Книга вины

* * *

Когда я открыл дверь, из верхней гостиной донеслись сочные и яркие звуки трубы. Ночная мама, как обычно, сидела в своем кресле, притопывая ногой в такт тихо игравшему радио. Она вязала новое одеяло, хотя мы уже много лет в них не нуждались, в шкафах и комодах опустевших спален и так лежали десятки одеял вместе с мешочками лаванды, чтобы отпугивать моль и чешуйниц, которые на самом деле насекомые. Рядом с радиоприемником стоял старый пульт управления, он загорался, когда мы нажимали кнопки рядом с кроватями. Я провел пальцем по многочисленным рядам имен. Некоторые из них, принадлежавшие тем, кто уехал в Маргейт очень давно, были заклеены изолентой телесного цвета, чтобы сверху можно было написать новые имена. Я вспомнил, как однажды ночью мы с Уильямом проскользнули в комнату уехавшего мальчика, нажали на кнопку и выбежали оттуда, стараясь не шуметь. Лоуренс остался в постели – он сказал, что не собирается нарушать правила, поэтому мы обозвали его занудой и, прежде чем улизнуть, забросали подушками. Услышав, как Ночная мама идет по коридору и входит в пустую комнату, мы выглянули из двери, пихая друг друга локтем и хихикая до слез. Уильям поманил меня, прошептав, чтобы я подошел ближе, и я увидел Ночную маму – она стояла на коленях на полу и плакала, прижавшись щекой к подушке уехавшего мальчика, а черепаховые гребни почти выскользнули из ее распустившихся волос. У нее перехватило дыхание, когда она нас заметила, и некоторое время она молчала, а потом заговорила. Разве наши матери не делали все возможное, чтобы научить нас состраданию? Разве сострадательные люди поступают так, как мы? Нет, Ночная мама, сказал я и опустил голову, чтобы показать, как сожалею о содеянном. Но Уильям продолжал хихикать и не мог остановиться. Ведя нас обратно в постель, Ночная мама сказала, что боится за нас, и позже мы сошлись на том, что это прозвучало странно и не особенно сострадательно. Мы были уверены, что она запишет нас в “Книгу вины”, но там ничего не появилось, хотя мы проверяли каждый день в течение недели. Когда Уильям захотел снова провернуть этот трюк, я впервые в жизни сказал ему нет. Лоуренс тоже отказался. Уильям тогда очень долго дулся.

– А это одеяло для кого? – спросил я.

– Мне нужно чем-то занять руки, – ответила Ночная мама.

Одеяло было мягким и ажурным, нежно-лимонного оттенка – такое вяжут для ребенка еще до его рождения, когда не знают, мальчик будет или девочка.

Я потеребил оторвавшуюся нитку на пижаме, и Ночная мама заметила, что это очень плохая привычка и я так распущу весь шов, но я все равно продолжал ее теребить.

– Почему ты сказала министру, что найти нам новые дома – это хорошая идея? – спросил я.

– Потому что это хорошая идея. Вы будете жить в реальном мире.

– Но ты не сможешь поехать с нами.

– Нет, не смогу. – Ее лицо ничего не выражало, и она не отрывала глаз от вязания.

– И мы не попадем в Маргейт.

– Но семья намного лучше, чем Маргейт. Поверь мне.

Я насупился.

– Поверь мне.

– А эти семьи, какими они будут?

– Думаю, самые обычные люди. С добрым сердцем.

– Как на той картине над лестницей?

Мать позволяет маленькой девочке встать на стол, накрытый к чаю. Отец кладет руку на голову мальчика в платье.

– Наверное, не настолько богатые.

– А откуда мы узнаем, что им сказать?

– Для этого и существуют Дни социализации. Чтобы вы могли попрактиковаться.

– Но мы же будем практиковаться с другими детьми из “Сикомор”.

– М-м.

Радио вполголоса сообщило, что пришло время послушать Шопена, и заиграла фортепианная музыка.

– Когда придут юные леди, – спросил я, – надо будет пожать им руки?

– Пожалуй, это было бы вежливо, – сказала Ночная мама.

– И что потом?

– Ну, вы предложите им сесть. Возможно, поинтересуетесь, как они доехали. Представитесь.

– Но как же нам танцевать с ними, если мы будем сидеть?

– Вряд ли вы побежите танцевать сразу же, как только они переступят порог. Сначала вы немного пообщаетесь.

– Понятно, – сказал я. Мне показалось, что это стоит записать. – А надо говорить им, что они хорошо выглядят?

– Да.

– Даже если они не выглядят хорошо?

– Да.

– Но это же ложь.

– Иногда мы лжем из добрых побуждений.

Я кивнул – мы уже обсуждали это на уроке этики.

– И как я узнаю, какая из них моя?

– Боже мой, – сказала Ночная мама, нечаянно зацепляя спицей лимонную шерсть, – мы же не распределяем их между вами, как… как порции в День курицы. Все должно получиться само собой. Вы немного пообщаетесь, потом Дневная мама включит музыку, и ты спросишь одну из них: “Не хочешь потанцевать?” – и она ответит: “С удовольствием”, и вы пойдете танцевать. А потом ты пригласишь другую девочку и так далее.

– Если они тройняшки, как мы их различим?

– По одежде, наверное. Но я не думаю, что они тройняшки.

– А если Уильям подцепит самую красивую?

– Никто никого не подцепит.

– Он именно так и сделает.

– Я уверена, что все они будут одинаково милые. Каждая по-своему.

Я подумал, что первым делом с утра пойду в библиотеку и поищу статью “Беседа”, чтобы понять, как разговаривать с юными леди, поскольку от Ночной мамы помощи ждать не приходилось.

Ночная мама переменила позу, и я заметил, что из-под ее бедра что-то выглядывает. Что-то спрятанное в спешке.

– Что это? – сказал я.

– Что?

– То, на чем ты сидишь.

– Просто книга. Ерунда. Ничего такого.

– Почему ты сидишь на книге?

Тихая фортепианная музыка лилась, как струи дождя. Ночная мама, хмуря брови, распустила последнюю петлю.

Я, конечно, видел книги и раньше, мистер Кендрик продавал их в своем магазинчике на углу, его безвкусные витрины пестрели книгами в мягких обложках – то врачи и медсестры, то мужчины в узких брюках в окружении громадных собак. “Что это такое?” – спросил я Утреннюю маму во время нашего первого визита в деревню, и она сказала, что это дребедень, не стоящая моего внимания.

А в другой раз, когда мы с ней и Лоуренсом переходили улицу, мимо нас прошел школьник, и из его расстегнутого портфеля выпала книга. Я машинально поднял ее. Она была маленькая, легкая и изрядно потрепанная – ее явно не берегли так, как мы берегли “Книгу знаний”, – а на обложке было написано: “Конь и его мальчик”.

– Эй! – закричал школьник. – Это мое!

– Я ее не крал, – начал я, но он выхватил книгу и пнул меня по ноге.

– Даже не больно, – сказал я, и тогда он ударил в живот.

Я стиснул зубы, не желая ничего ему показывать.

– Ты и правда не чувствуешь боли, – сказал он.

Я пожал плечами.

Тогда его лицо ожесточилось.

– Урод, – прошипел он и убежал.

– Я не крал эту книгу, – сказал я Утренней маме, и она сказала, что прекрасно понимает, но все-таки не надо было ее трогать, и в любом случае в ней – да и ни в одной из книг, которые могут нам попасться в деревне, – нет ничего такого, чего нельзя было бы найти в “Книге знаний”. Как же нам повезло, подумал я тогда, что в нашем распоряжении оказались эти восемь томов и нам не нужно обращаться ни к каким другим. В какой-то степени мне было жаль людей, которым приходится покупать книги по одной, собирая свое представление о мире по крупицам.

– Почему ты сидишь на книге? – снова спросил я Ночную маму.

Она вздохнула.

– Я ее читаю. По ночам, когда вы спите.

– А что ты хочешь узнать?

– Узнать?

– Ну да, зачем ты читаешь? Что ты пытаешься выяснить?

– Чем она закончится, конечно. Что произойдет.

– Там, наверное, будет что-нибудь на “Я”. Такие вещи всегда в конце.

Ночная мама отложила свою вязальную спицу и пристально посмотрела на меня.

– Не знаю даже, смеяться или плакать, – сказала она наконец, вытащила книгу из-под себя и положила ее на колени, поверх незаконченного детского одеяльца, которое было еще слишком маленьким для настоящего ребенка, но как раз подходило по размеру для книги. Она называлась “Улисс”.

– Только между нами, хорошо?

Я кивнул. И тогда, открыв первую страницу, Ночная мама начала читать вслух.

Я никогда не слышал ничего подобного. Слова были путаными и чуждыми, как во сне. Они вплетались в мягкий ритм фортепиано, то нарастая, то затихая, – странная ночная музыка. Иногда мне даже казалось, что Ночная мама поет. Там был человек с зеркальцем и бритвой, который благословлял горы, и человек, который, кажется, убил свою мать, потому что не помолился за нее на смертном одре. Вроде бы они жили в башне, а море было великой и нежной матерью, и с башни они наблюдали за белеющей грудью волны[6]. Я понятия не имел, что все это значит.

– Она продавалась со скидкой? – сказал я. – Или ее уценили? Прости, Ночная мама, но, по-моему, от нее никакого толку.

– Просто слушай, – сказала она. – Пусть она тебя захлестнет, как волна.

И пока она читала, внутри у меня что-то размягчалось, тревоги о юных леди улетучивались и хватка бессонницы мало-помалу слабела.

– Не нужно никому об этом рассказывать, – напомнила Ночная мама, провожая меня обратно по коридору.

Я ощупью добрался до кровати, чувствуя, как узелок Филипа Коула на лоскутном коврике впивается в подошву.

* * *

Может быть, вам время от времени снятся плохие сны, а может быть, они снятся вам почти каждую ночь. Может быть, вы предрасположены к ним по причинам, в которые не хочется вдаваться. Когда мы стали старше, такие сны начали мучить Уильяма, и я прекрасно помню, когда ему приснился первый настоящий кошмар – это было в ночь перед приездом юных леди. Под утро я проснулся от его криков во сне: Хватит! Хватит! Лоуренс тоже проснулся, буркнул: “Скажи ему, чтобы заткнулся”, потом, кряхтя, выбрался из постели и пошел в туалет, а я пошел к Уильяму. Мой брат размахивал кулаками в темноте, пытаясь ударить по чему-то несуществующему. Одеяло туго обмоталось вокруг него.

– Уильям, – прошептал я и потряс его за плечо. – Уильям, все хорошо. Проснись.

Это было грубым нарушением правил – будить мальчика, которому что-то снится.

Он вздрогнул и уставился на меня так, словно не узнавал.

– Тебе приснился кошмар, – сказал я. – Этого не было на самом деле.

Белки его глаз мерцали – бледные осколки луны, бледные паруса в черных морях.

– Я видел нож, – пробормотал он. – Кто-то бежал среди деревьев. Та самая худая девочка. Я поскользнулся в крови…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Истина без страха (фр.).

2

Популярная игра-лотерея, где участникам предлагалось угадать по фотографии с футболистами, где должен находиться мяч, предварительно удаленный со снимка. Тот, кто отметил положение мяча правильно, получал шанс выиграть крупную сумму денег. – Здесь и далее примеч. перев.

3

Популярное в 1940-е годы представление, в ходе которого зрителям демонстрировали живую женщину, якобы лишившуюся головы в результате несчастного случая. На возвышении восседало безголовое тело с трубками, торчащими из шеи и подключенными к резервуарам с воздухом и жидкой пищей. Это тело двигалось и могло выполнять обращенные к нему команды. Эффект отсутствия головы создавался благодаря системе зеркал.

4

Здесь и далее цит. по переводу В. А. Островского с небольшими изменениями.

5

“Нога перед калиткой” – ситуация в крикете, которая служит поводом вывести игрока из игры. По всей видимости, доктор Роуч запустил мяч, который мог бы попасть в калитку, но ударился о ногу мальчика-бэтсмена, стоявшего перед ней.

6

Здесь и далее цит. по переводу С. Хоружего.