Клетка для феникса

Он взял её за руку и поднёс что-то к её пальцам. Она почувствовала песок. Мелкий, сухой, он сыпался сквозь её пальцы, как вода.

— Песок, — сказала она.

— Да. Молодец.

Он убрал песок и прикоснулся к ней чем-то тёплым и влажным. Она вздрогнула. Язык. Она узнала его — мягкий, влажный, чуть шершавый. Он скользнул по её запястью, по внутренней стороне руки, оставляя мокрый след.

— Это ты… Твой язык, — прошептала она.

— Угу.

Он прикоснулся к ней снова. Теперь что-то шершавое и грубое коснулось её живота. Она узнала это — наждачная бумага. Она чувствовала, как она царапает её кожу, оставляя неприятное жжение.

— Убери, пожалуйста! Это наждачка, — сказала она.

— Отлично!

Он играл с ней ещё несколько минут. Прикасался к ней разными вещами — лепестками роз, которые пахли сладко и касались её кожи, как сны. Льдом, от которого она вздрагивала и сжималась. Пером, которое щекотало её шею, вызывая мурашки. Но потом его прикосновения изменились.

Он касался её не предметами. Он касался её пальцами, губами, языком. Её тело начало откликаться на каждое прикосновение, каждое движение. Она чувствовала, как внутри неё просыпается что-то горячее, как оно заполняет её тело, как оно заставляет её забыть, кто она и где находится.

— Что ты чувствуешь сейчас? — спросил он.

Она чувствовала его руки на своих бёдрах, его губы на своей шее. Она чувствовала, как его язык скользит по её ключице, опускаясь вниз, к груди. Она чувствовала, как внутри неё всё сжимается, как оно пульсирует в ритме его прикосновений.

— Я чувствую тебя, — прошептала она.

— Хорошо, — сказал он. — Теперь скажи мне, что ты хочешь.

Она молчала. Она не знала, что сказать. Её разум был в тупике, но её тело знало. Оно требовало продолжения. Оно просило больше.

— Я хочу, чтобы ты прикоснулся ко мне, — сказала она, и голос сорвался.

— Где?

— Ты знаешь, — сказала она, чувствуя, как краска заливает её лицо.

— Я хочу, чтобы ты сказала это, — сказал он. — Скажи, где.

Она сглотнула. Слова застревали в горле, как кости.

— Между ног, — прошептала она. — Я хочу, чтобы ты прикоснулся к моим трусикам.

— Нет, — сказал он. — Ты хочешь, чтобы я прикоснулся к тебе. К твоему телу.

Алиса чувствовала, как унижение разрывает её изнутри. Но тело требовало продолжения.

— Клитор, — сказала она.

— Громче, — сказал он.

— К моему клитору! — выкрикнула она, чувствуя, как слёзы подступают к горлу. — Я хочу, чтобы ты прикоснулся к моему клитору. Пожалуйста.

Он засмеялся, но в его смехе не было насмешки. Только удовлетворение.

— Хорошая девочка, — сказал он.

Его пальцы коснулись её через ткань, и она вздрогнула. Он двигался медленно, уверенно, и она чувствовала, как внутри неё всё сжимается, как она готова взорваться.

Но он остановился.

— Что ты чувствуешь сейчас? — спросил он.

— Я чувствую… — она не знала, как это назвать. Она не знала, какое слово подходит. — Я чувствую, как ты прикасаешься ко мне. Как ты двигаешься. Как внутри меня всё сжимается.

— Ты хочешь продолжения?

— Да, — сказала она, и голос дрожал. — Да, я хочу продолжения.

Он продолжил. Его пальцы двигались быстрее, увереннее. Он массировал ее клитор круговыми движениями, и она чувствовала, как внутри неё нарастает возбуждение, как оно заполняет её тело, как становится невыносимым.

Она не могла больше молчать. Она стонала, выгибалась, сжимала простыни в кулаках. Она чувствовала, как он доводит её до границы, как она готова кончить.

— Ты кончишь, — сказал он. — Когда я разрешу.

Она не могла ждать. Она была уже на грани, и она не могла остановиться. Она чувствовала, как её тело дрожит, как оно готово взорваться.

— Пожалуйста, — прошептала она. — Пожалуйста, я больше не могу...

— Скажи, что ты моя, — сказал он. — Скажи, что ты принадлежишь мне.

— Я твоя, — сказала она, и слёзы потекли по её лицу. — Я принадлежу тебе.

Он начал тереть ее клитор быстро-быстро, вибрирующими движениями. Она выгнулась, чувствуя, как внутри неё взрывается оргазм, сильный, долгий, невыносимый. Она закричала, и её крик смешался со слезами и стонами. Она чувствовала, как он обнимает её, прижимает к себе, как его голос говорит ей, что она умница.

Она лежала на кровати, голая, дрожащая, и смотрела в потолок. Шарф всё ещё был на её глазах, и она не хотела снимать его. Она не хотела видеть его лицо. Она не хотела видеть, что он чувствует.

— Ты умница, — повторил он, снимая шарф с её глаз.

Она смотрела на него, чувствуя, как внутри неё всё пусто. Пустота, в которой не было ни страха, ни стыда.

— Я хочу еще, — сказала она, не понимая, как эти слова слетают с её губ.

Он улыбнулся.

— Завтра, — сказал он. — А пока отдыхай.

Он встал и пошёл к двери. Она смотрела на его спину и чувствовала, как внутри неё что-то меняется. Она больше не ненавидела его. Она… ждала его возвращения.

И это было страшнее, чем боль.