личность, которая должна жить в роскоши.

Когда я открывают дверь комнаты, оттуда идёт резкий порыв ветра.

– Да ты же замерзнешь здесь! – Говорит Эйден, а после предлагает: – У меня комната отапливаемая.

– И? – Усмехнулась я. – Да хоть дворец. Мне это ничего не даёт.

– Ты бы могла жить у меня.

Я рассмеялась. Ну ничего себе. Сам бессмертный решил предложить мне пожить в его отапливаемой комнате. Интересно, сколько в его комнате кроватей… десять?

– Я не хочу мешаться. – Отвечаю я, а он говорит:

– Ты и не будешь. Я ночую в церкви, а моя комната пустует.

Кажется он немного недобровольно служит в этом отряде. Его скорее в рабстве держат. Либо он мазохист, либо я его действительно не понимаю. Может у них, бессмертных, особые фетиши? Откуда же мне знать…

– Спокойной ночи, пернатый. – Ответила ему я, а после захлопнула дверь прямо перед его носом.

Стоило мне только захлопнуть дверь, как я тут же переместилась в свою реальность. В голову лезли куча мыслей, которые я хотела раскидать по полочкам. Но у меня не выходило, и всё потому, что я сильно нервничала. Выпив успокоительное, я тут же повалилась в кровать. Таблетки отключили меня и мой мозг. Я уснула.

В тот день я так ничего не решила.

Утро началось достаточно жарким. В постели и в одной позе, в которой я пролежала всю ночь, было достаточно тепло. Я уже забыла, что у меня самая продуваемая комната в поместье.

Мне нужно было сходить в ванную: умыться и почистить зубы, а ещё посмотреть на то, какая я полная. С одной стороны форма – моё преимущество, ведь я не костлявая, и привыкла к физическим нагрузкам. С другой стороны – я полная, и многие девочки были худее меня.

В коридоре никого не было. Мне нужно было спуститься на второй этаж, ведь там находилась женская и мужская уборная. По дороге на второй этаж я никого не встретила, но вот на самом втором этаже я кое кого нашла… того, о ком думала перед сном.

Заметив меня, Феликс улыбнулся, и развёл руками. Он был без верха. Можно было позволить краем глаза взглянуть на его фигуру, которая из годы в годы не меняется, и перевязанный бок, а точнее то, что от него осталось после выстрела.

– Надо же, родная. Мы снова встретились. Не уж то это судьба? – Воскликнул Феликс.

Я быстрым шагом направилась к нему. Моё недовольство достигло пика.

– Чего такая хмурая? – Усмехнулся он.

Я совсем не заметила то, как из-за угла кто-то вышел. Меня это не волновало. Я дала Феликсу сильную пощёчину, а после, опираясь на его плечо, ударила его коленом в пах.

– Сука! – Рявкнул парень, а после схватил меня за запястье, чтобы не упасть.

– Что, больно? Мне вот тоже. – Рявкнула я. – Ты что здесь вообще делаешь?

– А я сын заместительницы главы. – Ответил язвительно он. – А ты всё такая же охотница? И насколько я понимаю ты остаёшься из годы в год такой же слабой, какой и была в армии.

– Если твоя матушка насосала на это место, это не значит…

После моих слов он схватил меня за волосы, и я вновь ударила его, но уже кулаком, а после оттолкнула.

– Придурок!

После этого я заметила Эйдана. Мать вашу. Мне сегодня везёт на внимание. А ещё с другой стороны шла как раз таки мать Феликса.

– Феликс! Мальчик мой! – Она тут же подбежала к сыну.

После этого она берёт меня за воротник кофточки притягивает к себе.

– Это ты сделала? Тварь.

Я попыталась её оттолкнуть. Жалко, что я и ее ударить не могла. Пусть скажет спасибо, отделалась лишь своим тупоголовые сыном.

– Проблем хочешь?

– Мам, спокойно. Я просто упал на лестнице, а Офелия увидела меня, и захотела помочь. – Отвечает Феликс.

Мать берёт его под руку, недовольно осматривая меня с ног до головы. После этого она ведёт его в непонятном направлении, кажется, в медпункт.

Эйден берёт меня за руки, и начинает осматривать разодранные в кровь костяшки пальцев. Заметив пор действия, я тут же оттолкнула его.

– Что ты делаешь?

– Это я у тебя должен спросить. – Отвечает он.

Ну конечно, пернатый, украл мой сленг. Если бы я не сказала это вчера, сегодня он сегодня ответил мне иначе. Совсем своей головой не умеет думать, чудик.

– Вы знакомы с Феликсом? – Поинтересовался он. – Дам совет, лучше с ним не связываться.

– Без тебя не догадалась, спасибо. – С недовольством рычу я.

Мне не хотелось обижать его, но он не понимал по другому. Да даже грубо он понимает меня.

– Что-то случилось?

– Тебя это не касается. – Отвечаю я, и пытаюсь хлопнуть дверью, но он придерживает её ногой. Какой же упёртый этот петух.

– Я могу тебя выслушать, я поддержу тебя.

– Слушай, пернатый, тебе обязательно бегать за мной? Займись охраной поместья, а не моей личной охраной, хорошо? – Это было грубо и необходимо одновременно. Когда он замолчал, я начала виновато опускать взгляд в пол. – Прости, прости…

Я тут же хлопаю дверью. Не могу не извиниться за такой срыв. За что же мне такой счастье… зато Эйдана я не избила также, как Феликса. Феликс хотя бы мразь, а Эйден просто наивный, и слишком добрый. Теперь мне жутко стыдно перед этим пернатым. На некоторое время я отвлеклась, ведь в комнату зашла Санни.

– Доброе утро. Как ты? – Спрашивает с ходу она. – Не сильно холодно?

Кажется она пришла не умываться. Она пришла по мою душу. Не хочу, чтобы за меня переживали, поэтому отвечаю честно:

– Со временем привыкаю, и становится тепло.

Она улыбается мне. Я переодевалась в форму: тесные чёрные джинсы и чёрная облегающая кофта. А в джинсах и правда было тесно, они на размер меньше моего. Зато в них не холодно.

– Всё уже позавтракали. Тебя решили не трогать, так как ты пока не в отряде.

Я поперхнулась зубной пастой, кажется, и тут же удивлённо спрашиваю:

– В смысле «не в отряде»?

– Генерал решил позаботиться о тебе. – Отвечает Санни, и виновато опускает взгляд.

Она явно была не в восторге от моего недовольного возгласа. Я сказала:

– Прости. Просто не хочу сидеть без дела.

– Об этом стоит поговорить с Зейном, – Отвечает она. – ведь это его решение. Он говорит, что не хочет потерять сильного человека.

– Просто супер! – Фыркнула я.

А меня он не хотел спросить? Может я готова работать? Я так понимаю, что принял он это решение исходя из личных целей. Отличный генерал. Таким только премию, да работу высокооплачиваемую давать. Сама я действую таким образом только в экстренных случаях. Но я не помирала, это не экстренный случай!

– Где можно найти хоть кого-нибудь ? У вас здесь всё по комнатам прячутся? – Интересуюсь я.

– Генерал в основном в своем кабинете. Эйден постоянно в церкви. Лично я либо в комнате, либо на кухне.

Не знаю с какой целью она рассказывает мне про Эйдана, ведь я запомнила его вчерашние слова. Никак не могла выбросить этого бессмертного из своей головы.

– Я пойду к генералу.

– Хорошо.

– Проведешь меня?

Санни кивает, а после я ступаю за ней. Кабинет генерала находился на втором этаже в другом углу здания. Мы дошли до него за пять минут. Коридоры были бесконечные.

Когда мы добрались до кабинета генерала, то я три раза постучала в дверь, а после прошла внутрь. В кресле сидел Зейн. Он явно был удивлён моим визитом.

– Офелия, ты так рано? – Он вопросительно взглянул на меня. – Обычно в мой кабинет стучаться и ждут разрешения, чтобы войти, но…

Я грубо перебила его:

– Мне некогда ждать вашего разрешения.

Мои руки расположились на краю его стола. Я пронзила его недовольным взглядом, даже агрессивным. Ему явно не понравился мой тон.

– А что это за интонация такая? – Возразил мужчина.

– Такая интонация складывается из того факта, что вы не доверяйте мне. Вы думаете, что я слабая. Я приехала сюда не в койке лежать, а заниматься тем делом, за которым я сюда и приехала. Даже если это приказ – мне всё равно. Если я вам нужна только для вида, то так и скажите. Либо я вместе с остальными в отряде, либо я прямо сейчас собираю вещи, и еду обратно. Если не идёт поезд – значит пешком. Но я не буду здесь задницу просиживать. Вам это ясно?

Во мне наконец-то проснулся напор. Я не потреплю такого халатного отношения к себе. Если я выгляжу хрупче других девочек, и веду себя по особенному, то это вовсе не значит, что я слабая. Шрамы всегда были моим слабым местом, но забыв про них – я снова обретаю силу. Мне важно, чтобы меня воспринимали всерьёз.

– Ты понимаешь, что…

– Нет, не понимаю. Так что, я могу собирать вещи? – Я недовольно ухмыльнулась, видя то, как генерал нервничает.

Он явно не хотел потерять такой лакомый кусочек, как я, поэтому сказал:

– Ладно, так уж и быть. Ты можешь работать со всеми, но пожалуйста, соблюдай рекомендации врача. Никаких растяжений и…

Последние слова я не расслышала, уже покинула его кабинет. Кажется, что у меня уже есть официальное место второго генерала, причём строгого. Вдруг я услышала помехи из рации, и взяла её в руки.

– Меня слышно? Приём. – Раздался голос бессмертного.

– Слышно. Что тебе снова нужно? Приём.

– Ты же знаешь латынь? Мне нужно помочь перевести некоторые записи. Приём.

– Ты в церкви? Приём. – Интересуюсь я, и в ответ слышу положительный ответ, после которого идёт «приём».

Не знаю, где была моя куртка. Я не стала искать кого-то и трогать чужие вещи. В минутах пятнадцати от поместья был огромный храм. Я направилась туда. Погоду я снова не рассчитала. На улице был жуткий мороз. Не понимаю, о чем думала, когда выходила без крутки, шапки, шарфа, и перчаток. Как же холодно.

Добежав до храма, я тут же распахнула дверь, и вбежала внутрь. Около горящей макулатуры сидел Эйден. Он разбирал другие бумажки, которые были точно по важнее, чем горящие.

– Ты? – Удивился он. Кажется, что он действительно думала что я проигнорирую его. Глупый.

– Офелия. – Поправляю его я. – У меня имя вообще-то есть!

Подняв на меня свой взгляд, он тут же удивился.

– Ты почему без куртки? Господи. Ты же замерзнешь! – Говорит он, и подходит ко мне.

Парень накидывает мне на плечи свою куртку. Поблагодарив его, я медленно подхожу к бумагам. Посередине лежала книга, а вокруг неладно куча ненужных, исписанных листов.

– Как ты вообще думаешь в такой холод? – Удивляется он, и проходит за мной. Он окидывает взглядом бумаги, а после спрашивает: – Сможешь что-нибудь перевести?

– Ого, – усмехаюсь я. – а тут достаточно.

– Ты ведь говорила с генералом?

После его последнего вопроса я резко поднимаю свой взгляд.

– Ты откуда знаешь?

– Не сложно было догадаться, что это произойдёт. Ты не хочешь сидеть на месте. И дай угадаю. Ты ему нагрубила, и поставила условие, где он не мог не пойти на твои услуги.

Откуда он всё это узнал? Может он сидел в шкафу, пока мы с генералом говорили? Или… у него под столом? Сомневаюсь.

– Ты слишком догадливый, не думаешь? – Это был риторический вопрос. Он лишь усмехнулся.

– Просто от тебя этого и следовало ожидать.

– Cerebrum nostrum potest cogitare quidquid vult. Nos ipsi opprimere possumus credere in illis quae nos ipsi creavit. Haec auto-suggestio appellatur. – Я читаю эту строчку вслух, а после сразу начинаю переводить: – Наш мозг может думать о чем угодно. Мы можем заставить себя поверить в то, что создали сами. Это называется самовнушением.

Эйден все время смотрел на меня. Не понимаю, почему он так привязался ко мне? Неужели ему нравится моя дерзость, или ему нравлюсь я… господи!

– Ты нервничаешь. Почему? – Спросил парень, наблюдая за моими трясущимися руками.

О господи, это было очень неловко. Очень-очень неловко. Он видел, как я переживаю. И почему я вообще думаю о том, что он думает? Нет, я вовсе не переживаю.

– Нервничаю? С чего ты взял? – Усмехнулась я. В моём голосе пробежала лёгкая дрожь.

Когда он коснулся к моей руке, всё моё тело тут же пронзило этой дрожью.

– Погоди, – отвечаю я. – не отвлекай.

Я всматривалась в страницы, и их содержание, но никак не могла сосредоточиться на переводе. Эйден буквально пожирает меня своим взглядом. Мне… непривычно, и… смущает это меня в общем!

– Даже не понимаю, что горит сильнее… огонь, или твои щеки. – Смеётся парень.

– Замолчи. – Требую я с лёгкой усмешкой.

– Ты не ангел?

Я снова взглянула на него. Ангел?

– С чего мне быть им?

Думаю, что человек с ружьём не может резко стать ангелом.

– Внешность не показатель, но мне кажется, что тебе бы очень пошло быть ангелом. Ты красивая.

Было приятно услышать то, что я красивая. Скорее всего он имел ввиду, что я альбинос: слишком белая для белых. Многим нравилось то, что у меня ресницы белые, к примеру. Это было моей особенностью.

Отвлекшись от книги, я слабо улыбнулась, а после сказала:

– Иногда мне кажется, что я наоборот дальше всех от Бога.

– С убийственной красотой так да.

Я посмеялась вместе с ним. Людей, что заставило меня улыбаться, можно пересчитать по пальцам. Их действительно не так уж и много. Заметив, что я наконец улыбаюсь, он произнёс:

– Почаще улыбайся. Тебе к лицу.

– Мне также мама говорила… – Отвечаю я, держа уже натянутую улыбку.

– Мне родители тоже так говорили, а потом разбились насмерть в аварии. Мне тогда четыре года было… – отвечает он тихо, а после слабо улыбается. – Никто не брался за меня, сдали в церковь, и все. Я немного знаю латынь, но не говорю на ней.

Я знала одного человека, родители которого тоже разбились в аварии. Я всё ещё не могу вспомнить его имени. Этот человек тоже рос в церкви, и он очень сильно был похож на этого пернатого, только без крыльев.

– Я ничего не умел кроме как петь, играть на пианино и читать. Меня часто заставляли сидеть в библиотеке. Потому что ничего другого я не умел. – Он говорил это с ноткой разочарования в голосе. Мне было его жалко. – Я всем помогал, постоянно. Моя помощь меня погубила, и в один день меня зарезали. Мужчина вспорол мне бок.

Он поднял рубашку, а после показал шрам, на том же месте, где был сделан и мой. Мой шрам был оставлен отцом. Тогда он тоже хотел убить меня таким способом. А Эйдена убили.

– Меня возродили как ангела. Не знаю, как так получилось. У меня появились крылья, и сила, которую я по началу не контролировал.

– Убивал всех?

Страшно было представить, какие именно силы бессмертный не контролировал. Всё таки такие силы могут быть достаточно опасными.

– Нет, – ответил он. – точнее да. Но, всё равно нет.

– Убивал, но не до конца?

– Что-то вроде. Это был один единственный раз. Я напал на парней, которые травили меня в детстве, но не успел расправиться с ними. Зейн оттащил меня от них, и успокоил. Я не мог унять свой гнев. Моя агрессия разрушала меня. Я кричал от боли. Моё сердце не настроено на гнев.

Демоны не могут жить с ангельским сердцем, а ангелы с дьявольским. Их личность зависит от их прошлого, но даже ангелы не могут злиться. А демоны не могут испытывать сочувствие и жалость.

Я видела, как ему тяжело было говорить об этом. Прошлое у него было трудное. Мне хотелось обнять его.

– А меня папа бил постоянно, и маму убил мою. В шестнадцать я пошла в армию, и до двадцати лет служила там, одна, среди парней. Я была достаточно дерзкой и строгой, и генерал восхвалял меня. Парням это не нравилось, и они… травили меня… все три года.

– Поэтому ты такая колючая, и не принимаешь заботу и помощь? – Он опускает виноватый взгляд.

Я подползаю к нему, а после обнимаю.

– Не знаю. Не хочу даже думать об этом. Решила сказать как есть, чтобы тебя не обижать.

После своих слов мне было так неловко. Такое чувство, будто я и вправду обидела его. Меня жутко смущало то, что мы были настолько близко друг к другу.

Вдруг нас прервал звук шагов. Я тут же отлипла от бессмертного. В храм зашёл невысокий парень, с длинными тёмными волосами и темно-карими глазами, ещё он был достаточно худым. Взгляд у него был какой то странный, и уши были почти как у эльфа. Я сразу заметила странности.

– Эйден, – после того, как он увидел меня, то сразу остановился. – прости, не помешал?

– Нет, нет. – Говорит Эйден. По нему было видно, но эти объятия поставили его немного в неловкое положение. – Проходи.

Парень ускорил шаг, а после остановился перед горой горящего мусора.

– Мама хочет видеть новенькую. Мне сказали, что она здесь.

Мальчишка тут же взглянул на меня. Ну естественно. Кто же в этот отряд придёт, как не я.

– Шевелись, – грубит он. – мама не любит ждать.

Мама не любит ждать… кому знать, как не мне. Я тут же поднимаюсь с корточек.

– Я пойду с вами. – Говорит Эйден, но мальчик перебивает его:

– А ты зачем?

– Я с ней.

Эйден знал, что я не понимаю, о чем идёт речь. Он хотел пойти со мной. Но мальчишка явно не был настроен на компромисс.

– Я постою за дверью, если надо. Просто… хочу проводить её.