Мастер рунного тату

Кай не шелохнулся. Он знал, кто пришёл.

Дверь отворилась сама – не распахнулась, а плавно отъехала в сторону, будто тяжёлое полотно из воздуха рассекли невидимой рукой. В проёме стоял он.

Незнакомец скинул капюшон темного плаща. Под ним оказался человек лет пятидесяти, с лицом аристократа и аскета: высокий лоб, прямой нос, тонкие, бескровные губы. Волосы, тёмные с проседью, были аккуратно зачёсаны назад. Но всё это – рама. Главным были глаза. Серые, холодные, как зимний гранит на рассвете. В них не было ни любопытства, ни угрозы. Был лишь расчёт, точный и безжалостный, как у хирурга.

– Мастер Кай, – произнёс он. Голос был ровным, приятного тембра, но лишённым каких-либо обертонов. – Я рад, что вы приняли моё… приглашение.

– Я ничего не принимал, – отрезал Кай, не вставая. – Вы оставили ящик на пороге. Как вор оставляет кость сторожевому псу.

Незнакомец – Архайн – слегка склонил голову, будто принимая комплимент.

– Собаки лают. Мастера – размышляют. Вы размышляли. Я чувствую остаточное колебание в Эфире3 от вашего диагностического сканирования флакона. Вы проверили его на подлинность. И убедились.

Кай стиснул челюсти. Да, он проверил. Крошечной Вязью-анализатором на кончике мизинца. Энергетический отпечаток вещества был… не от мира сего. Чистым, девственным, несущим в себе парадокс – одновременно огонь разрушения и семя возрождения. Легенда была правдой.

– Что вы хотите, Архайн? – спросил Кай, опуская формальности. – Вы принесли лекарство для моей дочери. Но не отдали. Значит, вам нужно что-то большее, чем золото или политические интриги. Вы говорите о «Богобойце». Это не заказ. Это богохульство.

Архайн вошёл в мастерскую. Дверь бесшумно закрылась за ним. Он не спеша обвёл взглядом полки, инструменты, застывшие в ожидании заказов Вязи.

– «Богохульство» – термин тех, кто верит в богов, – произнёс он рассеянно, проводя пальцем по полированной поверхности стола, но не оставляя отпечатка. – Я не верю. Я знаю. Знаю, что то, что люди называют «богом», есть существо по имени Элиан. Ваш учитель. И оно стало раковой опухолью на теле реальности.

Имя прозвучало, как хлопок бича. Кай не дрогнул, но внутри всё сжалось в ледяной ком.

– Вы хорошо осведомлены.

– Это моя профессия. Собирать знания. Особенно те, что другие предпочли бы забыть. – Архайн остановился напротив Кая. Его серая тень легла на стол, накрыв ларец. – Вы знаете, что происходит? Элиан больше не поглощает магию просто так. Он переписывает её код. Регион за регионом, он делает магию… своей. Вскоре любой, кто попытается провести хоть искру, станет его проводником, его устами, его рабом. Вы видели последние отчёты Гильдии о «зонах молчания»?

Кай видел. Слухи. Целые деревни, где магия просто… перестала работать. А потом и сами жители исчезали.

– Что вам до этого? – спросил Кай. – Вы – маг?

– Нет, – ответил Архайн просто. – Я был теологом. Потом – архиварием Запретной Библиотеки Кар-Эльта4. Теперь я – тот, кто видит конец, если ничего не предпринять. Элиана нельзя убить в привычном смысле. Его сознание растворилось в магическом поле. Он – идея. Паразитирующая идея. Чтобы убить идею, нужна контр-идея. Выраженная в совершенной, абсолютной Вязи.

Кай засмеялся. Звук получился сухим, горьким.

– Вы хотите, чтобы я нарисовал «убийство идеи»? На чём? На пергаменте? На камне? Или, может, на вашей коже, архивариус? Вы думаете, ваше тело выдержит хотя бы предэскиз такой мощи? Вы сгорите, как мотылёк в кузнечном горне.

Архайн впервые показал что-то, отдалённо напоминающее эмоцию – лёгкую, холодную улыбку.

– О, нет, Мастер Кай. Не на мне. И не на пергаменте. – Он сделал паузу, впиваясь в Кая взглядом. – Нас двое, кто досконально изучил все сохранившиеся труды Элиана. Я – теоретически. Вы – практически. Вы знаете стиль его мысли. Его логику. Его… слабости. Вы единственный, кто может создать Вязь, способную вступить с ним в резонанс не как сила против силы, а как вирус против системы. Ключ, который заклинит замок.

– Даже если бы я мог, – голос Кая стал тихим, опасным, – я бы не стал. Вы говорите о лекарстве для Лиры. Но вы предлагаете мне создать оружие. Я лекарь, Архайн. Не оружейник.

– Все мы оружейники в чьих-то глазах, – парировал Архайн. – Ваша «Воронка», та самая, что вы сделали вместе с ним… разве она не оружие? Оружие, которое дало ему первую настоящую власть. Оружие, которое, как вы полагаете, стало причиной болезни вашей дочери. Вы уже однажды создали ключ к его силе. Теперь создайте ключ к его гибели. Это… симметрично.

Кай вскочил. Стул с грохотом отъехал назад.

– Не смейте, – прошипел он. Каждая буква была облита ядом. – Не смейте связывать это. Вы ничего не знаете о том дне.

– Я знаю всё, – спокойно ответил Архайн. – Я знаю, что Лира тогда была в мастерской. Что она видела вспышку. Что её незамутнённая, детская душа, ещё не тронутая магией, стала идеальным резонатором для выброса. Элиан не хотел её покалечить. Но его новый аппетит… был неразборчив. Он поглотил часть её жизненной силы, её связи с магией, оставив лишь хрупкую оболочку, которая теперь кристаллизуется. «Слёзы Феникса» – не просто лекарство. Это обратная перезапись. Они вернут ей украденное. Но для этого нужен оригинальный образец. Чистый снимок души до вмешательства.

Архайн выдержал паузу, давая словам достичь цели.

– У меня есть этот образец, Кай. Спустя годы поисков в руинах древних цивилизаций, я нашёл Арканум – кристалл, хранящий эталонные частоты незапятнанной магией человеческой души. «Слёзы» – реагент. Кристалл – инструкция. Вместе они могут исцелить Лиру. Но… кристалл я отдам только после того, как «Богобойца» будет готова.

Комната закружилась вокруг Кая. Ловушка захлопнулась с изящной, чудовищной простотой. Не просто шантаж. Не просто обмен. Это была хирургическая операция по его совести. Ему предлагали искупить одну вину, совершив другую, ещё большую. Создать величайшее оружие, чтобы спасти единственного человека, ради которого он вообще ещё дышал.

– Вы сумасшедший, – выдохнул Кай. – Вы хотите, чтобы я развязал войну с… с тем, что когда-то было моим учителем. Вы хотите, чтобы я стал убийцей.

– Нет, – поправил Архайн. – Я хочу, чтобы вы стали хирургом. Реальность заражена. Элиан – метастаз. Его нужно вырезать. А после… – он кивнул в сторону пузырька, – вы получите всё необходимое, чтобы исцелить свой собственный мир. Свою дочь.

Кай отвернулся. Он смотрел в темноту за окном, где тускло светили фонари Квартала Мастеров. Где-то там, высоко, в комнате под крышей, спала – или не спала – Лира. И кашляла стеклом.

– Уходите, – сказал Кай, не оборачиваясь. Голос его был пустым, выжженным.

– Вы отказываетесь?

– Я говорю – уходите. И заберите свою проклятую надежду с собой.

Тишина. Потом – лёгкий шорох ткани.

– Как знаете, – произнёс Архайн без тени разочарования. – Но знайте и следующее: «Слёзы Феникса» не вечны. Их сила иссякает. Кристалл теряет связь с источником. У вас есть три дня, Мастер Кай. Три дня, чтобы наблюдать, как болезнь прогрессирует. Три дня, чтобы передумать. После этого… лекарство станет просто красивой безделушкой. А ваша дочь – памятником вашей гордыне.

Шаги удалились к двери. Кай не оборачивался. Он слышал, как дверь открылась и закрылась. Слышал, как тишина мастерской вновь поглотила всё, оставив лишь гул в ушах и тяжёлый, сладковатый запах «Слёз Феникса» в воздухе.

Он простоял так, кажется, целую вечность. Потом медленно повернулся.

Ларец по-прежнему стоял на столе. Но пузырёк исчез. Архайн забрал его, оставив лишь пустое бархатное ложе и сверток пергамента.

Кай подошёл, развернул пергамент. Там был не вопрос, а адрес. И время.

«Старая Пристань, склад №3. За два часа до рассвета. Приходите с решением. И с инструментами».

И ниже, мелким, чётким почерком:

«P.S. Скажите Лире, что болиголов в её микстуре следует заменить на белену. Генри ошибся в дозировке. Это усугубляет кристаллизацию».

Последняя фраза добила его. Не угроза. Не высокие материи. Банальная, бытовая забота о здоровье его дочери, демонстрирующая, что Архайн следил за ними так близко, что знал состав их лекарств.

Кай скомкал пергамент в бессильной ярости. Но ярость тут же схлынула, сменившись леденящим душу пониманием.

Отказаться – значит убить Лиру своими руками. Согласиться – значит выпустить в мир нечто непредсказуемое и ужасное, стать соучастником в убийстве (пусть и необходимом) и навсегда связать спасение дочери с величайшим преступлением.

Выбора не было. Была лишь бездна, смотрящая на него с двух сторон.

Он поднял взгляд на потолок, туда, где была комната Лиры.

– Прости меня, – прошептал он в тишину. – Но я выбираю тебя. Даже если за это придётся сжечь небо.

И, похолодевшими пальцами, он начал собирать инструменты.

ГЛАВА 4:

Кощунственная наука

Рассвет задержался за пеленой низких, свинцовых облаков. Мастерская, обычно погруженная в уютную, инструментальную тьму до первого клиента, сегодня была освещена с самого утра. Не мягким светом ламп, а резкими, белыми лучами двух светляков-кристаллов, которые Кай закрепил над рабочим столом. Они отбрасывали беспощадные тени, превращая знакомое пространство в лабиринт из острых углов и чёрных провалов.

На столе лежали не заготовки для новых Вязей, а открытые книги, разрозненные страницы из потайной ниши, кристаллические пластины, испещрённые мерцающими формулами. И инструменты. Не те, что для работы с кожей – иглы, пигменты, стабилизаторы. А другие: циркули с алмазными наконечниками, резцы для гравировки по обсидиану, калиброванные весы для взвешивания пыли с разбитых звёзд.

Кай работал. Не как художник, впавший в творческий транс. А как сапёр, разминирующий бомбу. Каждое движение было выверенным, экономным, лишённым привычной для него лёгкости. Он чертил на листе первоклассного веленя не узор, а схему. Сеть переплетающихся линий, больше похожую на карту нервной системы какого-то чудовищного существа или на схему падения империи.

Антитеическая Вязь.

Теоретический фундамент был. Он нашёл его в самом раннем дневнике Элиана, в разделе, помеченном «Гипотетические конструкции предельной мощности». Там, между рассуждениями о вечном двигателе и машине времени, лежало ядро идеи. Не «убийство бога», а «наложение ограничений на бесконечное». Принцип обратной связи, доведённый до абсолюта: если существо черпает силу из магического поля, то можно создать Вязь, которая станет зеркалом, отражающим его же собственный аппетит обратно в источник. Не перерезать шланг, а заставить насос захлебнуться собственной мощью.

Научно. Логично. Кощунственно.

Дверь в мастерскую скрипнула. Кай не обернулся. Только пальцы, сжимавшие серебряный рейсфедер, на мгновение замерли.

– Ты не спал, – констатировала Лира. Её голос был тише обычного, словно приглушённым утренней слабостью. Она стояла на последней ступеньке лестницы, закутавшись в большой, мужской шерстяной плед. Лицо в холодном свете кристаллов казалось ещё более прозрачным, синеватые прожилки на висках – более выраженными.

– Было дело, – буркнул Кай, возвращаясь к чертежу.

– Это про «него»? Про незнакомца?

Кай вздохнул, отложил рейсфедер. Скрывать было бесполезно. Лира обладала нюхом на его тревоги, обострённым годами болезни и вынужденной наблюдательности.

– Его зовут Архайн. Он… предложил сделку.

– Какую? – Лира сделала несколько осторожных шагов вперёд, опираясь на спинки стульев. Её дыхание было неглубоким, прерывистым. – Он принёс то… лекарство? «Слёзы»?

Кай кивнул, не глядя на неё.

– И что он хочет взамен? Не верю, что просто денег.

– Он хочет, чтобы я создал Вязь, – Кай произнёс это так, будто признавался в убийстве. – Особую Вязь.

Лира подошла совсем близко, её глаза упали на разложенные на столе бумаги, на чудовищную схему. Она долго молчала, вглядываясь. Потом её бледные губы шевельнулись:

– Это… обратная связь. Полная. Бескомпромиссная. Для чего? Чтобы заглушить источник?

Она поняла. С первого взгляда. Кай почувствовал странную смесь гордости и острой боли. Её ум, её интуиция – всё это было таким ярким, таким живым. И всё это угасало, замурованное в кристаллизующейся плоти.

– Чтобы не заглушить, – поправил он тихо. – Чтобы заставить источник разрушить сам себя от переизбытка. «Богобойца», как он это назвал.

Лира отшатнулась, будто от удара. Плед сполз с её плеч.

– Боже… правой. Он хочет, чтобы ты… чтобы ты пошёл против Элиана. Против того, что он стал.

– Он говорит, что Элиан стал раковой опухолью реальности. Что он переписывает магию под себя. Что скоро всё, что связано с магией, станет его продолжением.

– И что? – в голосе Лиры вспыхнул огонёк её старого, едкого характера. – Он решил стать героем? Спасти мир с помощью моего отца-оружейника? И, конечно, скромно попросил, просто из любви к искусству?

– Нет, – Кай посмотрел на неё наконец. Прямо и открыто. – Он предложил обмен. «Богобойца» в обмен на «Слёзы Феникса» и… на кристалл с эталоном чистой души. Чтобы перезаписать тебя. Исцелить.

Тишина повисла тяжёлым, густым полотном. Лира смотрела на него, и в её глазах плескалось столько всего: шок, надежда, ужас, гнев.

– И ты… ты рассматриваешь это? Ты сидишь здесь и чертишь схемы для убийства… того, кто был тебе отцом, ради…

– Ради тебя! – голос Кая сорвался, громко прозвучав в каменной тишине мастерской. – Ради того, чтобы ты перестала кашлять стеклом! Чтобы ты могла выйти на улицу без того, чтобы каждое движение отдавалось болью! Он дал мне три дня, Лира. ТРИ. После – лекарство теряет силу. А ты… – он не договорил. Не смог.

Лира закрыла глаза. Долго стояла так, и Кай видел, как под тонкой кожей век бегают тени мыслей, быстрые и острые. Когда она открыла их снова, в них была не детская обида, а холодная, взрослая ясность.

– Покажи мне, – сказала она.

– Что?

– Всё. Теорию. Расчёты. Гипотетические конструкции. Покажи мне, насколько это вообще возможно. Я не хочу, чтобы ты продал душу дьяволу ради призрака. Если это бред – скажи ему нет. Если это… если это реальная наука, пусть и кощунственная… тогда мы будем думать.

«Мы». Это маленькое слово прозвучало для Кая громче любого крика. Он снова увидел в ней не угасающую дочь, а партнёра. Того самого вундеркинда, который в двенадцать лет нашла ошибку в его сложнейшей Вязи стабилизации, просто взглянув на эскиз.

– Ты уверена? – спросил он хрипло. – Это не для… слабых нервов.

– Мои нервы, – она поправила плед на плечах с видом королевы, – уже пережили попытку стать человеческим кристаллом. Думаю, я выдержу несколько формул.

Он уступил. В следующие несколько часов мастерская превратилась в подобие безумной академии. Кай объяснял, чертил, показывал выдержки из дневников Элиана и из своих собственных, самых потаённых записей. Лира сидела, впитывая, задавая вопросы – точные, острые, попадающие в самую суть.

– Здесь, – она ткнула пальцем в одну из ключевых формул на пластине, – ты предполагаешь использование принципа семантического резонанса. Но для этого нужен «язык» бога. Ты знаешь его?

– Элиан мыслил определёнными паттернами, – сказал Кай. – Его Вязи всегда строились на семи базовых гармониках. Я знаю этот алфавит. Я могу… попытаться составить предложение на его языке, которое будет звучать как команда на самоуничтожение.

– А носитель? – Лира перевела взгляд на схему. – На кого ты это наносишь? На себя? На этого Архайна? Твоё тело уже испещрено старыми Вязями. Резонанс может вызвать цепную реакцию. А его… мы ничего о нём не знаем. Его порог может быть ниже, чем требуется.

– Я думал об этом, – признался Кай. – Нужен чистый носитель. С минимальной собственной магической сигнатурой. Почти пустой сосуд.

– Как я, – тихо сказала Лира.

Кай замер, почувствовав, как ледяная волна прокатилась по его спине.

– Нет. Никогда. Ни за что.

– Но это логично, – настаивала она, и в её глазах горел тот самый холодный, аналитический огонь, который он так ненавидел в себе. – Моя связь с магией разорвана. Я – «ноль» в этом уравнении. Идеальный проводник без собственных помех. Антитеическая Вязь на мне была бы… чистейшим инструментом. Зеркалом без единого пятна.

– Ты говоришь о том, чтобы превратить тебя в живую бомбу! – Кай встал, отшвырнув стул. – Ты не понимаешь, какие силы будут задействованы? Это не защитный «Щит Стоградусного Солнца» для маркиза! Это… это разрыв реальности в масштабе личности! Ты можешь не пережить активацию. Твоё сознание может раствориться. Ты станешь просто… функцией.

– А сейчас я что? – её вопрос прозвучал обжигающе тихо. – Я – угасающая функция. Красивая, хрупкая безделушка, которую ты лепишь из трав и отваров. Я задыхаюсь, отец. С каждым днём – всё больше. Если есть шанс… не просто выжить, а сделать что-то. Смысл. Даже такой. Разве это не лучше, чем тихо рассыпаться в прах в своей комнате?

Они смотрели друг на друга через стол, заваленный доказательствами невозможного. Дочь, предлагающая себя в жертву ради шанса на исцеление и месть. Отец, готовый на всё, чтобы не допустить этого.

– Я не позволю, – повторил Кай, но в его голосе уже не было прежней твердости. Была агония. – Есть другие варианты. Я найду другой носитель. Создам артефакт… что угодно.

– Время, – напомнила Лира. – У нас его нет. У тебя – три дня на решение. И даже если ты согласишься… на создание такой Вязи уйдут недели. Месяцы. А у меня… – она не договорила, лишь коснулась пальцами своей горла, где синеватая сеть сосудов была особенно густой.

Кай опустился обратно на стул. Силы покинули его. Он провёл руками по лицу, чувствуя шершавую кожу, морщины, груз лет и ошибок.

– Это безумие, – прошептал он.

– Нет, – поправила Лира. Она обошла стол, медленно, осторожно, и положила свою холодную, почти невесомую руку на его сжатый кулак. – Это не безумие, отец. Это высшая математика. Жестокая, несправедливая, но… логичная. Мы с тобой… мы продукт одной ошибки. Ошибки Элиана. И моей болезни. Теперь у нас есть шанс исправить обе. Одним узором.

Она наклонилась, чтобы посмотреть в его глаза.

– Исследуй возможность. Не как отец. Как мастер. Прав ли Архайн? Можно ли это сделать? А потом… потом решим. Вместе.

Её рука на его была холодной, но твёрдой. И в её взгляде не было просьбы. Было партнёрство. Соучастие в самом страшном решении их жизни.

Кай глубоко вдохнул. Запах пергамента, металла, магической пыли и горького лекарства с верхнего этажа смешался в один коктейль – аромат их общей судьбы.

– Ладно, – выдохнул он. – Исследуем. Но ты – вне обсуждения как носитель. Это мое условие.

Лира не спорила. Она лишь кивнула. Они оба знали – это была лишь отсрочка. Когда теория станет практикой, все условия придётся пересматривать.

И Кай снова взялся за рейсфедер. Но теперь не один. Рядом сидела Лира, её острый ум сканировал каждую линию, каждую формулу, ища слабые места, задавая вопросы, на которые он боялся отвечать.

Они работали, пока за окном не начал сеять мелкий, колючий дождь. Работали, пока не закончились все «если» и «но». И к полудню Кай вынужден был признать – самому себе и ей, – то, что отчаянно пытался отрицать.

Это было возможно. Теоретически, технически, математически. «Богобойца» не была фантазией. Она была чудовищным, но безупречным инженерным решением. Кощунственной наукой, ждущей своего творца.

И его дочь, бледная как смерть, но с горящими глазами, смотрела на него и ждала вердикта.

Он отложил рейсфедер. Звук был громким в тишине.

– Хорошо, – сказал Кай. И это слово было тяжелее любого слитка золота, который он когда-либо получал. – Это не безумие. Это… проект. Самый страшный проект в моей жизни.

Лира медленно выдохнула.

– Значит, ты пойдёшь к нему? На Старую Пристань?

– Да, – кивнул Кай. Он посмотрел на часы – песочные, сделанные Элианом много лет назад. До назначенного времени оставалось меньше суток. – Я пойду. Но не для того, чтобы согласиться. Для того, чтобы получить доступ ко всему, что есть у Архайна. К его исследованиям, к кристаллу, ко всему. Если уж делать это… то с полным пониманием. И с гарантиями для тебя.

– Какими гарантиями? – спросила Лира с горькой улыбкой. – Он не из тех, кто даёт гарантии.

– Нет, – согласился Кай. Его взгляд стал холодным, как взгляд хирурга перед сложной операцией. – Но я – мастер Вязи. И я знаю, как вписать условия в сам узор. Как сделать так, чтобы его исполнение было неразрывно связано с твоим исцелением. Это будет не сделка. Это будет симбиоз. Или ничего.

Он поднялся, чувствуя, как усталость сменяется холодной, целенаправленной энергией. Путь был выбран. Бездна определена. Теперь оставалось лишь пройти по её краю, не сорвавшись.

– А пока, – сказал он, глядя на бледное, но одухотворённое лицо дочери, – тебе нужно отдыхать. Нам обоим. Завтра… завтра начнётся совсем другая жизнь.

Или закончится эта, подумал он про себя, провожая Лиру наверх. Но не сказал вслух. Некоторые мысли лучше оставлять при себе. Особенно когда они пахнут дождём, пеплом и грядущей бурей.

ГЛАВА 5:

Приговор Гильдии

Гильдия Мастеров Рунной Вязи напоминала не столько дворец, сколько крепость, выросшую из скального основания Старого Города. Её стены, сложенные из темно-серого, почти чёрного камня, впитывали скудный полуденный свет, не отражая его. Высокие стрельчатые окна были замурованы витражами, изображавшими не святых или королей, а абстрактные узоры – идеальные Вязи, символы чистого знания, оторванного от мира. Воздух вокруг пахло озоном, пылью веков и холодным высокомерием.

Кай редко сюда наведывался. Он был мастером высшей категории, его имя вносили в реестры золотыми чернилами, но сама бюрократическая машина Гильдии вызывала у него глухое раздражение. Сегодня же каждый шаг по отполированному до зеркального блеска каменному полу отзывался в нём эхом собственной неуверенности.

Его приняли в Зале Петиций – обширном, пустынном помещении с голыми стенами и длинным дубовым столом, за которым восседали трое старших архивариусов. Они были похожи на трёх воронов в чёрных с золотым шитьём мантиях: острые носы, блестящие, ничего не выражающие глаза, пальцы, сложенные в замок перед собой.

– Мастер Кай, – произнёс центральный, самый древний, чья кожа напоминала старый пергамент. Его звали Валтер. – Неожиданная честь. Вы редко жалуете нас своим присутствием. Полагаю, дело не терпит отлагательств?

Голос был вежливым, но в нём слышалась лёгкая, ядовитая насмешка. Кай прекрасно знал, что о его уединённом образе жизни и странных, на их взгляд, принципах работы (например, отказе брать учеников) здесь судачат в кулуарах.

– Архивариус Валтер5, – кивнул Кай, останавливаясь на почтительном расстоянии от стола. Этикет требовал не приближаться без приглашения. – Мне нужен доступ. К Запретному Фолианту. Код 7-Альфа.

Тишина в зале стала абсолютной. Даже пылинки в полосах света из высоких окон, казалось, замерли в воздухе. Двое младших архивариусов переглянулись. Валтер лишь медленно поднял одну седую бровь.

– 7-Альфа, – повторил он, растягивая слова. – «Гипотетические конструкции предельной мощности и их онтологические последствия». Труд мастера Элиана. Последняя полная редакция, завершённая за месяц до его… исчезновения. – Он сделал паузу, изучая Кая. – Основания для запроса?

– Исследование, – коротко ответил Кай. – Теоретическая работа над проблемой стабилизации сложных многоконтурных Вязей. В трудах Элиана есть уникальные выкладки.

– «Стабилизация», – пробормотал архивариус справа от Валтера, женщина с лицом, вырезанным из льда. Её звали Илдира. – Странно. По нашим сведениям, вы не работали с многоконтурными системами как минимум пять лет. Ваша специализация – индивидуальные, элегантные решения для частных клиентов. В чём внезапная нужда?

Кай почувствовал, как по спине ползёт холодок. Они следили за ним. Конечно следили. Гильдия следила за всеми мастерами высшей категории, особенно за теми, кто был связан с Элианом.

– Интересы меняются, – парировал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Возник новый… вызов. Требующий нетривиального подхода.

– Новый вызов, – повторил Валтер. Он разжал пальцы и потянулся к стопке пергаментов перед собой, не глядя на них. – Не связан ли этот вызов с визитом к вам некоего лица прошлой ночью?

Удар был настолько точным и неожиданным, что у Кая перехватило дыхание. Как они могли знать? Мастерская была защищена Вязями-глушилками, маскирующими любые магические всплески и большую часть обычных звуков.