Коварство небес, упорство земли

Еще идеи? Ага… Дэн нахмурился и покрепче сжал палку. Неподалеку лежал перекресток важных дорог. Вдруг там поедет какой купец – один, в неброской одежде, чтобы сэкономить на охране – или просто богатый крестьянин с ярмарки возвращаться станет. Ограбить недотепу, да и все заплатить, а может и останется чего. Скоро новолуние, в придорожных зарослях грабителя не заметят, и бездыханное тело потом спрятать легко. Стоило попробовать?

Линь, хищно оскалившись, прибавил шагу.

Забравшись в молодую поросль гаоляна, Дэн накидал на себя старой листвы, вжался в землю и весь превратился в слух. Крепко сжимая бамбуковую палку, он даже дышать старался потише и пореже, а уши его заболели от напряжения. Ничего… только цикады сверлили мозг своим надсадным верещанием, да где-то далеко в речной заводи выводили рулады лягушки. Возможно, Линь начал бы дремать, но от влажной земли тянуло холодом. Его начала колотить крупная дрожь, а дракончик зла в груди уже грозил разорвать свое вместилище. Однако вскоре там заморосил сперва мелкий, а потом все больше набиравший силу дождик отчаяния.

«Неужели боги окончательно отвернулись от меня? Зачем я отдал свои последние сбережения на храм и сам помогал его отстраивать? Что за жестокая судьба?!»

Чу! В тот момент, когда терпеть холод и растущую ломоту в затекших членах сделалось невмоготу, Дэн услышал… шаги? Сперва он подумал, что воображение играет с ним шутки, но нет: действительно со стороны дороги донеслось неровное, будто застенчивое чваканье. Путник, причем скорее всего бедный: кто еще попрется в одиночку посреди ночи, да еще по грязи?

Крестьянин было поморщился, как если бы его за щеку укусил москит, но потом призадумался. Ну да, на всякой голытьбе много не заработаешь, но был ли у него выбор? Богатые купцы или чиновники не поедут ночью, и все же прихватят с собой парочку дюжих телохранителей. Где Линю с ними справиться? Зря он надеялся на одинокого и состоятельного путника…

Эх, надо было послушаться бабку, которая хотела отдать его в монастырь, ведь ему, младшему сыну, наследство не светило. Однако по их уезду прошлась острой косой чума, унеся и бабку, и старших брата и сестру. Дэн бы тоже окочурился, но в тот момент ездил с отцом по делам в другую провинцию, а в итоге выжил и унаследовал все хозяйство. Думал, что ему повезло. Куда там! Жизнь в монастыре нелегка, но зато всегда есть крыша над головой, еда и никакие чиновники не будут вынимать душу. Глядишь, научился бы кое-чему, а потом мог и сбежать, если б надоело послушания нести да молиться. Монахов все уважают, а мастер кун-фу без куска хлеба не останется. Но что есть, то есть: авось с одним бедняком он как-нибудь сладит и раздобудет у него хоть что-то путнее?

Подобно тигру поднявшись на четвереньки и стараясь не задеть ни одного стебля, Линь начал красться к обочине. Вот и дорога. Жидкая пелена облаков разошлась, и в бледном свете звезд Дэн различил одинокую фигуру. Человек неспешно брел, опираясь на посох, а за спиной у него виднелась объемистая котомка. Вдруг там на дне припрятаны какие-нибудь деньжата или парень хотя бы тащил с собой запас снеди? Наверняка он глядел только на дорогу, думая, как бы не споткнуться и за окрестностями не следил. Линь напружинился. Его губы растянулись в плотоядной ухмылке, а сердце, казалось, уже готово было выпрыгнуть из груди и само, не дожидаясь хозяина, наброситься на незнакомца. Но нет, нужно было дождаться наилучшего момента. Вот прохожий миновал засаду и, повернув на очередном изгибе тракта, оказался к начинающему разбойнику спиной. Пора!

Одним прыжком Дэн выскочил из зарослей. Он поскользнулся и едва не упал, но все же сумел удержать равновесие. Два широких, громких шага, брызги мутной жижи из-под ног и широкий, до боли в спине замах палкой. Человек обернулся. Поздно! Конец палки уже со свистом несся к его макушке. Взрыв радости и азарта! Так вот что такое настоящая жизнь! Она – не унылое ковыряние на рисовом поле, а вот это – приключения!

Что?! Путник внезапно стал на две головы ниже, а потом… исчез! Палка бесполезно рассекла воздух, и Линь едва удержал равновесие. Он завертел головой в поисках цели, но тут его запястья – сначала правое, а потом и левое – взорвались острой болью. Палка вывалилась из онемевших пальцев. Потом кто-то жестко схватил его пониже локтя и резко вывернул руку за спину. Рубящий удар по затылку окрасил ночь фейерверком искр. Превозмогая боль, Дэн попытался вывернуться, но тут же в область почек словно врезался таран – один раз, а потом сразу еще и другой. Линь захрипел, его ноги подкосились. Мешком с землей он повалился на дорогу, и кто-то ловко запрыгнул на него, будто на коня. Тонкие и твердые, как ветки акации, пальцы обхватили его шею сзади и вдавили лицо в грязь. Линь заизвивался червяком, но его грубо саданули под ребра, и он присмирел. О, нет, только не снова! Второй раз за те же сутки его заставляют жрать землю!

Он ощутил над ухом хрипловатое дыхание. Ветерок, по весне пролетев над выгребной ямой, и то бывает свежее.

– И кто тут такой резвый? Зачем бросаешься на честных путников? – раздался неприятный голос, больше похожий на скрип давно засохшего дерева.

Ох, быть может, Дэн нарвался на злого духа или мертвяка? Леденея от ужаса, он как мог вывернул голову и увидел морщинистое лицо с жиденькой бороденкой. Тонкие губы незнакомца изгибались в широкой приветливой улыбке, но глазки-щелочки пугали. В них мерцал желтый огонек. Линь уже видел такой, только на совсем другом лице, и сейчас боль мешала ему вспомнить, на каком именно.

– Смилуйтесь, добрый человек! – взмолился Дэн. – Дурак я, не подумал, что делаю!

– Ишь, хитрый какой! – усмехнулся старик. – Пущу тебя, а ты снова кинешься? Ты молодой, а я – развалина, мне с тобой долго не протанцевать.

– Нет, простите, ради всего святого! Я не разбойник, я всего лишь бедный крестьянин! Просто от нужды дурные мысли в голову налезли.

– Врешь поди, ну да ладно.

Старик столь же ловко спрыгнул с незадачливого грабителя и протянул ему маленькую, сухонькую ладонь. Теперь Линь, поднявшись на колени, смог его разглядеть. Низенький худой дедок в простом халате, штанах и круглой шапочке – судя по всему, даосский монах. Выглядел он вполне дружелюбно, но… едва Дэн протянул ему руку, как монах неуловимым движением ухватил его за безымянный палец и… тот встал набекрень. Ночную темноту вспорол истошный вопль крестьянина, а старичок заулыбался еще шире. Казалось, боль обидчика доставила ему почти физическое удовольствие. Да, зря Линь затеял все это: в самом деле, если человек путешествует ночью один, то у него или не все в порядке с головой, или он может за себя постоять. В любом случае, с ним лучше не связываться!

– Простите меня, святой человек! – бухнувшись монаху в ноги, взвыл Дэн. – Обещаю, отныне и мысли дурной в моей непутевой голове не будет. Хотите, завтра же уйду каяться?

Монах поморщился так, будто ему под нос сунули коровью лепешку.

– На что мне твое покаяние? Я просто тебе урок небольшой преподал, чтобы больше на глупости не тянуло, – тут он легким, можно сказать, поглаживающим движением вправил Линю палец и тот с удивлением понял, что боль исчезла.

Старец неспешно направился к обочине, туда, где под тутовым деревом лежала трухлявая колода.

– Давай сюда, – монах похлопал по колоде. – Посидим, потолкуем. Расскажешь мне, как до такой жизни докатился. Глядишь, помогу чем.

Лицо Дэна удивленно вытянулось, но спорить он не решился и послушно уселся рядом. Азарт и возбуждение рассеялись, как утренний туман над рекой, злость отступила и матерым медведем на плечи навалилась смертельная усталость. Можно было подумать, что сердце вместе со всеми внутренностями растворились, вытекли, смешавшись с грязью пока он валялся на дороге. Теперь в груди сосала мучительная пустота. Голова вдруг стала очень тяжелой, и Линь уронил ее на руки.

– Да, я на самом деле обычный крестьянин и никогда не помышлял о дурном…

– Ага, мне померещилось впотьмах, конечно-конечно, – ехидно вставил монах.

– Все правда! – взвился Дэн. Ему страсть как захотелось отвесить старичку крепкую затрещину, но силы снова покинули его, да и в сустав пальца воткнулась новая игла боли. – Просто довели нас в деревне, а меня – особенно. В прошлом году наш уезд крепко пострадал от наводнения, мы едва смогли все наладить. Еще налоги заплатили немалые, а тут опять эти кровопийцы явились, новых денег требуют. Мол, варваров на севере отогнать надо, стену строить, – он скрипнул зубами и сжал кулаки. – Я понимаю, оно для страны нужно, но мне с того не легче. Как жить-то буду, коли все отдам? Причем мне, кажись, больше всех достается. Пускай со старосты требуют, я знаю, у него есть. Мне, когда я мальцом был, вот чего папаша рассказывал. Мол, однажды неподалеку от нас купеческая джонка разбилась, и староста с родней много чего оттуда повытаскали.

– Не должно зариться на чужое, – наставительно погрозив Линю пальцем, заметил монах. – Человек должен следовать срединному пути, избегая и зла, и чрезмерного блага. Да будет сердце твое, как гладь пруда в тихий солнечный день, и жизнь потихоньку наладится сама собой.

– Знаю, знаю! – с раздражением отмахнулся Дэн. – Но как мне сейчас быть? Так и так налоги платить нужно, а где мне денег взять? Я и трудился в поте лица, и молился. Вон, последнее отдал на восстановление храма в прошлом году. Вместо того чтобы свою фанзу чинить, все в кумирне работал. Где мне благодарность за это? Могли бы и помочь боги в тяжкий час!

– Нам не дано познать путей неба и судьбы, – развел руками монах. – Кто знает, что и почему они тебе готовят? Однако… – его тон сменился на заговорщический шепот, – быть может, они все же тебя услышали. Знаешь легенду о Гуне и Юе, а также ужасном демоне?

– Еще бы! – фыркнул Линь. – Эту сказку у нас в детстве все слышали. Говорят, где-то здесь эта битва тысячу лет назад произошла. Только мне что с того?

– А то, что со временем печать слабеет. Та самая, которая на демона наложена. Видишь вон ту гору? – тонкий палец монаха указал на поднимавшуюся из тумана вершину, похожую на драконий клык. – Я проходил там пару дней назад и заприметил пещеру. Было холодно и сыро, вот и решил в ней заночевать. А теперь гляди, чего нашел.

Старик сунул Дэну под нос раскрытую ладонь и на ней блеснул золотой кругляш! Как зачарованный, Линь потянулся к монете, но даос ловко спрятал сокровище.

– Пригодится для нужд моей обители, – сказал он и легонько, но на удивление больно щелкнул Дэна по носу. – Наша вера учит, что каждому надо потрудиться ради своего счастья. Если одни боги тебе не помогли, то может, другие окажутся милостивее? Усек? Ну так действуй! – в его глазах снова мелькнул огонек, а ухмылка и вовсе придала лицу демонический ореол.

Глава 4

Когда первые лучи рассвета вызолотили укутавшее горы молочное покрывало тумана, Линь преодолел последний поворот дороги. Громко отдуваясь, он присел на плоский валун. Разбросанные тут и там глыбы базальта подернулись инеем, а впереди, на фоне светлеющего неба, блистали серебром драконовы клыки вершин. Однако Дэну было так жарко, как будто он целый день трудился на залитом летним зноем поле.

«Ладно, – подумал он, глядя на дорогу, которая желтой чешуйчатой змеей сползала в долину. – Я достиг седловины, что дальше?»

Он обшарил взглядом окрестности. Единственное, что привлекало внимание в этом каменном хаосе – небольшая статуя Будды. Судя по всему, она отмечала седловину перевала, и ее поднятая рука благословляла путников. Благостная улыбка на лике просветленного показалась Линю настолько противной, что он сплюнул. Что, небеса опять посмеялись над ним? Где тут эта проклятая пещера? Ни грота, ни малой впадины или хотя бы расселины, в которую можно протиснуться! Выходит, он зря сюда поднимался? Ну да, монах видимо решил дать Дэну такое упражнение, чтобы тот осознал суетность бытия и пережил парочку озарений. Спасибо, старый козел!