Я стал алхимиком в чужом теле: слабейший охотник

У дверей толпились люди: крепкие мужчины и женщины в доспехах, новички с рюкзаками, ветераны с рубцами на лицах. Все они разговаривали громко, оживлённо, словно вход в гильдию был воротами в иной мир.

Я остановился перед дверью на миг, вдохнул глубже и шагнул внутрь.

Зал оказался просторным, с высокими сводами и массивными колоннами. Вдоль стен тянулись доски с объявлениями о заданиях: «Сбить цену за голову волка-альбиноса», «Сопроводить купеческий обоз», «Уничтожить гнездо гоблинов». Возле досок толпились охотники, кто-то срывал листки, кто-то спорил о награде.

У стойки в глубине сидела женщина в кожаном жилете, с острым взглядом и тёмными волосами, собранными в узел. Она явно была тем человеком, к которому нужно подходить осторожно.

Я приблизился.

– Доброе утро, – сказал я. – Я ищу сведения.

– Все ищут, – ответила она сухо, не отрываясь от пергамента. – Тебе что нужно?

– Я алхимик, – решился я. – Хотел узнать… есть ли в Вельдории гильдия алхимиков?

Женщина за стойкой отложила перо и посмотрела на меня внимательнее.

– Гильдия алхимиков? – переспросила она и усмехнулась. – Такого у нас нет. Алхимики держатся при Советах, при лабораториях, у богатых заказчиков… но своей гильдии? Нет. Если ищешь братство, то тебе не сюда.

Я почувствовал, как внутри что-то сжалось. Значит, так просто я не выйду на след. Но отступать было нельзя.

– Тогда я хочу вступить в вашу гильдию, – сказал я твёрже, чем ожидал сам от себя.

Она приподняла бровь, но в глазах мелькнуло лёгкое одобрение.

– Новичок? Ну что ж, новичкам у нас всегда найдётся место. Бумаги вот тут.

Она выдвинула ко мне грубую дощечку, на которой были закреплены листы пергамента. Я взял перо, сунул его в чернильницу и начал заполнять строки: имя, возраст, происхождение. Когда дошёл до графы «особые навыки», на миг задумался, а потом написал коротко: «алхимия».

Женщина бегло пробежала глазами по документу, кивнула и сунула его в стопку.

– С этого дня ты числишься в гильдии охотников. Ранг – низший, «D». Это значит, что пока для тебя открыты только простые задания.

Она потянулась к ящику и достала маленькую металлическую пластину с выгравированным знаком когтя. На обороте было выцарапано моё имя и буква «D».

– Вот твоя карточка охотника, – сказала она, протягивая её мне. – Береги её. Потеряешь – проблем будет больше, чем с голодным троллем.

Я взял пластину. Она была тяжёлой, холодной на ощупь. Пусть пока это был лишь ранг «D», низший ранг, но уже сам факт, что у меня появилась опора в этом городе, давал силы.

– Добро пожаловать в гильдию охотников, алхимик, – добавила женщина с кривой улыбкой. – Теперь ты часть нашей стаи.

Я кивнул, убрал карточку в сумку и почувствовал, что внутри что-то щёлкнуло. Первый шаг был сделан.

Вышел из гильдии и вдохнул полной грудью. На улице воздух показался легче, чем внутри, где шум и разговоры сбивались в гул. Огляделся. Вдоль площади, недалеко от гильдии, выстроились лавки и мастерские. Оружейный магазин я заметил сразу: массивная вывеска в виде перекрещенных меча и топора, а у входа – стойка с выставленным товаром. На крюках висели мечи, копья и арбалеты, блестевшие на солнце.

Внутри воздух был другим: пахло железом, смолой и кожей. На стенах рядами висели клинки – от коротких кинжалов до длинных мечей. В углу стояли копья, рядом лежали луки с туго натянутыми тетивами. За стойкой ковырялся бородатый хозяин с руками, покрытыми сажей и шрамами. Он поднял глаза и смерил меня оценивающим взглядом.

– Ты у нас из гильдии? – спросил он, заметив на моём поясе свежую медную карточку.

– Сегодня вступил, – признался я.

– Ха! Ну что ж, поздравляю, ранг «D». – Он ухмыльнулся и махнул рукой на оружие. – Смотри, выбирай. У каждого охотника должно быть своё железо.

Я прошёл между стендов, разглядывая оружие. Клинки казались слишком тяжёлыми, топоры – грубыми. Лук привлекал, но я никогда не стрелял. Всё это было чужим.

– Вижу по глазам, – сказал хозяин, следя за мной. – Не привык ты к оружию. Но это пройдёт. Каждый охотник должен уметь защищать себя.

Я остановился у витрины, где лежали кинжалы. Один из них был тонким, с простым рисунком на рукояти, но удобным в ладони. Я взял его – лёгкий, но крепкий.

– Для начала – самое то, – сказал хозяин. – Нож. Универсальная вещь. Не только врага ткнуть, но и хлеб нарезать. Стоит медяк.

Я кивнул и достал монету. Кинжал перекочевал в мою сумку, но я чувствовал его вес острее, чем золото.

– Запомни, парень, – добавил хозяин. – Настоящий охотник всегда полагается на себя.

Он стал показывать мне другие свои изделия. Мечи блестели под светом лампы, отражая мой собственный взгляд; кинжалы были короткие и острые, с рукоятями, выточенными идеально под ладонь; копья тянулись длинными древками, с утяжеленными наконечниками, будто готовые прорубить любую защиту. Я держал их в руках, ощущая вес, баланс, холод металла под пальцами. Но… внутри что-то не сработало. Ни один не заставил меня захотеть забрать его с собой.

Вежливо попрощался и вышел. Воздух улицы казался мягче, даже пахнул деревом и сырой землёй после ночного дождя.

Поднявшись в свою комнату в трактире, я сел на кровать и достал блокнот. Карандаш скользил по бумаге, пока я переносил на лист каждую деталь копья, которое мне всё же понравилось: изгиб древка, точёный наконечник, узор на рукояти, даже маленькую трещинку, что придала ему характер.

С каждой линией рисунок оживал. Я словно снова держал его в руках, ощущал вес, холод, баланс. Может, это только рисунок, но в нём была жизнь. И мне этого пока хватало.

Достал из магической сумки всё, что мне понадобится: зелья, кристаллы, травы… и аккуратно положил их на стол. Затем присел на пол и мелом начертил магический круг. Каждая линия, каждый символ требовал точности – неправильный знак мог всё испортить. Я положил в центр рисунка свою зарисовку копья, словно направляя магию через рисунок на бумаге к реальному миру.

Глубоко вдохнув, прочитал заклинание. Слова, отточенные и знакомые, слились с дыханием комнаты. В тот же миг вспышка света вырвалась наружу, ослепив меня. Зажмурился, ощущая тепло и энергию, стекающую в пол и стены, словно сама алхимия оживала вокруг.

Когда я открыл глаза, передо мной лежало оно – копьё, точь-в-точь как на рисунке. Холодное, тяжёлое, с идеально сбалансированным древком и тонкой трещинкой на наконечнике, придающей ему характер. Я провёл рукой по металлу, и оно отозвалось лёгким дрожанием, словно приветствуя меня.

Алхимия пригодилась. Моя зарисовка и знания стали мостом между идеей и реальностью. И впервые я ощутил настоящую силу своих рук – и не просто зелья, а магии, что наполняет этот мир.

Глава 3 – Первое задание

Гильдия охотников в полдень гудит, как растревоженный улей. Солнечный луч режет пыльную полутьму зала, и я стою у доски с объявлениями, чувствуя себя белой вороной среди этих рубленых мускулов и звонкого железа.

– Новичок?

Я оборачиваюсь. К стойке прислонился тип со шрамомчерез всё лицо. Доспех поношен, но глаза зоркие.

– По виду считывается. Глаза бегают, как у зайца наволчьей тропе. Ищешь что полегче?

Я просто киваю. Спорить нет сил.

– Тогда тебе к Мэйлин, – он мотнул головой в сторонустойки. – Она знает, чем зелёных птенцов занять, чтоб под ногами не путались.

Стиснув зубы, я подошёл к женщине с тёмным пучкомволос. Выложил перед ней свою холодную карточку «ранга D».

– Мне нужно задание.

Она подняла взгляд, взяла пластинку.

– Элиас, алхимик. Помню. Для старта с твоими навыкамикое-что подберу.

Она порылась под стойкой и вытащила потрепанныйпергамент.

– Вот. В самый раз для начала.

Я взял бумагу. Шершавая, пахнет пылью. Текст гласит:«Сбор компонентов. Место: Заброшенные сады поместья Хеллдрин (восточная стена,за канавой). Требуется: Корни ночной фиалки (10 штук, с луковицей). Листьясеребристого папоротника (пучок, собрать на росе). Опасность: Руины, дикиезвери. Награда: 5 серебряных. Сдать: аптекарю Гаррену, лавка «Зелёный Флакон».

Я перечитал. Внутри всё съёжилось в маленький, горькийкомок.

– Сбор трав, – сказал я ровным, пустым голосом.

– Важная работа, – парировала Мэйлин, и её взгляд сталтвёрже. – Гаррен снабжает полгильдии. Без его снадобий многие «герои» давно бысдохли от царапин. Каждое задание – винтик в механизме. Или ты думал, с порогана дракона пойдёшь?

В её словах была правда, хотя убивать дракона мне ужеприходилось. Жестокая, унизительная, но правда. Это была проверка напокорность. Мол, знай своё место, новичок.

Я посмотрел на листок. «Ночная фиалка». «Серебристыйпапоротник». Я знал эти растения лучше, чем собственное имя. Фиалка растёт втени гниющих балок, папоротник серебрится только на утренней росе. Это было незадание. А изящная, гильдейская пощёчина.

– Срок? – спросил я, складывая бумажку.

– До заката послезавтра. Гаррен ждёт.

Я кивнул, забрал карточку и развернулся к выходу. Заспиной услышал сдержанный хмык того самого шрамолицего. Воздух в гильдии,густой от амбиций и бравады, внезапно показался удушающим.

На улице полуденное солнце било прямо в глаза. Шумгорода теперь звучал как насмешка. Я побрёл к восточной стене, туда, где засточной канавой начинались те самые «заброшенные сады». В самый раз для начала.Слова Мэйлин отдавались в висках. Да уж. Чтобы втоптать в грязь – самое то. Ногде-то в глубине, под слоем обиды, шевельнулась холодная, цепкая мысль. Мысльалхимика. Корни фиалки из проклятого поместья… Папоротник со стен, что помнятстарую магию… В их свойствах могут быть нюансы. Интересные нюансы. Может, этоне просто унижение. Может, это другой вид теста. Или, что вероятнее, моягордыня просто ищет хоть какое-то оправдание.

Я свернул в узкий, пахнущий плесенью переулок. Впередиуже виднелась серая громада стены. На моих губах застыла лёгкая, ядовитаяусмешка. Ну что ж. Хотят травника? Получат травника. Только вот какого – этоещё большой вопрос.

Канава у восточной стены оказалась не метафорой, асамой настоящей зловонной жижей, через которую были перекинуты две скользкие,гнилые доски. Поместье Хеллдрин с первого взгляда оправдало эпитет«заброшенное». Не дом – скелет дома: почерневшие от времени и пожаров камни,пустые глазницы окон, из которых свисали клочья плюща. Сады… садами это можнобыло назвать лишь с большой натяжкой. Скорее поле, где природа медленно ибеспощадно перемалывала остатки чужого тщеславия.

Ночную фиалку я нашёл почти сразу. Она скромно росла уподножия полуразрушенной каменной беседки, её тёмно-фиолетовые, почти чёрныебутоны были плотно закрыты в дневном свете. Корни выкопал легко, упаковал вхолщовый мешочек. Десять штук – дело десяти минут.

Серебристый папоротник оказался чуть хитрее. Онпрятался в сырой тени от дальней стены, и его листья действительно отливалислабым металлическим блеском в пробивающихся сквозь листву лучах. Пучок собрал,пока роса ещё сверкала на паутинках.

Я отряхнул руки о штаны, глядя на два мешочка в сумке.Задание выполнено. Не прошло и часа. Пять серебряных монет практически у меня вкармане. И от этой мысли стало дико, до тошноты скучно. Это был не вызов, нешаг вперёд. Констатация факта: да, Элиас, ты теперь и есть тот самый мальчик напобегушках.

Я прислонился к холодному камню стены и огляделокрестности. Прямо передо мной – поляна, поросшая бурьяном, и за ней —начинался настоящий лес. Густой, старый, тёмный. Тот, что рос здесь ещё допервых камней Вельдории. Граница между «заданием» и неизвестностью была такойже четкой, как граница между ухоженным полем и дикой чащей.

«Место считается тихим. Возможны дикие животные», —вспомнил я примечание.

Слишком тихое. Слишком простое. Гильдия не зря платитсеребром за то, что мог бы сделать любой деревенский ребёнок. Значит, здесьесть подвох. Или… или они просто не знают, что здесь есть что-то ещё. Чторастёт там, в глубине, куда не заглядывают обычные сборщики.

Решение созрело мгновенно, подогретое обидой иазартом. Я не просто так пять лет изучал травничество не только по книгам, но ив полях. Мне вспомнилось, как Айра учила смотреть не на растение, а на место.На почву, на свет, на то, что растёт по соседству. Руины старого поместья, даещё на окраине такого магического узла, как большой город, – это идеальныйрассадник для чего-то необычного.

Я перешагнул через поваленную мшистую колонну иуглубился в лес.

Воздух сменился. Пропал запах гнили и камня, еговытеснил влажный, густой аромат хвои, прелых листьев и цветущей где-то вдаличерёмухи. Свет стал изумрудным, дробным, пробиваясь сквозь плотный полог крон.Я шёл медленно, почти забыв о времени, опустившись на уровень глаз к траве икорням. Я не искал чего-то конкретного.

Зверобой, мать-и-мачеха, какие-то зонтичные… Всёобычное, рядовое. Разочарование начинало подкрадываться снова, холоднымищупальцами. Может, я просто дурак, который пошёл в лес, потому что не можетсмириться с простой работой?

И тогда я его увидел. Он рос в расщелине старого,полумёртвого вяза, у самого основания, куда не попадал прямой свет. Маленький,невзрачный кустик с листьями цвета тусклой меди. Но не листья привлекливнимание, а цветки. Их было всего три. Совсем крошечные, похожие наперевёрнутые колокольчики, они были абсолютно прозрачны. Как стекло. И внутрикаждого пульсировал слабый, холодный свет, отдалённо напоминавший тот самыйсеребристый отсвет из моего сна о камне.

Сердце пропустило удар, а потом застучало где-то вгорле. Я медленно, чтобы не спугнуть видение, опустился на колени. Призрачныйзвонарь. Я читал о нём в одной из самых потрёпанных и засекреченных книг Айры.Легендарная трава, которая, как считалось, растёт только на границах миров илив местах сильной магической утечки. Её сок был ключевым компонентом дляэликсиров ясновидения и… для ритуалов, пытающихся проникнуть в сущность души.

Рука сама потянулась к сумке за лопаткой, но язаставил себя замереть. Такие вещи нельзя выкапывать, как картошку. Нуженособый подход. Шёлковый мешочек, костяной инструмент, чтобы не задеть корень… Уменя ничего этого не было. Только грубые холщовые мешки и железная лопатка.

– Проклятье, – прошипел я себе под нос. Нужнобыло возвращаться. Быстро. Пока свет дня ещё позволял найти это место снова.Пока это хрупкое чудо не исчезло, не ушло в землю, как часто делают магическиерастения.

Я метнул взгляд вокруг, ища ориентир. Тот самый вяз срасщелиной, большой валун, покрытый мхом, напоминающий спящего кабана…Запомнил. Затем, не в силах удержаться, я осторожно, кончиком ножа, срезал одинединственный прозрачный цветок. Он не завял, а продолжал лежать на ладони,лёгкий, как пушинка, излучая тот же холодный, призрачный свет.

В этот момент из чащи донесся звук. Не птичий щебет ине шорох ящерицы. Это был низкий, хриплый рёв, от которого по спине пробежалимурашки. Потом – треск ломаемых сучьев. Что-то большое и оно очень близко.

Всё внутри похолодело. «Дикие животные» из примечанияк заданию обрели вполне конкретные и, судя по звуку, очень неприятные очертания.

Я сунул хрустальный цветок в самый маленький пузырёк,который нашёл в сумке, и вскочил на ноги. Моя рука инстинктивно потянулась кдревку копья за спиной. Глупый сборщик трав только что кончился. Начиналосьчто-то другое. И мне нужно было выбираться отсюда. Теперь. С драгоценнымцветком и, желательно, целой шкурой. Я бросил последний взгляд на призрачныйзвонарь, мысленно пообещав вернуться, и рванул прочь от звука, продираясьсквозь папоротники и хворост, назад, к руинам и скучному, безопасному заданию,которое внезапно стало моей единственной надеждой на спасение.

Всё вышло удивительно плохо.

Я уворачивался от хриплого рёва, спотыкаясь о корни ихлеща себя по лицу мокрыми ветками. Сердце колотилось, в ушах гудело. За спинойтреск и тяжелое дыхание становились всё ближе. Я резко свернул, пытаясьзапутать след, и выскочил на небольшую, неестественно круглую полянку.

И застыл.

Рёв позади внезапно стих, будто его никогда и не было.В центре поляны стоял домик. Не избушка на курьих ножках, а аккуратный, почтиигрушечный, с резными ставнями и кривой трубой, из которой вился не обычныйдым, а лёгкая сиреневая дымка, пахнущая лавандой и… жжёным сахаром.

Вокруг дома, будто оградой, росли цветы. Не простоцветы. Они светились изнутри мягким, пульсирующим светом: розовым, голубым,золотистым. Стебли их были похожи на сплетённые ленты, а лепестки отливалиперламутром. Я никогда не видел ничего подобного. Даже в книгах Айры. Моёалхимическое сердце ёкнуло. Это было нечто. Настоящее, дикое, неучтённоемагическое сырьё!

Преследователь, кажется, отстал или боялся подходить кэтому месту. Адреналин ещё бурлил в крови, но его уже теснил жгучий,профессиональный интерес. Один цветок. Только один. Для анализа.

Я крадучись подошёл к ближайшему, голубому. Досталсвой алхимический нож – не железный, а из чёрного обсидиана, как раз для тонкихсрезов. Рука дрожала от спешки и восторга. Лезвие коснулось стебля… И мирвзорвался.

Дверь домика с грохотом распахнулась.

– ВОР!!!

Крик был пронзительным, детским и невероятно грознымодновременно.

Я отпрянул, обернулся. На пороге стояла девочка. Летпятнадцати, не больше. Курносый нос, глаза-изумруды, полные ярости. На голове –остроконечная чёрная шляпа, сдвинутая набекрень. Короткие чёрные волосы торчалииз-под неё непослушными кудряшками. И она сидела… верхом на метле. Метла нервноподрагивала в полуметре от земли.

– Ты посмел трогать мои лунные лютики?! – завизжалаона, ткнув в мою сторону пальцем. Я попытался что-то сказать, извиниться,объяснить, но она уже вытянула руку ладонью вперёд, глаза сверкнули. – Моя карабудет беспощадна!

Она выпалила слова, звучавшие как «Абразу кадабру!»,но ясно это было только на первый слог. Мир перед глазами съехал, перекосился ирезко ушёл в штопор.

Звук хрустнул у меня внутри. Боль была не физической,а каким-то ужасным внутренним переформатированием. Всё сжалось, упало,съежилось. Земля под ногами (лапами?!) отдалилась на пугающее расстояние. Мояодежда, сумка, копьё – всё это с грохотом рухнуло на землю безмолвной грудой, ая… я оказался в центре этой кучи.

Я попытался вскрикнуть. Из моей глотки вырвалосьтолько тонкое, обиженное «Мяу?!!».

Я посмотрел вниз. Увидел небольшие, чёрные, пушистыелапы. Видел длинный, чёрный же хвост, который сам собой изгибался от удивления.О нет.

Ведьма-подросток ловко спрыгнула с метлы, котораяпослушно пристроилась у стены. Она подошла, её ботинки теперь казались мнебашнями. В её глазах горел триумф.

– Вот так-то лучше! – она наклонилась, и прежде чем яуспел отпрыгнуть (а прыгать я теперь, судя по всему, умел отлично), её рука вкружевной перчатке впилась мне в шкирку. – Плохой котик! Очень плохой!

Мир снова кувыркнулся, теперь уже в пространстве. Меняподняли в воздух. Я беспомощно повис, болтая лапами. В таком ракурсе я увиделвсё: и её торжествующую ухмылку, и мою одинокую сумку на земле, и зловещеподмигивающие голубым светом «лунные лютики».

– Будешь знать, как воровать у ведьмы! – прошипелаона, тряхнув меня так, что у меня застучали зубы (клыки?). – Теперь ты мой.Пока не отработаешь за испорченный цветок, никуда не денешься. Пойдём, котик.

Она развернулась и потащила меня к дверям того самогоигрушечного домика. Дверь захлопнулась за нами с таким звуком, будтозахлопнулась крышка гроба. Моей мышиной или кошачьей, чертовой свободы.

В голове, которая теперь была размером с грецкий орех,метались две противоречащие друг другу мысли. Первая: «Всё пропало. Я – кот. Ия в руках у сумасшедшей девочки-ведьмы, вот почему рык прекратился, кажется онтоже боится ее». И вторая, упрямая, алхимическая: «Но… эти цветы. Я долженузнать их свойства».

Мир опрокинулся ещё раз, когда она небрежно швырнуламеня на огромный, массивный деревянный стол. Я приземлился на все четыре лапы —инстинкт сработал сам по себе, хоть я и был котом всего пару минут. Столешницапахла воском, сушёными травами и чем-то горьковато-сладким, вроде старого мёда.Я хотел осмотреться, оценить обстановку, наметить пути к бегству (или к сумке,где лежал пузырёк с призрачным звонарём!), но не успел.

Ведьма нависла надо мной, уперев руки в бока. Её шляпаедва не свалилась от резкого движения.

– Ну и что ты себе надумал, а? – её голос звенел, какразбитое стекло, в тишине хижины. – Пришёл в мои владения, к моему дому, тронулмои лютики, которые я полгода из семечка выращивала лунным светом?! Да я изтебя носки связать могу! Или на бутерброд!

Я открыл пасть, чтобы возразить, объяснить, что этонедоразумение, что я не вор, а алхимик на задании. Получилось лишь жалкое:«Мя-а-ау…»

– Не оправдывайся! – она перебила моё мяуканье, тыча вменя пальцем. Её зелёные глаза горели чистым, неподдельным гневом. – Я всёвидела! Ты крался, как самый настоящий разбойник! С ножом! Какой нормальныйчеловек ходит по лесу с обсидиановым ножом, а? Только вор, маньяк или полныйидиот!

Признаться, последний пункт в её списке начиналказаться мне всё более вероятным. Я съёжился, прижал уши к голове – опять же,сработало само. Моё новое тело предательски реагировало на угрозу.

– Ты знаешь, сколько маны в одном таком цветке? —продолжала она, не умолкая. Её метла, прислонённая к стене, нервноподёргивалась, будто разделяя негодование хозяйки. – Его сок – основа дляэликсира ясных снов! А ты его резать собрался! Срезать! Как какой-нибудьодуванчик!

Она схватила со стола увесистую книгу в кожаномпереплёте и принялась яростно листать её, бормоча себе под нос: «Где тут уменя… преобразование обратное… наказание за кражу… нет, это слишком мягко…»

Я воспользовался паузой, чтобы наконец осмотреться.Изба внутри была куда больше, чем снаружи. Полки до потолка, забитые склянками,сушёными жабками, пучками странных перьев и пачками засушенных насекомых. Вуглу бурлил небольшой котёл, испуская струйку того самого сиреневого дыма. Надругом столе стояли точные весы и ступка с пестиком. Место, признаться, былообжитое и… профессиональное. Эта мелкая фурия явно знала толк в ремесле.

Мой взгляд упал на окно. Оно было небольшим, сразноцветными стёклами. Вон та полка, кажется, ведёт к подоконнику… Еслипрыгнуть на сушилку для трав, потом на шкаф…

– Эй, ты! Не думай даже! – её голос вернул меня креальности. Она снова уставилась на меня, отбросив книгу. – Пока ты неотработаешь свой долг, ты отсюда лапки не высунешь. Понял, пушистый преступник?

Она скрестила руки на груди, явно наслаждаясьмоментом. В её взгляде, помимо гнева, промелькнуло любопытство.

– Хотя… стой. Обычные воры так далеко не заходят. И наметлу не реагируют – сразу в обморок падают. А ты… ты не простой. – Онаприщурилась. – В твоих глазах слишком много… понимания. И пахнешь ты не лесом,а… чернилами, травами и тоской. Странный кот.

Я замер. Она что, чувствует? Это открывало новый путь.Дипломатический. Если я не могу говорить, может, смогу как-то иначеобъясниться? Я осторожно, стараясь не делать резких движений, потянулся лапой ккраю стола, где лежал разлинованный пергамент и засохшее перо.

– О-о-о? – протянула ведьма, следуя за моим движением.– Интеллектуал, значит? Писать собрался? Извиняться? – Она хихикнула, нолюбопытство в её глазах разгорелось ярче.

Она махнула рукой, и перо со склянкой чернил самиподплыли по воздуху и мягко опустились передо мной. Я посмотрел на свои лапы.На чёрные, пушистые подушечки с крошечными коготками. Писать этим былоабсолютно невозможно. Мир магии, как выяснилось, был полон

Глава 4 – Ведьма

Смотрю на свои лапы. Чёрные, пушистые, с острыми маленькими коготками. И на перо с чернилами передо мной. Возникает дикое, истеричное желание рассмеяться. Но в горле у кота – только жалкое бульканье.

– Что такое, пушистик? Не получается? – Ведьма склоняется над столом, её зелёные глаза сверкают злорадным весельем. – Видишь, каково это – быть беспомощным? А мои лютики тоже беспомощные были!

Она выпрямляется, хлопает себя по лбу.

– Ой, точно! Твои вещички! Нельзя, чтобы добро пропадало в лесу. Особенно если оно теперь моё.

Она щёлкнула пальцами. Дверь избы с тихим скрипом приоткрылась, и моя сумка, ножны с копьём и даже мой ремень, как побитые псы, поплыли по воздуху, устроились на грубом стуле в углу.

Сердце – или что там сейчас бьётся в моей кошачьей груди – сжимается. Теперь всё моё снаряжение, весь мой мир, в котором я Элиас, а не этот пушистый комок недоразумения, лежит в пяти шагах. И эти пять шагов – непреодолимая пропасть. Прыгнуть на стул, схватить зубами сумку… а потом что? Тащить её к двери на лапах? Пока она смотрит?

Ведьма следит за моим взглядом и хихикает.

– Ага, думаешь о побеге? Забыл, что ты теперь кот? Коты не носят сумки, глупыш. Они ловят мышей. Или… – она подходит к полке, берет маленькую щётку с длинной ручкой, – вычёсывают колтуны! Или чистят котлы!