Актриса

— Сын уменя здесь.

— Глеб?Это я его привез. Он, Саш, у нас пока главным свидетелем проходит по делу обубийстве. Труп нашел, прикасался к нему, вот я его сюда и определил. Ничегострашного пока не произошло, не надо кричать.

Майерглубоко вдохнул и выдохнул.

— Вы с нимзакончили? Домой когда отпустите?

— Дазакончили, закончили, — подал голос следователь, благодарно поглядывая наВалерия и производя недвусмысленные движения руками: мол, забери своегодружбана, уведи подальше.

Важенинпонял его моментально и, положив Майеру руку на плечо, увлек его за собой:

— Пойдем,воссоединю тебя с ребенком, заодно объясню в двух словах, что произошло.

Черезполчаса Глеб уже сидел в машине отца, а Майер сердечно прощался с бывшимодноклассником, а ныне почти коллегой.

— А чтовообще по убийству-то? — спросил Александр Валерия, но тот помотал головой:

— Ничегопока не скажу, Саш. Женщина убита, не ограблена, похожих случаев нет, так чтоверсии только строятся еще.

—Разборки? — предположил Майер. — Крышевать хотели или бизнес оттяпать?

— Так онаже не одна — муж в доле.

— А еслион?

— Накиллера не похоже: уж очень жестоко ее прикончили. А у самого супруга, вроде,алиби… Поговорим с ним, может, яснее станет. Ты, Сашка, мальца своего покапридержи дома. Пусть шляется поменьше. Хрен знает, что там в клубе этомтворится.

— Понял, —кивнул Майер.

— И это… —Важенин понизил голос и пригладил бороду. — Все, что я тебе сейчас сказал,строго между нами.

—Обижаешь! Могила.

— Ну,давай, рад был встрече.

— Погоди,— остановил адвокат собравшегося было уйти майора. — Сам-то как, что? Женат? Яж тебя сто лет не видел.

— Все, каку всех: жена, два парня. Дениска, старший, на пару лет младше твоего Глеба — помоим стопам собрался, мелкий в школе. А у тебя сын один?

— Нет, кнему в нагрузку девчонка шла, — пошутил Майер. — Жена, знаешь как рада? Родилаодин раз, а детей сразу двое. Ладно, поеду, отвезу домой оболтуса.

Глеб измашины видел, как отец болтает с ментом, привезшим его сюда, будто они старыеприятели. Когда Майер сел в машину, юноша спросил об этом, и получилутвердительный ответ:

— Мы сВалеркой в школе вместе учились. Потом он в армию отправился, я на юрфак — такжизнь и развела. В принципе, мы могли и раньше встретиться, сфера-то одна, ноон все в полях, вот и не пересекались.

ТутАлександр повернулся к сыну и очень серьезно сказал:

— Глеб,притормози с дискотеками.

— Почему?

— Потомучто пока непонятно, с чем связано это убийство. Мне не хотелось бы, чтобы ты водин прекрасный вечер угодил под перекрестный огонь в каком-нибудь клубе,который не поделят между собой местные авторитеты.

— Думаешь,Яну бандиты убили?

— Не знаю!— раздраженно ответил Майер. — Это дело милиции — думать и искать. Я не зналубитую, и мне не нравится, что ты водишь дружбу с подобными людьми. Пойми,Глеб, там все замазаны: бизнес редко честным путем создается.

Глебнадулся и пробурчал:

— Янанормальная была. Классная тетка, по-матерински ко всем…

А еще онабыла очень красивая, но этого своего мнения Глеб отцу решил не высказывать.Если бы он не нализался в прошлый раз и не подцепил непонятную девчонку, то могбы замутить и с Яной. При его небогатом сексуальном опыте такая женщина оказалабы неоценимую услугу, да и Яна, как показалось Глебу, была вовсе не прочьпреподать пару уроков смазливому парню. Эх, все, нет больше Яны. Глеб прикрылглаза и задремал. Александр покосился на сына: ну и нервы! Споткнулся о мертвоетело, тесно пообщался с милицией — и дрыхнет себе! Может, ему тоже стоитподумать о юриспруденции или службе в органах? И Ада тоже — из себя вообще невыведешь. Даже странно, что такие уравновешенные дети родились именно у них сженой, которая вся сплошной комок нервов и эмоций…

***

Такимубитым Михаил Уварова еще не видел.

— Что стобой? — спросил Ревенко шепотом, пока технолог бубнил свой традиционныйутренний доклад, суть которого сводилась к нехватке денег на то, чтобы дерьмовыетаблетки стали классными.

Сергейчуть скривил губы, и Михаил решил, что у него мигрень. Сам он, еслиприхватывало, именно так и шевелил мышцами лица — едва заметно, стараясь невызвать водопады искр из глаз.

— Обезболдать? — шепнул Ревенко снова, но Уваров недоуменно приподнял брови и качнулголовой.

Видимо, немигрень. Михаил не успел придумать новое объяснение мрачному расположению духашефа: технолог уступил очередь следующему докладчику, и атмосфера в кабинете,где проходило совещание, стала еще тягостнее.

Препарат,на который возлагалось столько надежд, как в коммерческом, так и в медицинскомотношении, провалил самый главный тест. Да, спрессованный в таблетку порошок,обещавший женщинам быстрое избавление от нежелательной беременности на раннихсроках, функцию свою выполнял безукоризненно. Вот только вместе с плодомнеминуемо погибла бы и несостоявшаяся мать, поскольку побочным действиемчудо-пилюли оказалась тромбоцитопения. Проще говоря, таблетка вызывала стольмощное кровотечение, что остановить его можно было только в больнице, а значит,ни о каком применении в домашних условиях не шло и речи.

Присутствующиемолчали, украдкой поглядывая на Сергея, а он не мог выбросить из головы Олесю.

— Ау,Серега! — Михаил толкнул его локтем, когда оперативка закончилась и все вышли.Тот вздрогнул, потряс головой:

— Что?

— Не спи!“Пренастоп” забракован. Начисто, его нельзя выпускать! Понимаешь, что этозначит?

Уваров всееще не мог включиться и смотрел на Ревенко, помаргивая словно пробуждающийся отспячки варан.

— МихаилЛеонидович, вы здесь? — в кабинет заглянула секретарь. — Вам звонили уженесколько раз…

— Кто?

Секретарьпосмотрела на листок бумаги, который держала в руке.

— УлитаЮльевна какая-то, — прочитала она растерянно.

Услышавимя, Михаил напрягся и сглотнул. Сергей, казалось, пропустил сказанное мимоушей.

— Пойду,пожалуй, перезвоню, — сказал Ревенко. — Это по каплям в нос… там формальности…Серега, я потом заскочу и обсудим, ладно?

— Иди, —махнул рукой Уваров.

Михаилторопливо вышел из кабинета шефа и бросился к себе. Заперев дверь, он рывкомсорвал телефонную трубку с аппарата, набрал номер и, едва ему ответили, рявкнул:

— Это я. Зачем ты звонила? Сновапомучить меня?!

Глава 7

Увидев, как Майер входит в дом вместес Глебом, Валентина ощутила озноб. Это, выходит, из-за мальчишки звонили!Доплясался на своих дискотеках. Попал в переплет, причем такой, чтоотца-адвоката пришлось на помощь звать. Ни о ком не думает, не тревожится, вотэгоист!

Однако, приглядевшись к спокойнымлицам отца и сына, домработница поняла, что поспешила с выводами. Некотораяозабоченность во взгляде Александра проскальзывала, но непохоже было, что Глебсерьезно напроказничал.

— Звезда наша дома? — поинтересовалсяАлександр.

— В театре, — быстро ответилаВалентина. — Вскочила почти сразу после вашего ухода, собралась и улетела.Пьесу новую репетируют, премьера в ноябре, вроде!

Женщина сияла словно солнышко,надувшись от гордости от того только, что хозяйка поделилась с ней новостью огрядущей постановке. Она уже предвкушала, как расскажет все подругам, а тезаохают, в очередной раз позавидовав Вале.

— Пойдем, Глеб, поговорим с тобой, —сказал тем временем Майер, подталкивая сына к кухне.

— Тебе на работу не надо? — удивилсятот.

— Подождет работа. Давай-ка обсудимкое-что.

Глебу не понравился ни тон отца, нито, что вообще придется что-то обсуждать. Младший Майер терпеть не могсерьезных разговоров, а ожидается, похоже, именно он.

Отправив Валентину отдыхать, Александрсам занялся организацией чаепития. Он доверху заполнил водой пузатый чайник сосвистком, поставил его на газовую плиту с надписью “Гефест”, сделаннуюлатинскими буквами, зажег конфорку и устроился за столом напротив сына.

— Пора браться за ум, Глеб. Такуюжизнь ты вести больше не будешь. Куда пойдем учиться? Или предпочитаешьпослужить родине?

***

Эту кошку Олеся приметила давно. Тощаяи ободранная, она, казалось, обитала на улице с рождения, а между тембеспородной не была. Домашних животных у Олеси никогда не было, и в кошачьихпородах она не разбиралась, но дымчато-серый окрас и голубоватые глаза кошечкинамекали на благородное происхождение. В холода она где-то пряталась, а втеплое время года бегала по кустам или отсиживалась в приямке у стеныдома.

Кошку частенько подкармливала ЗинаидаАфанасьевна, пожилая женщина из соседнего подъезда. С ней единственной во всемдворе замкнутая Олеся была знакома достаточно, чтобы изредка перекидыватьсяпарой слов. С остальными жильцами дома, вполне общительными людьми, она запрожитые здесь годы близко так и не сошлась, а с тех пор, как Сергей началподнимать бизнес, общение и вовсе стало невозможным — самая настоящая пропастьпролегла между неработающей женой предпринимателя из семьи бывших властьпредержащих и людьми, оказавшимися после распада Союза на грани нищеты. Олесямогла бы рассказать им всем, что не так уж они с Сергеем и богаты, потому чтоприбыль он вкладывает в дело, но контраст все равно был заметен.

А вот Зинаида Афанасьевна всегда Олесюпривечала и не изменила своего отношения к ней и теперь. Олеся же, хлебнувшая вдетстве горя и рано оставшаяся без матери, внутренне тянулась к ласковойстарушке.

Что до кошки, которую Зинаида нареклаМуськой, то она почему-то напоминала Олесе ее саму.

В этот так нерадостно начавшийся деньособенно приятно было увидеть соседку, у ног которой вертелась, ни на минуту незамирая, серая тень.

— Сейчас, сейчас, — приговаривалабабулька, разворачивая газету, на которую собиралась выложить кусочкиприготовленной заранее колбасы.

Олесе вдруг стало совестно: она ниразу даже не подумала принести кошке еды, тогда как Зинаида Афанасьевна умудряетсякормить голодное животное на свою нищенскую пенсию.

— Здравствуй, Олесенька! — завидев ее,воскликнула старушка. — Спешишь куда?

— Да вот… по делам вышла… — Олесяподошла ближе и уставилась на Муську, с урчанием приступившую к трапезе.

Зинаида любовно почесала кошку заухом, но та грозно заворчала и отодвинулась.

— Ой, да не мешаю, не мешаю, вашевеличество, — со смехом сказала Зинаида и вздохнула: — Холода скоро, как она смаленькими-то…

— О чем это вы? — спросила Олеся.

— Муська ж беремчатая, — поясниластарушка.

— Откуда вы знаете?

Олеся наклонилась, оглядела пушистыйживотик кошки, но он вовсе не казался большим.

— Дак сосцы-то как набухли, глянь! Ятебе точно говорю: родит к середине ноября, не позже. Только погибнут котятки,не выжить им. Раньше таких всем двором выхаживали, кормили, коробки в подъездахставили у батарей. А теперь… — Зинаида Афанасьевна махнула рукой. — Люди злыестали. Даже не злые — несчастные. Когда сами в беспросветности живут, какая тутдоброта?

Олеся почти не слышала ее, во всеглаза глядя на кошку, жадно поглощающую колбасу, — беременную и никому ненужную бездомную Муську.

***

— Нет, нет и нет! — громко сказалАлександр и даже не ударил кулаком по столу, а мягко, но твердо опустил его,словно скрепляя свои слова невидимой печатью. — Никаких клубов и иже с ними. Тыполучишь нормальное образование.

— Зачем?! — не скрывая обиды и злости,выкрикнул Глеб. — Чтобы работать за смешные деньги или вообще вон за еду? Пап,да как ты не понимаешь, вот сейчас есть возможность урвать кусок пирога,который давно уже делят. Еще пара лет — и все, будет поздно!

Глаза Майера-старшего сузились.

— Это кто тебе такое сказал? Не твоиведь слова.

Юноша опустил голову.

— Люди говорят.

— Какие люди? — требовательно спросилотец.

— Ну… Сенькин батя.

— Глотов? — Александр скрестил руки нагруди. — Осторожнее с ним, он человек непростой.

— Типа с криминалом связан? Ну и что?Не сидит же! Зато бабло есть. И вообще, — Глеб взглянул на Майера, — ты же самзащищаешь таких. Будто твои деньги честнее, чем его.

— Я защищаю не людей, сын, а их права.Если виновность человека не удалось доказать, это не мои проблемы.

— Но если ты точно знаешь, что твойклиент преступник, значит, соучастником становишься!

— Ты путаешь.

— Ой, да ладно, — скривился Глеб. — Ненадо мне по ушам ездить, ты в этом мастер, не сомневаюсь.

— Где учится твой Сенька? — вдругспросил Александр.

Глеба сбила с толку перемена темы, ион даже не сразу вспомнил:

— На экономическом, вроде.

— Отлично. А разве предприниматель недолжен разбираться в экономике? — прозвучал следующий вопрос.

— Должен, наверное…

— Вот ты хочешь открыть свой бизнес,так? Но почему нужно начинать с барной стойки-то?

Александр испытующе посмотрел на сына,и тот чуть съежился под суровым взглядом отца, потом пожал плечами:

— Я читал… Так многие начинали… ВАмерике полно историй…

Майер рассмеялся — не обидно, а почтиласково, — и потрепал Глеба по макушке:

— Значит, читал? В принципе, молодец —чужой опыт перенимать полезно. Вот только у нас эта схема не сработает.

— Почему? — теперь Глеб удивился иприготовился выслушать позицию отца.

— Потому что в Штатах экономическаясистема уже много десятилетий не меняется. В условиях стабильности нетрудновпитать азы и строить собственное дело, глядя на других. А нас тут сейчастрясет, сынок. Страна новая рождается. Новый строй, новая политика, новаяэкономика. Поэтому я тебе серьезно говорю: иди-ка ты в университет, изучитеорию, пройди практику, а потом создашь бизнес, учитывая современные реалии.Иначе ждет тебя путь проб и ошибок, и кончиться это может очень печально.

При этих словах Глеб вздрогнул,вспомнив убитую владелицу клуба. Он опустил голову, потом глянул на отцаисподлобья, но промолчал. Александр и не ждал быстрого ответа. Пусть мальчикподумает над всем сказанным, а уж потом, на холодную голову, они вместе примутокончательное решение.

***

Не любил Важенин такие сцены. Емувсегда было тяжело смотреть, как над покойниками бьются в истерике родные, а ужесли это мужчина…

Он узнал его сразу — тот самый, чтосидел на асфальте возле ночного клуба, где убили Яну Панасюк. Муж.

Несмотря на то, что Олега Панасюкаобкололи успокоительными, причитаний было много. В какой-то момент Валерию дажепоказалось, что уж слишком наигранно горюет вдовец, и он уцепился за это своенаблюдение, решив раскручивать сразу две версии: и убийство с целью захватабизнеса, и внутрисемейные разборки. А уж Олег мог желать смерти супруги посамым разным причинам: либо решил единолично распоряжаться семейным делом, либовзыграла ревность, либо сам изменил и не хотел делить имущество при разводе…

Во всем этом Валерию не нравилосьтолько одно — способ убийства. На взгляд майора, он отсекал все версии сзаказухой. Ну не убивают киллеры с такой жестокостью: женщину ударили ножом в животи перерезали горло. Вот для убийства из ревности все логично, но у Олега, вродекак, алиби. Однако и это проверят, как только судмедэксперт назовет точноевремя смерти потерпевшей.

Устав наблюдать, как Панасюк рвет насебе волосы, Важенин тронул его за плечо и спросил:

— Олег Викторович, вы готовыпобеседовать сейчас?

— Сейчас? Почему сейчас? — тот,казалось, плохо осознавал происходящее.

— Чем быстрее мы соберем всепоказания, тем выше шанс, что раскроем преступление по горячим следам. У васесть предположения какие-то? Кто мог желать смерти Яне?

Панасюк молча смотрел на бледноеосунувшееся лицо покойницы, и Валерий понял, что так он ничего не скажет — надоуводить отсюда, отпаивать водой и допрашивать с пристрастием. Он осторожнопотянул мужчину за плечо, но тот уцепился рукой за простыню, которой былонакрыто тело. Она сползла, и стала видна рана на горле Яны. Глубокий разрез,сделанный очень и очень острым лезвием, доставшим до самых шейных позвонков.Панасюк коротко всхлипнул и повалился на пол.

***

Возвращаясь вечером домой, Уваровпонятия не имел, что увидит. Там ли еще Олеся, или его встретят толькоглазеющие опустевшим нутром шкафы? При мысли об одиночестве болезненно сжалосьсердце, но вот в чем была загвоздка: Сергей никак не мог понять, боится ли оностаться без жены или в нем говорят обида и уязвленное самолюбие. А еслипоследнее, то, может, Олеся права? Он ее не любит? Зачем тогда удерживает? Кудаона, кстати, пойдет? Эта мысль пришла ему в голову лишь сейчас. Интересно… Изподруг у нее только Ритка… Ну, брат еще. В курсе ли они, что она задумала?

Едва ли не с опаской Сергей вставилключ в скважину замка и повернул, стараясь обойтись без лязга. Потом онмедленно и осторожно, высунув от напряжения кончик языка, протиснулся вприхожую и бесшумно прикрыл за собой дверь. Прислушался, не льется ли вода, нешумит ли на кухне закипающий чайник… Ничего такого, тишину нарушал толькомерный стук непонятного происхождения. Тук, тук, тук. Вжух. И снова тук, тук, тук…

Сергей снял ботинки, повесил на вешалкуплащ, размотал и аккуратно сложил на столике у зеркала дорогущий шарф изтонкого кашемира. Это была одна из безумных покупок того времени, когда бизнес,казалось, устаканился и завертелся. Сейчас Уваров вряд ли позволил бы себетакую расточительность.

Он на цыпочках прошел в гостиную иувидел Олесю за перегородкой, в кухонной зоне. Стоя спиной ко входу, она что-торезала на доске и время от времени ссыпала кусочки в миску. Пахло ветчиной.

— Что ты делаешь? — спросил Сергейвместо приветствия.

После бурного утреннего объяснения ониспытывал некоторую неловкость, не зная, как вести себя и что говорить: такаявспышка случилась с ним впервые за годы брака. В то же время разговор так иостался незавершенным, и вопрос о разводе висел в воздухе.

— Режу ветчину для кошки, — ответилаОлеся.

Голос звучал ровно, однако Увароврасслышал в нем напряженные нотки.

— Для какой еще кошки?

Олеся повернулась, не выпуская из рукинож и даже, как показалось Сергею, будто бы держа его перед собой. Кольнуламысль, что жена его боится.

— Во дворе живет бездомная беременнаякошка. Я хочу подкормить ее.

— Где же ты взяла ветчину? Не знал,что она у нас есть.

В последние годы Олеся, попав подвлияние статей из ставших доступными зарубежных журналов и кулинарных книг, задаласьцелью сделать их питание здоровым. Из меню на этом основании были исключеныколбасы, сардельки и сосиски, сладости и почти все мучные изделия. ВетчинуОлеся тоже не жаловала, предпочитая кормить мужа рыбой, индейкой и стейкамисредней прожарки, так что вопрос Сергея был вполне закономерен.

— Купила, — тихо произнесла она.

— Купила. Ветчину. Для кошки, —медленно и раздельно проговорил Уваров и вдруг почувствовал, как закипает в немярость.

Утром эта женщина заявила ему, чтоуходит, что не любит его и не любила никогда, а теперь стоит тут иаккуратненько нарезает приблудному зверю ветчину, наверняка стоившую недешево:это же не безвкусная колбаса непонятного происхождения! И куплена-то этаветчина на его, Уварова, деньги!

— Легко быть добрым за чужой счет. Да,Олесенька? — вырвалось у него, и она переменилась в лице.

— Сережа…

— Что “Сережа”? — его уже несло. — Тоты меня бросить решила, то кошаков откармливаешь, а оплачиваю я! Ты уж решитогда, где и с кем ты. Между прочим, куда собралась идти-то, а?

Он оперся на стол позади себя ивызывающе поглядел на жену, стоявшую с опущенной головой, но по-прежнему невыпускающую из рук нож. Аромат ветчины, которую он черти сколько не брал в рот,наполнял воздух и кружил голову. Есть хотелось безумно — вот-вот заурчит вживоте. Плюнуть бы на все, схватить миску и прямо руками брать оттуда кусочки инабивать ими рот, захлебываясь слюной и восторгом. Но вид поникшей Олеси злил.Нужно вернуть все на привычные рельсы, вразумить ее, добиться окончательнойкапитуляции. Что делать после, уже зная правду о чувствах жены, Сергей решилпока не думать.

— Чего молчишь? Ты разводиться хочешь— куда пойдешь? Я ведь квартиру делить не стану, она моя.

Олеся наконец посмотрела на него.Взгляд у нее был печальный. Глаза, обычно яркие, казались потухшими.

— У Риты поживу какое-то время… Или уСтаса…

— Нужна ты им! — грубо перебил Сергей.— Оба личную жизнь активно устраивают.

— Значит, сниму комнату.

— И будешь жить с соседями вкоммуналке? Толкаться задами на общей кухне, отмывать от дерьма общий сортир?

— Я и не такое видела, — почтипрошептала Олеся.

Она чуть побледнела, но тут же упрямосжала губы.

— А на что ты будешь жить? — неотставал Уваров. — Ты ж безработная!

— У меня есть диплом и опыт работы.

— Кем? В школе педагогом?! Так ты ужешесть лет не преподавала — сейчас даже лучшие учителя бедствуют, а тебя ктовозьмет, кому ты нужна?!

Он расхохотался. У Олеси задрожалигубы. Конечно, муж был прав: место учителя ей не найти. Но есть другиеварианты.

— Значит, в уборщицы пойду, впосудомойки! — принялась перечислять она. — Официанткой! А может, в больнице уСтаса санитарки нужны!

— Что ты несешь, идиотка?! — закричалСергей, которому сама мысль о подобной работе для Олеси показалась безумием. —Давай вообще прекратим этот абсурд! Я готов забыть и жить дальше.

— А я не готова! — воскликнула она.

— Да хватит уже!

У него тряслись руки, и одновременновсе тело наливалось грозной силой, которую страшно было держать в себе.Адреналин хлестал, будто сорвало кран, и Сергей, размахнувшись, швырнул миску светчиной на пол. Туда же полетела доска с нарезанными кусочками. Онирассыпались по полу, и Сергей, конечно же, сразу наступил на несколько,размазав их по плитке, которой была вымощена узкая полоска в зоне кухонногогарнитура. Олеся замерла, обхватив себя руками и зажмурившись.

Выплеснув злость, Уваров почувствовалоблегчение. Голова еще кружилась, но красная пелена, застилавшая глаза,постепенно рассеивалась.

— Никаких кошек ты кормить не будешь,— прошипел он. — Заработаешь сама — пожалуйста. А пока тебя содержу я, чтоб несмела мне тут.

Он со всей дури шарахнул кулаком постолу. Олеся выронила нож и прикрыла голову руками. Глупая, бить он ее точно нестанет — не таков Сергей Уваров, не быдло.

— Я все равно уйду, — пролепетала онаеле слышно.

— Посмотрим, — холодно обронил он, ужеокончательно совладав с собой.

Олеся опустилась на корточки ипринялась подбирать кусочки ветчины. Сергей мрачно наблюдал за ней, не делаяпопытки помочь. А если и впрямь уйдет? Он вздохнул. Что ж, его доводы насчетжилья и работы не возымели действия… Остается еще одно средство.

Олеся ползала по полу на коленях,постепенно наполняя миску. Когда ветчина была собрана, Уваров вырвал емкость изрук жены и отправил ее содержимое в мусорное ведро под мойкой. Олеся молчасмотрела, как он трясет ведро, заставляя ветчину провалиться поглубже.

Закрыв шкаф, Сергей выпрямился и,глядя мимо Олеси, сказал:

— Посмотрим, что скажет твой дорогойбратец, когда узнает, что из-за тебя останется без финансирования.

Не поднимаясь с пола, Олеся отползла к радиатору и прижалась спиной,почти не чувствуя тепла. Клубок змей внутри нее распался. Одна из них тугойпетлей перехватила горло и медленно сжимала его.

Глава 8

Утреннее солнце нежной позолотойнабрасывало городские крыши на фоне блекло-серого неба. Стас с наслаждением пилкофе и любовался открывшейся картиной. Хорошо, что в доме напротив всего пятьэтажей. Плохо, что сам Левашов не живет где-нибудь на десятом — тогда он увиделбы гораздо больше красоты. Что поделать, Серега согласился помочь лишь с этойквартирой, а те, что выше, и стоят дороже.

Вспомнивоб Уварове, Левашов поморщился. Вчера он направил зятю факсом все свои запросы,но ответа не получил. Тянуть нельзя, а ждать нового распределения средств избюджета больницы бессмысленно. Придется идти к Сергею лично, напоминать озаявках, кланяться в ножки, просить, просить, просить… Станислав обреченнопоставил чашку на стол и отправился собираться.

***

Ирина Золотницкаяморгнула и, не веря глазам, наклонилась ближе над прилавком, на которомприкрытые пленкой от дождя лежали книги. Нет, ей не померещилось: темно-краснаяматовая обложка, золотыми буквами выдавлено “Гемостаз”. Автор тот самый. Ошибкинет, именно об этой книге столько рассказывал Станислав Константинович, сетуя,что ее теперь днем с огнем не сыскать — и вот она, родимая!

Иринанашла глазами продавца, скукожившегося от стояния на промозглом ветру мужичка втемно-синей болоньевой куртке с капюшоном, и ткнула пальцем в книгу:

— Сколько?

—Пятьдесят, — ответил тот, и Золотницкая так резко вскинула голову, что очкичуть не упали с носа.

—Сколько?! — переспросила она, краем глаза косясь на лежавшие тут же книги поцене от пяти до десяти тысяч рублей.

— Пятьдесяттысяч, — спокойно повторил мужик. — А что вы хотели? Изданиеспециализированное, качественное, твердая обложка. Не дамский роман-то!