ЗАЗЕРКАЛЬЕ. Сад по ту сторону сна

КАТЯ ВЕЙ

ЗАЗЕРКАЛЬЕ. Сад по ту сторону сна

Глава 1

Пролог Дом, в котором остановились часы.

В доме Элизы Вейл часы остановились в день похорон её бабушки.

Все до единого.

Старинные настенные часы в гостиной замерли на без семи минут двенадцать. Маленькие дорожные часики на каминной полке показывали без двадцати три. А изящные карманные часы, которые бабушка всегда носила на тонкой серебряной цепочке, остановились ровно на полночь.

Часовщик приходил трижды.

Он разбирал механизмы, менял пружины, смазывал шестерёнки и каждый раз уходил с одним и тем же выражением лица — таким, будто видел нечто, о чём предпочитал не говорить.

На третий визит он попросил Элизу проводить его до двери.

— Послушайте, барышня, — произнёс он, застёгивая пальто. — Ваш дом совершенно исправен.

— Тогда почему часы не идут?

Старик посмотрел на тёмные окна второго этажа.

— Потому что они ждут.

— Чего?

Он не ответил. Только снял перчатку, перекрестился по старой привычке и поспешил вниз по ступеням.

На следующий день Элиза узнала, что часовщик уехал из города. А ещё через неделю его мастерская сгорела.

После этого она перестала задавать вопросы.

В конце концов, у каждого дома есть свои странности. У одних скрипят половицы. У других воют трубы. В старых особняках иногда сами собой открываются двери, а по ночам в пустых комнатах слышны шаги.

И только в доме Вейлов по ночам кто-то заводил часы.

Тихий металлический звук доносился из-за стены ровно в полночь.

Щелчок.

Пауза.

Ещё один щелчок.

Затем наступала тишина.

Элиза жила одна уже почти месяц. Она привыкла к сквознякам, к запаху старого дерева, к длинным коридорам, в которых свет ламп казался тусклее, чем в остальных комнатах. Днём дом был просто большим и пустым. Ночью он словно становился глубже — будто за каждой дверью скрывалось пространство, которого не существовало при свете солнца.

В тот вечер шёл первый снег.

Элиза сидела в кабинете бабушки и разбирала бумаги. За окном медленно кружились белые хлопья, ложась на чёрные ветви сада. На столе стояла чашка давно остывшего чая, рядом лежала раскрытая книга, а под ней — пачка пожелтевших фотографий.

Большинство снимков были семейными.

Бабушка у лестницы. Бабушка в саду. Бабушка возле камина, держащая на коленях маленькую девочку с большими глазами.

Элиза задержала взгляд на последней фотографии.

Она не помнила, чтобы когда-либо видела этот снимок.

Девочке на нём было лет шесть. Светлое платье, тёмные туфли, волосы, собранные лентой. Она стояла рядом с бабушкой, но смотрела не в объектив.

Она смотрела в сторону.

Точнее, на что-то за пределами кадра.

Элиза перевернула фотографию.

На обороте рукой бабушки было написано:

«Не позволяй ей вырасти».

Элиза перечитала фразу.

Затем ещё раз.

— Что за глупости…

Она положила снимок на стол и потянулась за следующей фотографией. Но в ту же секунду из стены донёсся знакомый звук.

Щелчок.

Элиза замерла.

Щелчок.

Она медленно подняла голову.

Без семи минут двенадцать.

Ровно столько показывали часы в гостиной.

А звук доносился из комнаты, которой, насколько помнила Элиза, в доме никогда не было.

Она встала, взяла подсвечник и вышла в коридор.

Пламя свечи дрогнуло.

В дальнем конце коридора, между книжным шкафом и дверью в зимний сад, темнела узкая щель.

Элиза была уверена, что вчера там стоял шкаф.

Теперь же между стеной и тяжёлой деревянной дверью оставалось достаточно места, чтобы пройти человеку.

Она подошла ближе.

Дверь была покрыта тёмным лаком. На ручке висела тонкая серебряная цепочка, а в центре красовалась маленькая табличка.

Без надписи.

Элиза коснулась ручки.

Из-за двери донёсся тихий, почти ласковый голос:

— Ты опоздала.

Она резко отдёрнула руку.

— Кто здесь?

Ответа не последовало.

Только тихий звук, похожий на смешок.

Элиза должна была уйти. Вернуться в кабинет, запереть дверь и дождаться утра. Разум подсказывал, что любой другой поступок будет глупостью.

Но затем голос произнёс:

— Бабушка ждала тебя дольше.

И Элиза открыла дверь.

За ней находилась небольшая комната, залитая холодным лунным светом.

Посреди комнаты стояло зеркало.

Высокое, почти до потолка, в тяжёлой раме из потемневшего серебра. Его поверхность была скрыта чёрной тканью, а у основания лежала одна-единственная красная роза.

Свежая.

На её лепестках блестели капли воды.

Элиза вошла.

Дверь за её спиной закрылась беззвучно.

Она подошла к зеркалу и остановилась перед ним. Несколько секунд смотрела на собственное отражение сквозь тонкую ткань, различая лишь смутный силуэт.

Затем заметила надпись на раме.

Буквы были выгравированы так мелко, что их почти невозможно было прочесть.

Элиза поднесла свечу ближе.

«Не верь той, которая повторяет твои движения».

В комнате стало холоднее.

Свеча погасла.

И в темноте Элиза услышала, как кто-то по другую сторону зеркала тихо постучал ногтем по стеклу.

Три раза.

Потом раздался голос.

Её собственный голос.

— Наконец-то.

Элиза не двигалась.

А голос за зеркалом прошептал:

— Теперь сними ткань.

Конец пролога.

Глава 1 Девушка, которая улыбнулась первой

Элиза не сняла ткань сразу. Она стояла перед зеркалом, прислушиваясь к собственному дыханию и к тому, как за стеклом кто-то терпеливо ждал ответа.

— Сначала объясни, кто ты, — сказала она.

— Ты знаешь, кто я.

— Нет. Я знаю только, что ты говоришь моим голосом.

За тканью что-то шевельнулось. Элиза отступила, но дверь за спиной не открылась. На раме серебром проступили новые буквы: «Не верь той, которая повторяет твои движения».

Она прочла надпись дважды. Бабушка не оставляла предупреждений ради красоты, а эта комната явно не предназначалась для хранения старых вещей.

Элиза взялась за край ткани и медленно стянула её.

Сначала зеркало показало её саму: светлые волнистые волосы, усталые глаза, чёрное платье. Она попыталась улыбнуться — скорее из упрямства, чем от веселья.

Отражение улыбнулось позже.

Запоздание длилось всего миг. Затем девушка в стекле перестала повторять её движения и осталась стоять с улыбкой, которой Элиза не чувствовала на собственном лице.

За отражением проступил сад чёрных роз. Над ним висела серебряная луна, рассечённая тонкой трещиной; снег поднимался от земли к небу.

В глубине сада стоял высокий господин в тёмном сюртуке и белой кроличьей маске. Он поднял руку и трижды постучал по стеклу.

Элиза отшатнулась. В комнате не было никого, кроме неё, однако на зеркале медленно проступил отпечаток ладони — с пальцами слишком длинными для человеческой руки.

Она достала телефон и включила камеру. На экране отражалась обычная комната. Ни сада, ни луны, ни фигуры. Только отпечаток ладони оставался на стекле, будто его оставили с другой стороны.

Когда Элиза снова подняла глаза, господин исчез. Её отражение приложило палец к губам и беззвучно произнесло: «Не закрывай».

В доме пробили полночь. По зеркалу от верхнего края побежала тонкая трещина, а из глубины стекла донёсся далёкий свисток поезда.

Глава 2

Глава 2 Сад, в котором снег падает вверх

Трещина медленно расползалась по зеркалу. Элиза схватила с комода бронзовую статуэтку оленя и подняла её перед собой, словно собиралась отбиваться от стекла.

— Если ты собираешься выйти, — сказала она, — предупреждаю: я вооружена предметом интерьера.

— Впечатляет, — раздался голос за спиной. — Особенно если учесть, что предмет тяжелее твоих шансов на спасение.

Элиза обернулась.

У стены стоял высокий господин в потёртом тёмном сюртуке, бордовом жилете и белой кроличьей маске. Глубокие прорези для глаз оставались совершенно тёмными. На цепочке у него висели карманные часы, стрелки которых двигались назад.

— Кто вы?

— Господин Кролик.

— Это имя?

— Это предупреждение.

Он знал её имя, хотя Элиза не успела представиться. На все вопросы отвечал уклончиво, а когда она потребовала объяснений, лишь заметил, что вопросы у неё быстрее ног.

Из коридора донёсся голос бабушки:

— Элиза, милая? Иди сюда. Мне нужно тебе кое-что показать.

Элиза побледнела. Голос был точным — с той же мягкой хрипотцой, с той же привычкой чуть растягивать её имя.

Кролик мгновенно перестал шутить.

— Не отвечай. И что бы ни вышло из коридора, не называй это бабушкой.

В дверном проёме показалась женщина в сером платье, похожем на то, в котором бабушку хоронили. Лицо скрывала тень, а вместо зрачков в глазах блестели крошечные серебряные луны.

— Попалась, — прошептала она.

Кролик толкнул Элизу к зеркалу.

Стекло оказалось мягким, как холодная вода. Комната исчезла, пол ушёл из-под ног, и Элиза упала в снег — тёплый, рыхлый, пахнущий землёй.

Над ней висела огромная серебряная луна с трещиной посередине. Вокруг росли чёрные розы, а снег поднимался с земли и таял в небе.

Кролик приземлился рядом почти бесшумно и сразу поднялся на ноги.

— Добро пожаловать в Зазеркалье.

— Хочу обратно.

— Все хотят обратно. Это одна из главных местных достопримечательностей.

— Как вернуться?

— Сначала нужно добраться до станции. До рассвета дорожки ещё помнят, куда ведут. Потом у них начинается собственная жизнь, и характер у них хуже моего.

Вдали свистнул поезд.

Кролик резко повернул голову. На белой перчатке у запястья проступила тонкая линия, будто под тканью треснул фарфор. Он спрятал руку в карман.

За спиной, среди роз, снова раздался голос бабушки:

— Элиза… Не оставляй меня.

Элиза хотела обернуться, но Кролик крепко взял её за руку.

— Если хочешь хоть когда-нибудь увидеть настоящий дом, — сказал он, — не оглядывайся.

И они побежали.

Глава 3

Вокзал Потерянного времени

Сад закончился так внезапно, словно кто-то провёл невидимую черту. За последними чёрными розами раскинулась площадь, вымощенная чёрными и белыми плитами. На другой стороне возвышался вокзал с железными колоннами, высокими арочными окнами и сотнями часов под сводчатой крышей.

Стрелки двигались в разные стороны. Некоторые часы отсчитывали секунды назад, другие показывали время, которого не существовало. По платформам шли странные пассажиры: мужчина в лисьей маске нёс чемодан, из которого доносилось мяуканье; две старушки спорили, кто из них умер первой; женщина без лица вязала длинный красный шарф.

Над кассами висели таблички: «ВОЗВРАЩЕНИЕ ДОМОЙ — ОТМЕНЕНО», «ДЕТСТВО — ОТПРАВЛЕНИЕ ЗАДЕРЖАНО», «ПОСЛЕДНИЙ ВЧЕРАШНИЙ ДЕНЬ — ПЛАТФОРМА 6».

А затем на табло проступило имя Элизы.

*ЭЛИЗА ВЕЙЛ — ОЖИДАЙТЕ ВЫЗОВА.*

— Не читай вслух, — предупредил Кролик. — На вокзале написанное иногда принимают за билет.

— А если я не хочу никуда ехать?

— Тогда вокзал отправит тебя туда, куда считает нужным. Он не отличается деликатностью.

За кассой сидел человек в чёрном костюме и шляпе, украшенной маленькими золотыми ключами. Он читал газету с заголовком: «СЕГОДНЯШНИЙ ДЕНЬ ОТМЕНЁН ПО ТЕХНИЧЕСКИМ ПРИЧИНАМ».

Кролик попросил два билета до ближайшей станции. Кассирша посмотрела на Элизу и назвала цену: несколько часов её жизни.

— У неё пока нет местной валюты, — сказал Кролик и положил на стойку карманные часы с розой на крышке.

Кассирша узнала часы и побледнела. Она выдала два билета на платформу семь, а затем наклонилась к Кролику:

— В этот раз ты не успеешь.

— В этот раз я хотя бы постараюсь, — ответил он.

Пока они шли к платформе, Элиза заметила фотографию на полу. На ней молодая бабушка стояла у тех же колонн вокзала. На обороте было написано: «Не садись в первый поезд. Что бы он тебе ни обещал».

— Ты знал её? — спросила Элиза.

— Да.

— И что с ней случилось здесь?

— Она вернулась домой. Но кое-что оставила по эту сторону. Теперь Королева хочет это получить.

Первый поезд подошёл без гудка. Чёрный состав с латунными ручками остановился у платформы. За окнами Элиза увидела тёплую кухню бабушкиного дома. На столе стоял яблочный пирог, а бабушка звала её к себе.

— Не подходи, — сказал Кролик.

Но Элиза уже видела, как бабушка поднялась со стула. Та посмотрела на Кролика и беззвучно произнесла: «Я тебя помню».

Затем в окне появился другой пассажир — высокий человек в точно такой же белой кроличьей маске. Он прижал ладонь к стеклу и медленно покачал головой.

Двери захлопнулись, и поезд ушёл.

Глава 4

Поезд, который помнил её имя

— Если ты сейчас скажешь, что мы должны сесть в этот поезд, я тебя ударю, — произнесла Элиза.

Господин Кролик стоял рядом, засунув руки в карманы сюртука. Белая маска была неподвижна. Только стрелки карманных часов подрагивали, словно пытались убежать от происходящего.

— Какая приятная перемена. Ещё десять минут назад ты задавала вопросы. Теперь перешла к угрозам. Путешествие явно идёт тебе на пользу.

— Там моя бабушка.

— Нет.

— Я видела её!

— Ты видела то, что поезд хотел тебе показать.

— А фигура в такой же маске? Ты тоже скажешь, что мне показалось?

Кролик повернул голову к чёрному составу. Его двери уже закрылись. За стеклом неподвижно стоял второй Кролик, прижав ладонь к окну.

На мгновение Элизе показалось, что фигура по ту сторону стекла смотрит не на неё, а на её спутника.

Затем поезд тронулся.

Он не издал ни гудка, ни скрипа колёс. Просто поплыл вдоль платформы, унося за собой тёплый свет бабушкиной кухни. Когда последний вагон исчез в темноте, на стекле остался отпечаток белой ладони.

Кролик смотрел ему вслед.

— Кто это был? — спросила Элиза.

— Плохая новость.

— А хорошая?

— Хороших новостей на этом вокзале не бывает. Иногда попадаются новости, которые пока не успели испортиться.

Он схватил её за локоть и потянул к лестнице.

— Платформа семь. Быстро.

— Ты можешь хотя бы раз объяснить, что происходит?

— Могу. Но тогда мы опоздаем, и тебе придётся узнавать всё самостоятельно. Поверь, у тебя отвратительный характер для самостоятельного выживания.

Они побежали.

Лестница уходила вниз, хотя снаружи платформа находилась на уровне земли. Ступени были выложены чёрным камнем, отполированным до зеркального блеска. В них отражались ноги Элизы, полы сюртука Кролика и потолок, усыпанный тусклыми звёздами.

На двадцатой ступени Элиза заметила, что её отражение отстаёт.

Она остановилась.

Отражение сделало ещё один шаг.

Потом замерло и подняло голову.

— Не смотри вниз, — бросил Кролик.

Элиза резко вскинула глаза.

— Ты видел?

— К сожалению, я вижу слишком много.

— Что это было?

— Ступенька.

— У ступеньки были мои волосы!

— Здесь даже ступеньки не уважают личных границ. Привыкай.

Он потянул её дальше.

Платформа семь оказалась маленькой и пустой. На стене висела табличка с расписанием, но вместо названий станций на ней медленно проступали слова:

*ПОЕЗД ДО ТОГО, ЧТО ВЫ ПОТЕРЯЛИ.*

Ниже появилась вторая строка:

*ПОСАДКА ТОЛЬКО ДЛЯ ТЕХ, КТО ГОТОВ ВСПОМНИТЬ.*

— Звучит не особенно безопасно, — заметила Элиза.

— Это ещё вежливое расписание. Иногда они пишут вещи похуже.

— Например?

— «Последний шанс». После такого обычно приходится платить вдвое.

Из темноты донёсся стук колёс.

К платформе приближался поезд. Он был длинным, тёмно-синим, с серебряной полосой вдоль вагонов. В отличие от первого, этот выглядел почти обычным. На окнах горели мягкие жёлтые лампы, а из открытой двери первого вагона пахло дождём, горячим чаем и чем-то сладким.

Домом.

Элиза невольно шагнула вперёд.

Запах был до боли знакомым. Бабушка пекла яблочные пироги по воскресеньям, и именно так пахла её кухня: корицей, тестом и старым деревянным шкафом, в котором хранились чашки с синими цветами.

— Не вздумай, — сказал Кролик.

— Я ничего не сделала.

— Ты уже потянулась к двери.

Элиза посмотрела на собственную руку. Пальцы действительно были вытянуты вперёд.

Она быстро спрятала ладони за спину.

— Этот поезд тоже показывает воспоминания?

— Он их не показывает. Он их помнит.

— Какая разница?

— Большая. Показать можно картинку. А память умеет открывать двери.

Поезд остановился.

Двери вагонов распахнулись одновременно.

Изнутри донёсся детский смех.

Элиза застыла.

Она знала этот смех. Слышала его много лет назад, когда была маленькой и проводила лето у бабушки. Они играли в прятки, и Элиза всегда пряталась за длинными шторами в гостиной. Бабушка делала вид, что не может её найти, хотя из-под ткани торчали обе ноги.

— Элиза? — позвал знакомый голос.

В дверях первого вагона стояла девочка лет восьми в жёлтом платье. Светлые волосы были собраны в два небрежных хвостика. На коленях у неё лежал плюшевый заяц с оторванным ухом.

Элиза перестала дышать.

Это была она сама.

Не отражение в зеркале. Не похожая девочка. Элиза узнала платье, которое когда-то испачкала черничным вареньем, узнала игрушку и даже маленький шрам на колене.

Девочка улыбнулась.

— Ты долго не приходила.

Элиза сделала шаг.

Кролик заслонил ей дорогу.

— Это не ты.

— Но я помню этот день.

— Разумеется. Поэтому поезд и выбрал его.

Девочка прижала плюшевого зверя к груди.

— Ты обещала вернуться, — сказала она Элизе. — Бабушка ждёт. Она приготовила пирог.

В глубине вагона появилась пожилая женщина. Бабушка поправляла скатерть, ставила чашки на стол, ворчала на кого-то за кадром. Потом обернулась и посмотрела прямо на Элизу.

— Ну что ты стоишь на пороге, милая? Заходи.

У Элизы защипало глаза.

Она не видела бабушку такой уже много месяцев. Здесь не было больничных коридоров, последнего телефонного звонка и пустого дома, накрытого чёрной тканью зеркала.

Здесь бабушка была жива.

— Я хочу домой, — прошептала Элиза.

— Знаю, — тихо ответил Кролик.

В его голосе не было привычной насмешки.

— Тогда почему мы не можем просто сесть?

— Потому что поезд не отвезёт тебя домой.

— Откуда ты знаешь?

— Он отвезёт тебя туда, где ты захочешь остаться.

Девочка в дверях протянула руку.

— Пойдём. Тут тепло. Здесь ничего плохого не случилось.

Элиза почувствовала, как внутри что-то болезненно сжалось.

Она шагнула к двери.

Кролик резко схватил её за запястье.

— Посмотри на игрушку.

— Что?

— На зайца. Посмотри внимательно.

Девочка прижала плюшевого зверя к груди. Элиза всмотрелась в игрушку: отсутствующее ухо, выцветшая ткань, две чёрные пуговицы вместо глаз… А потом заметила, что у зайца было три лапы.

Не четыре.

Три.

На месте четвёртой торчал аккуратный шов, из которого медленно вытягивалась тонкая чёрная нить.

Элиза отшатнулась.

Девочка перестала улыбаться.

— Ты ведь помнишь меня, — произнесла она. Теперь её голос звучал сразу из нескольких мест: из вагона, из-под платформы, из-за спины Элизы. — Ты не можешь забыть меня.

— Я и не забыла, — прошептала Элиза.

— Тогда заходи.

— Нет.

Слово вырвалось само.

Вагон содрогнулся.

Бабушка за столом медленно повернула голову. Её лицо оставалось прежним, но улыбка стала слишком широкой.

— Неблагодарная девочка, — сказала она.

Свет в окнах погас.

Девочка в жёлтом платье отступила в глубину вагона, не опуская руки. Её ноги не двигались, но расстояние между ней и дверью увеличивалось.

— Ты ещё вернёшься, — прошептала она.

Двери захлопнулись.

Поезд тронулся.

На этот раз Элиза не смотрела ему вслед.

Она стояла посреди платформы, сжимая запястье, за которое её держал Кролик. Его пальцы были холодными даже сквозь ткань перчатки.

— Отпусти, — тихо сказала она.

Он сразу разжал руку.

— Прости.

Элиза удивлённо посмотрела на него. Она ожидала очередной колкости, но Кролик отвернулся к уходящему поезду.

— Ты тоже видел там кого-то? — спросила она.

— Да.

— Кого?

— Того, кого не следовало.

Он произнёс это так, словно ответил на вопрос, который задавал себе уже много лет.

— И ты хотел сесть в этот поезд?

— Однажды я сел.

Элиза замерла.

— И что случилось?

Кролик вынул карманные часы. Роза на крышке потемнела, а стрелки застыли.

— Я вернулся.

— Это не ответ.

— Для этого места — вполне.

Он убрал часы и направился к выходу с платформы.

— А что ты потерял? — спросила Элиза ему вслед.

Кролик остановился.

Несколько секунд он молчал. Потом медленно повернул маску к ней.

— То, что теперь не могу вспомнить.

От этих слов стало холоднее, чем от снега в саду.

— Как можно потерять воспоминание о том, что потерял?

— Очень просто. Сначала забываешь одну мелочь. Потом ещё одну. А однажды обнаруживаешь, что больше не помнишь, почему вообще искал дорогу назад.

Он протянул Элизе руку.

— Поэтому в следующий раз, когда поезд предложит тебе что-то вернуть, вспомни этот разговор.

Элиза посмотрела на его белую перчатку. Возле запястья снова проступала тонкая трещина — словно под тканью ломался фарфор. Кролик заметил её взгляд и спрятал руку в карман.

— А если я захочу вернуть то, что потеряла? — спросила она.

— Тогда тебе придётся решить, готова ли ты заплатить.

— Чем?

— Здесь всегда находят, чем взять плату.

Они покинули платформу через узкий проход, ведущий к выходу на другую сторону вокзала.

Там не было ни лестницы, ни дверей. Только длинный коридор с обоями в мелкий зелёный цветочек. На стене висели семейные фотографии, а на полу лежала знакомая дорожка с потёртыми краями.

Элиза остановилась.

Она узнала этот коридор.