Полная версия:
Бывший муж. Чужая кровь
Лила Каттен
Бывший муж. Чужая кровь
Глава 1
Василиса
Стоит сесть в машину – атмосфера напряжения и будущей ссоры заполняет пространство.
Весь этот вечер презентации выпуска нового модного журнала, со мной в качестве главной модели, муж был хмурым. И я бы сказала – злым.
Фото из разных рубрик распечатали в больших форматах. Мое было среди них. Раздавали шампанское и закуски.
Отличный вечер, и ни единого повода для злости я не видела.
На мои вопросы Елисей не отвечал, и я перестала их задавать, решив оставить на потом выяснение отношений. К нам подходили влиятельные люди из сферы моды, пожимали руки и благодарили за прекрасную работу. Спрашивали о занятости, намекая на то, что они не против сотрудничества с агентством, частью которого я являлась.
Моя мать следила за течением вечера. Запоминала лица, чтобы не пропустить звонки. Она создала это самое агентство и сделала меня его лицом. Я все еще надеялась, что это не потому, что я ее единственная дочь, а потому что у меня и правда был талант. Ну, и правильное лицо.
Ответив улыбкой и благодарностью на очередные слова восхищения, я почувствовала, как на мою талию легла рука мужа. Затем он приблизился к моему уху и прошипел:
– Долго еще?
– Родной, вечер в самом разгаре, – мой голос балансировал на грани.
– Благодарственная речь прозвучала полчаса назад, – не унимался он.
– Боже, – развернулась к нему и, положив руки на его плечи, с улыбкой сказала: – В чем дело, Лёсь? Ну же, это не первый вечер, на который ты меня сопровождаешь. Потерпи немного.
Он посмотрел на меня подавляющим и острым взглядом. Затем ответил сквозь зубы:
– Боюсь, он может стать последним.
Его глаза метнулись в сторону, и, обернувшись, я заметила моего партнера по очередной съемке – Романа. И тут до меня начало доходить.
– Что? Ты же…
– Тебе лучше пойти туда, – он кивнул и, чуть ли не сорвав мои руки с себя, отступил на полшага.
– Господи, не могу поверить, – прошептала я и ушла, с трудом изображая улыбку для общей фотографии.
Роман встал рядом, и фотографы сделали снимки с редакцией журнала, владельцем, другими моделями, а также авторами рубрик.
Все это время я чувствовала на себе недовольный взгляд мужа. Он нервировал, но в то же время заставлял злиться в ответ.
Как можно ревновать? Мы женаты три года. И до брака я была моделью. Господи, я ею стала в пятнадцать, и я являлась ей до сих пор. У меня были сотни фотосессий разных тематик. Я любила мужа всей душой и сердцем. Я думала, что он это знает. Так почему сейчас он так себя ведет? Тем более с Романом мы работаем в паре не впервые.
Да, слухи просачивались самые разные. Но если бы мы обращали внимание на каждое слово желтой газетенки, то потеряли бы нас.
Поблагодарив всех за приглашение, подписав парочку журналов вместе с остальными, я попрощалась с гостями вечеринки.
– Увидимся в понедельник, – помахала рукой главному директору и, ступив в объятия мужа, покинула выставочный зал редакции, который мы использовали для подобных вечеров.
Стоило выйти на улицу, Елисей тут же стянул галстук. Парковщик в тот момент подъехал на нашей машине и помог мне сесть, придержав дверь.
– Спасибо, – поблагодарила его и пристегнулась.
Так мы и оказались в этом замкнутом пространстве, которое было удушающим.
– Так и будешь молчать? – спрашиваю его и получаю в ответ… ничего.
Лишь сжатые вокруг кожаной обивки руля пальцы.
– Ты правда не понимаешь, что это, твою мать, значит? – наконец прорычал муж.
– Просвети, пожалуйста.
Он смеется, но отнюдь не весело, а скорее зло. Я же выражаю спокойствие.
– Просвети! – усмехается он. – Весь интернет пестрит тем, что ты спишь со своим напомаженным мажором Романом, черт бы его подрал, а ты сидишь и делаешь вид, что не понимаешь, да?
– Интернет может писать о чем угодно. Я не ответственна за информацию, которую искажают…
– Нет, ты ответственна за нее, Василиса, – кричит он и бьет по рулю ладонью. – Ты! Ты даешь проклятый повод выдумывать им. Скажи, ты хочешь, чтобы я поставил вопрос о твоей работе ребром?
– Ты не сделаешь этого, – тут же отвечаю.
– Но ты меня вынуждаешь. Ты моя жена, и у меня тоже есть чертова репутация. У твоего отца, матери. У моих родителей. Что мне в итоге приходится делать, знаешь?
– Нет, – отвечаю все так же спокойно. Елисей может злиться, но я знаю, что он эмоционален, не более того.
– Мне приходится сдерживаться, когда кто-то дает намеки на то, что моя жена – шлюха. А я с этим ничего не делаю, если мне в лицо тычут фотками тебя голой с мужиком в обнимку.
– Ложь! – кричу, не пытаясь сдерживаться. – Если ты пытаешься оправдываться за сплетни, ты делаешь гораздо хуже. Желтая пресса – это черная дыра. И чем больше ты пытаешься обернуть их гнусную ложь в правду, тем хуже все становится. И ты сам фактически подтверждаешь все это.
– Что за хрень ты несешь?
– Это не хрень, Елисей. Ты знаешь, что все в интернете – ложь. Ты. Это. Знаешь. Потому что знаешь меня, – пытаюсь воззвать его к голосу разума.
– Может быть. А может, стоит перестать участвовать в фотосессиях голой?
– Я не голая. Это реклама нового белья.
– Да. Мне. Похрен. Плевать, слышишь? Я видел эти проклятые фото, и они ничерта не о белье. Ты прижимаешься к его голой груди своей голой грудью, а твоя задница с ниткой, именуемой трусами, занимает полстраницы. Вот что видят другие, а не бренд белья.
– Ты не можешь говорить всерьез. Господи, поверить не могу, – чуть ли не хватаюсь за голову.
– А стоило бы. Потому что мне это нихрена не нравится, Василиса.
Он замолкает, и наш крик оседает, словно грязный туман, на все поверхности автомобиля и нас самих.
– Это моя работа, мое хобби и то, что я люблю, Елисей.
– Да! – тут же отзывается он, делая оглушающую паузу, прежде чем сказать следующие слова: – И ты прекращаешь этим заниматься.
– Что? – я не могу поверить в то, что он сказал. – Ты не…
Мой голос резко пропадает.
– Ты не можешь говорить…
– Нет, я это сказал. Только что. У меня достаточно денег, чтобы обеспечить тебе безбедную жизнь. Занимайся чем хочешь, но делай это в одежде, черт подери.
– Мне не нужны твои деньги, – поворачиваюсь и смотрю на него в упор. – Я зарабатываю наравне с тобой.
– Понадобятся, когда ты прекратишь заниматься этим дерьмом. Господи, мы уже говорили о детях в будущем. Да, тебе сейчас двадцать пять, но они появятся так или иначе. И тебе придется закончить с фотосессиями и показами все равно, а не в трусах носиться перед камерами.
– Беременность – это лишь на короткий срок. К тому же есть фотосессии с одеждой для беременных…
– Лучше замолчи, твою мать! – угрожающе твердит он, и с меня действительно хватит.
– Нет!
– Ты говоришь мне «нет»? – он отрывается от дороги и смотрит на меня пристально всего пару секунд, но так подавляюще, что становится не по себе.
– Я говорю тебе «нет». Я не брошу работу моделью. Ты мог сказать, чтобы я тщательнее выбирала, в каких фотосессиях участвовать, обсуждать их с тобой, но не…
– Я должен был сказать? – снова смеется, ударяя несколько раз по рулю. – Это еще что за хрень?
– Прекрати уже ругаться.
– А ты прекрати себя так вести. Ты заканчиваешь с этим, и у нас все прекрасно.
– Я уже дала свой ответ.
– Вот как? То есть мы подаем на развод?
– Ты не всерьез, – машу головой, все еще не веря в то, что он говорит. – Этот ультиматум абсурден, как и разговор. Тебе нужно остыть.
– Твою мать! – кричит он сильнее обычного, и я пугаюсь так, что мое тело содрогается от страха.
– Ты меня пугаешь. Прекрати.
– Хрена с два.
– Тогда останови, и я выйду.
– Серьезно?
– Да. Останови машину. Я возьму такси, и мы встретимся дома.
– Прекрасно, – усмехается он и сворачивает на обочину.
Я забираю сумочку и выхожу из машины. Хлопаю дверью, и муж тут же срывается с места.
Когда задние фары скрываются в темноте, я вдыхаю порцию кислорода, смешанную с пылью, которую он оставил после себя. И этот кислород выбивает из меня дух. Слезы катятся градом по лицу, уничтожая прекрасный макияж и этот вечер.
Я сажусь на корточки и выжимаю досуха душу, прежде чем встать на ноги и оглядеться, чтобы суметь назвать адрес такси.
Но я не понимаю, что это за место. Этот район мне не знаком. К тому же ночи сейчас темные, а фонари стоят слишком далеко друг от друга. Позади какие-то постройки, и я следую к ним, чтобы рассмотреть улицу.
Подойдя ближе, я обнаруживаю полустертую надпись: «Ком…аров» без номера, и открываю приложение. Вбиваю улицу, и GPS распознает мое примерное местонахождение.
Беру люкс, на ожидание которого потребуется всего пять минут, и, сунув телефон в сумочку, поднимаю голову к небу. Аккуратно стирая остатки слез, я незаметно для себя снова всхлипываю и принимаюсь плакать.
Не думала, что нам предстоит такой разговор.
Стерев в очередной раз слезы, проверяю время ожидания, которое всего на минуту продвинулось, и убираю телефон в сумочку.
Вглядываюсь в темноту улицы еще какое-то время. Затем улавливаю слабый свет издалека и, обрадовавшись, делаю шаг вперед. Однако сзади меня резко хватают чьи-то сильные руки. А попытка закричать проваливается, так как на голову обрушивается сильный удар, и я больше не вижу никакого света, только темноту.
Глава 2
Елисей
Злость, ревность и даже боль разрывали меня изнутри, пока я вёл машину всё дальше от того места, где оставил жену.
Не могло идти речи о спокойствии или о том, что я смирюсь с тем, что произошло. Когда она сказала, что эта фотосессия была самой волнительной за долгие годы её карьеры, я ей поверил. Но я не знал, что речь шла о ней обнажённой перед другими людьми. На их площадках присутствует уйма людей. Не всегда женщины. Даже чёртов фотограф какой-то там Луи.
Нет! Я не планирую с этим мириться. У меня закипает кровь от того, что они видели. И мне не стоит думать о том, что она его касалась. Но картинки всплывают настолько красочные, что я с трудом сдерживаюсь.
– Господи! – бью по рулю и резко сворачиваю на обочину.
Ярость закрывает зрение плотной пеленой, которую я не могу смахнуть, чтобы наконец видеть ясно.
Я никогда раньше не был груб с Василисой и никогда не говорил о том, чтобы она прекратила заниматься модельным бизнесом.
Мне нравилось видеть её на обложках, плакаты по городу с её изображением.
Моя жена – просто красавица, и камера её любит. Мне даже было плевать, что самым частым партнёром по площадке с ней был этот засранец.
Я не ревновал, не обращал внимания на то, что раздувает пресса.
Верность Василисы была такой же твёрдой, как гранит.
И я не думал всерьёз, когда говорил, что верю в слухи. Но я был зол.
«Нужно вернуться», – пронеслось в голове, и я стал разворачиваться.
Я так сильно жал на педаль газа, что уехал слишком далеко. Обратный путь к тому месту, где Василиса, я уверен, всё ещё ждала меня, занял чуть больше времени, потому что я уже не гнал так быстро, а старался соблюдать скоростной режим.
Фары осветили то самое место рядом с кирпичным зданием, кажется, старой типографии, но там никого не оказалось.
– Чёрт! – проехавшее мимо меня такси, очевидно, было именно тем, которое она вызвала.
Снова повернув в сторону дома, я вырулил на дорогу и прибавил газ. Затем вытащил телефон и набрал её номер. Но она не ответила.
Наверное, стоило купить цветы по дороге, но я не хотел терять время и помчал домой. Нам нужно было поговорить и что-то решить.
Квартира, в которой мы жили, располагалась в лучшем районе города, который построили не так давно. Она была больше ста квадратов, и я на самом деле мог представить, как мы медленно заполняем пустые комнаты детьми, а тихое пространство – их звонким смехом.
Оставив машину на парковке, поднимаюсь на двадцать первый этаж. Ожидаю увидеть Василису внутри – в слезах или в ярости, неважно. Мы поговорим и всё обсудим. Но там тихо, словно нет никого.
– Милая? – иду первым делом в нашу комнату.
Ни звука. Проверяю гардеробную, оттуда – ванную: ни следа.
Заглядываю в каждую комнату квартиры, кухню и гостиную. С каждой секундой опасения, что её действительно нет здесь, нарастает.
– Чёрт.
Вытащив телефон, снова набираю её номер. По идее она должна была приехать первой.
Жена не отвечает снова.
«Милая, пожалуйста, ответь. И если ты поехала к родителям или своей сестре, просто скажи мне об этом, и мы поговорим завтра. Я не поеду сейчас за тобой, обещаю».
Отправив СМС, я вижу, что оно доставлено. Однако она не читает его. И когда я выхожу из душа, галочки всё ещё серые.
С сомнением посмотрев на номер тестя, всё же звоню ему.
Когда он поднимает трубку, на фоне слышится музыка и громкие голоса. Разумно, ведь моя тёща – королева этой модной тусовки.
– Елисей?
– Доброй ночи, Ефим Сергеевич. Извините, что отвлекаю, Василиса не у вас?
– О, мы не дома с Мариной. После редакции поехали на другой приём, менее официальный. Но у дочери есть ключи. Что-то случилось? – его голос, как всегда, собранный. Очень похож на голос моего отца.
Оба – бизнесмены с репутацией и холодной сдержанностью. И если отцы похожи, то наши мамы с Василисой очень разные. Моя – домохозяйка, которая любит возиться в саду и печь печенье на любые праздники, часто помогает в волонтёрском центре. Виктория Викторовна – мягкая и негромкоголосая, постоянно улыбается и любит, казалось бы, весь мир. Марина Робертовна, моя тёща, напротив, – бизнесвумен и такая же холодная, как её муж. Эта женщина улыбается в камеру всегда. Без объективов увидеть улыбку моей тёщи может только тот, кто её достоин или просто тот в ком она нуждается для дела.
– Мы поссорились, и я приехал домой, но её здесь нет, – отвечаю тестю. – Подумал, что она могла отправиться к вам.
– Значит, она действительно поехала к нам. Не волнуйся. Ты же её знаешь. А если не у нас, то у своей сестры.
Я действительно догадывался, что она именно так и поступит. Порой моя жена так делает: не поднимает трубку, обижается и ночует у сестры или в доме своих родителей, а потом быстро соглашается на перемирие.
– Но мой тебе совет: не трогай женщину, пока она в гневе, – хмыкнув, продолжает тесть. – Пусть успокоится. Пожалуется Анастасии и завтра обо всём забудет.
– Вы правы. Так я и поступлю. Но, когда приедете домой, проверьте её, пожалуйста. До свидания.
– Конечно. Давай.
Опустив телефон, я вздыхаю и иду к бару. Но смотреть на алкоголь тошно. И работать не хочу, голова забита не делами, а мыслями. Поэтому отказываюсь от всего лишнего и опускаюсь на диван. Включаю телевизор и смотрю его, пока меня не вырубает, отметив перед этим, что мои сообщения были всё ещё не прочитаны. Как и последнее, в котором я написал, что люблю её.
Подпрыгнув ранним утром от беспокойного сна, упал с дивана. Затем ощутил, что болит голова. Боль была такой сильной, что я с трудом смог открыть глаза.
Всю ночь снилась какая-то чертовщина.
Прикрывая лицо ладонью, беру телефон. Открываю сообщения.
– Не прочла, – констатирую увиденные серые галочки.
Ни пропущенных, ни других уведомлений.
Прикладываю телефон к уху и слышу гудки. Знаю, что сейчас едва ли семь утра наступило, но я хочу поехать за ней, а для этого понять, куда именно мне выезжать – к родителям жены или к сестре.
– Ну же, милая, – суетливо постукиваю ногой по полу, пока длинные гудки не прекращаются короткими. – Не надо так, подними трубку, – болтаю сам с собой и набираю снова.
Ничего.
Открываю чат с тестем и вижу, что он в сети буквально десять минут назад.
«Вряд ли он успел уснуть снова за десять минут», – размышляю и звоню уже ему. Но и он мне не отвечает.
Найдя чат с Настей – сестрой Василисы, понимаю, что в это субботнее утро все проснулись слишком рано.
«Была в 6:45».
Набираю ей. Та же картина.
Не раздумывая, я умываюсь, беру ключи и еду к родителям Василисы, всё ещё пытаясь до неё дозвониться. До неё, до тестя, тёщи, Насти.
Они все недавно были онлайн, но не отвечают. Было бы наплевать, но моя жена тоже молчит, и это пугает.
По позвоночнику спускается ледяной поток. Руки и лоб потеют. Становится внезапно жарко, но пот холодный.
Город не до конца проснулся, поэтому я с удачей на своей стороне приезжаю за двадцать минут. Ворота заперты. Внутрь не попасть.
Я жму на звонок. Камера над воротами улавливает меня автоматически. Но ничего не происходит.
– Да чтоб вас! Какого чёрта?
Забор слишком высокий. Но за толстыми прутьями ворот я вижу немного двора. Он пуст. Ни машин, ни кого-то из людей нет. Очевидно, их тут не было.
Была ли Василиса здесь ночью? Если да, то выходит, именно она не открывает мне сейчас.
«Либо её тут попросту нет».
Быстро сажусь в машину и еду к Насте.
Она, как и мы, живёт в квартире, но в другом районе. Далековато от нас с женой, но это не мешает им с Василисой видеться так часто, как позволяет время. Они очень близки. На эту дорогу уходит полчаса. Но там мне никто не открывает. На самом деле за дверью не слышно никакого шума. Василиса бы открыла. Я в этом уверен.
Выйдя на улицу, я звоню отцу.
– Сын? Почему так рано звонишь в выходной?
– Привет, пап. Василиса к вам не приезжала, не звонила?
– Нет. Поссорились?
– Да. Вчера вечером. И она не отвечает до сих пор. Думал, ночевала у родителей или сестры, но мне никто из них не открыл, а на звонки не отвечают.
– Хм, ты что, изменил жене?
– Что? Конечно, нет.
– Тогда я не вижу причины отказывать тебе в разговоре. Что натворил?
– Отец, я жену не могу найти, какая разница, что случилось? Ты можешь позвонить Ефиму Сергеевичу. Может, она и попросила их не отвечать мне, но тебе-то он ответит.
– Ладно, сейчас.
Пять минут спустя он перезванивает с тем же ответом.
– Я поеду в полицию.
– Ещё чего! Накосячил перед женой, теперь хочешь, чтобы полиция вмешалась? Сын, не неси чушь.
– А если с ней что-то случилось?
– Что с ней случится, если она с родителями?
– Я не знаю, с ними она или нет, понимаешь?
– Так… – он зевает. – Давай к нам езжай, пока не натворил дел.
Спорить я не планировал, потому что паника становилась всё сильней. И пока я ехал к родителям, я не переставая звонил жене, снова и снова получая тот же ответ.
Глава 3
Мама поставила передо мной чашку чая и села справа. Она была обеспокоена, а в глазах отчего-то блестели слезы, которые пролить ей, скорее всего, не позволяла мысль, что лучше держать себя в руках, пока ответов мы не получили. Отец все это время что-то задумчиво рассматривал в своем телефоне и периодически печатал. Не имею понятия, с кем он держал связь в этот напряженный момент. По крайней мере, он позвал меня сюда, и я надеялся, что он ищет те самые ответы.
– Сынок, из-за чего поссорились-то? – мама говорит тихо, чтобы не отвлекать на себя внимание отца.
– Из-за ее фотографий, – закрываю лицо рукой, надавливая на закрытые глаза пальцами.
Сейчас все кажется таким бессмысленным. Я бы не стал ставить ультиматум, говорить те слова. Нервный узел все сильнее стянул нутро, когда я продолжил.
– Стали кричать друг на друга, сильнее заводиться. Слово за слово. Она потребовала остановить машину. Захотела доехать на такси, чтобы мы оба остыли, а дома поговорить…
– Елисей, – на вдохе сказала она испуганно, не желая верить в произошедшее и страшась задать следующий вопрос. – Но ты же не…
– Я ужасно злился и ревновал, мама. Остановился и рванул вперед, как только она закрыла дверь машины, – очередной вздох. – Но я вернулся. И мимо проехало такси, понимаешь? Она вызвала его и села.
– Нужно выяснить, какая организация это была.
– Да что вы устроили тут детективные будни? – голос отца загрохотал и прервал наш разговор.
Мы с мамой повернули к нему головы.
– Ждать надо, когда обижаться перестанет. Завтра в офис поеду к Ефиму и поговорю, раз он пошел на поводу у дочери. А она тоже хороша, взбаламутила всех. В обиды играет, и всех за собой. Чёрте что устроили.
Психанув, он выходит с кухни.
– Может, Володя прав?
– Мам… – пытаюсь отогнать страшные мысли, но в то же время не нагонять жути, ведь все может быть гораздо проще и отец в действительности окажется прав. – Ты предлагаешь мне отправиться домой и провести этот день на диване?
– Нет. Но… даже в полицию пойти не будет иметь смысла.
– Она ночью уехала на такси. И не вернулась домой. Это не повод для поисков женщины?
– Но ее родители и сестра так же молчат. Не может быть такого внезапного совпадения, понимаешь?
– Понимаю, – признаю, опустив голову.
Вот только внутри ничто не успокаивает меня. Паника не сбавляет оборотов. И главное, я не знаю, как мне быть. Совершенно. Даже если позвоню во все компании такси города, никто не даст мне нужной информации.
Перевожу взгляд на телефон, который за это утро так ни разу и не подал признаков жизни, кроме рабочей почты.
– Поеду домой. Вдруг она успела за это время вернуться.
– Конечно. Так будет правильно.
Мы выходим с маминой кухни и останавливаемся в гостиной, где отец работает за ноутбуком на диване.
– Успокоился? Вот и правильно, – продолжает, не услышав от меня ответа и взгляда не подняв. – Будь дома. Вернется жена, поговорите и все решите. И лучше всего будет, если ты ее немного приструнишь. Детский сад, честное слово.
Я игнорирую его слова и безразличный тон.
– Если тебе перезвонит Ефим Сергеевич, мне сразу скажи, ладно?
– Давай уже.
Мама, прежде чем закрыть дверь, кивает, давая понять, что это сделает она, если отец заупрямится, и уезжаю.
Стараясь не задерживаться на дороге, я доезжаю как могу быстро, нарушая правила то тут, то там. Кажется, словно растеряй я лишнюю минуту на желтых светофорах – и не успею.
Но когда я вбегаю в квартиру, там по-прежнему напряженная тишина.
Я звоню всей семье Ефимовых по очереди. Они даже не сбрасывают. Каждый раз это неотвеченный вызов.
– Где же ты? – спрашиваю пустоту, нервно дергая ногой.
Тело покалывает от нарастающего страха, потому что уже семь вечера.
Я не ужинаю, так как меня тошнит от еды и мысли о ней, если бы я вообще о ней думал. Я сосредоточен на жене. Пишу ее подругам, чьи номера у меня имеются, я звоню.
Стараюсь, чтобы это не выглядело так, словно я в панике, а просто ищу ее, так как у нее, возможно, сел мобильный, когда она уехала из дома пару часов назад.
Никто не знает. Никто не видел. Да и соцсети, где она публикует многое, молчат. У Василисы аккаунт монетизирован, и она рекламирует многие вещи.
Ее просто нет нигде.
Стрелки часов смещаются к восьми. Затем к девяти. Я еду домой к родителям Василисы. Караулю их там до десяти. Света нет ни в одном окне. Поездка в квартиру Насти так же безуспешна. Мне никто не открывает. И, посмотрев снаружи на ее окна, вижу: там нет жизни.
Отец отвечает так же холодно, когда я звоню ему сам. Он хочет, чтобы я успокоился и дождался утра.
Но я не смыкаю глаз всю ночь. Я снова и снова езжу по городу до прозвеневшего в оглушительной тишине салона автомобиля будильника.
Припарковавшись у высотного нашего дома, поднимаюсь домой. Надежда, что жена там, умирает, стоит переступить порог.
Заставив себя помыться, сменить одежду и выпить кофе, я беру вещи и снова спускаюсь к машине. Еду на работу.
Я работаю в фирме отца. И потому, когда он оказывается в здании, сразу иду к нему.
– Ничего?
– На работу он не вышел.
– Твою мать! – ругаюсь и запускаю нервно пальцы в волосы.
– Успокойся.
– С ней что-то случилось. Я поеду в полицию.
– Не раньше завтрашнего дня. Трое суток – закон.
– Я плевать хотел на эти сутки. Она попала в беду, а я не могу ей помочь.
– И что ты им скажешь, когда тебе зададут вопрос, обращался ли ты к ее родным?
– Я понимаю, что тебе наплевать, отец. Но она моя жена. Женщина, которую я люблю и, возможно, подвел.
– Лучшее, что ты можешь сделать сейчас, – держаться за это слово «возможно». У тебя нет ничего, с чем можно пойти в полицию. Мы ждем до завтра, а потом идем в полицию.
