Зеркало полуночи. Кровь Хранителей

Он поднялся, подошел к книжному шкафу и нажал на скрытый рычаг в виде каменной горгульи. Задняя стенка шкафа с тихим щелчком отъехала в сторону, открывая глубокую нишу. Там, запертый на магический замок крови, хранился его личный архив. Рик достал оттуда массивный, обтянутый темной кожей гроссбух — летопись древних эльфийских родов Валории, которую его семья собирала веками.

Вампир вернулся за стол, зажег дополнительную магическую лампу и углубился в чтение. Его длинные аристократические пальцы бережно переворачивали хрупкие страницы, покрытые вязью старинного эльфийского алфавита.

Прошло около двух часов, прежде чем он наткнулся на то, что искал. В разделе, посвященном уничтоженным и стертым из хроник династиям, его взгляд зацепился за герб: переплетенные серебряные лозы, обвивающие треснувшее зеркало.

— Род Иллитиэль, — прочитал Рик вслух, и его голос эхом отразился от каменных стен. — Истинные Хранители Серебряного Сада. Обладали уникальной мутацией крови, известной как «Зеркало Души». Абсолютный иммунитет к любому ментальному и магическому воздействию, способный отражать силу нападающего обратно. Род признан изменниками короны и полностью уничтожен шестнадцать лет назад. Выживших нет.

Рик откинулся на спинку кресла, и его золотые глаза хищно сузились. Шестнадцать лет назад. Лисс тогда было как раз семь лет. Пазл в его голове со свистом встал на место.

Она не просто уличная сиротка. Она — последняя из древнего, уничтоженного рода Иллитиэль. Единственная выжившая наследница запретной магии, которая способна превратить любого менталиста в послушную куклу, если научится ею управлять. И самое интересное — она действительно ничего об этом не знает. Её стертая память или блок, поставленный родителями перед смертью, скрывают от нее её истинную природу. Она приехала в Академию Четырех Граней, думая, что ищет простых убийц своей семьи. Она не понимает, что её появление здесь — это смертный приговор для нее самой, если совет старейшин Валории узнает, кто она такая.

Рик медленно закрыл книгу. На его губах играла опасная, но странно нежная улыбка. Серебряноволосая бестия, которая сегодня так яростно царапала его лицо на Арене, оказалась самой ценной и самой опасной фигурой на этой шахматной доске.

— Ты пришла сюда за местью, Лисс, — тихо прошептал Рик, глядя на темное окно, за которым высились белые купола Серебряного Сада. — Но ты понятия не имеешь, в какое осиное гнездо ты залезла. Теперь я не просто хочу подчинить тебя. Я должен защитить тебя от твоей собственной крови. И от тех, кто придет за твоей головой, как только ты найдешь свои архивы.

Вампир поднял бокал с кровью, который так и стоял нетронутым с прошлого вечера, и сделал долгий, глубокий глоток. Вкус больше не казался ему пресным. В его жилах закипал азарт настоящей, смертельной охоты. Охоты, в которой он собирался стать для своей дикой эльфийки и главным врагом, и единственным спасением.

Глава 6. Осколки прошлого.

Вернувшись в комнату после Арены, я с наслаждением заперла дверь на тяжелый засов. Сил не оставалось ни на язвительные шутки, ни на злость. Всё тело ломило после встречи с гранитной твердостью вампирского тела.

Я со стоном стянула исполосованную рваную мантию и швырнула её в угол. Остаток дня я провела, отмывая песок с кожи и распутывая свою бесконечную серебряную лавину волос. К вечеру в комнату робко постучали — Мирацель вернулась с ужина, а следом за ней, едва не выломав косяк, в проем протиснулся Бьорн. Огромный медведь притащил с собой целый сверток с ворованными из столовой пирогами с мясом и глиняную бутыль сомнительного эля.

— Ну ты и устроила сегодня шоу, мелкая, — прогудел Бьорн, усаживаясь прямо на пол у моей кровати, так как ни один стул в Серебряном Саде его вес бы не выдержал. — Весь Лесной Чертог только о тебе и говорит. Порезать лицо Вон Штерну? Да ты бессмертная!

— Бессмертный у нас он, а я просто живучая, — буркнула я.

Я сидела на кровати, скрестив ноги. На мне был только просторный черный топ на лямках и свободные холщовые штаны. Тяжелые серебряные волосы, рассыпанные по спине до самых ягодиц, казались в полумраке комнаты жидким лунным светом. Я осторожно прикоснулась пальцами к шее, где до сих пор алел след от хватки Аларика. Кожа там до сих пор слегка горела, словно вампир оставил на мне невидимое клеймо.

Мирацель тем временем суетилась вокруг меня, расставляя на тумбочке баночки с ароматными мазями.

— Лисс, тебе нужно обработать ключицу, там синяк на пол-плеча, — тихо пропищала блондинка, протягивая флакончик. — Магистр Калеб был в ярости. А Кайден… Кайден до сих пор сидит в лазарете под присмотром лекарей. Ты ему, кажется, что-то важное отбила.

— Туда ящеру и дорога, — огрызнулась я, забирая у Мирацель мазь. Запах уличной мяты от целебного снадобья немного успокаивал. — Будет знать, как распускать свои чешуйчатые слюни. Но Вон Штерн… этот бледный гад чертовски быстр. Если бы не стена Арены, он бы меня пополам перекусил.

— Он высший вампир, Лисс, — Бьорн посерьезнел, беря в руки пирог и отправляя его в рот целиком. — Их кровь древнее, чем сама Валория. Они не просто пьют кровь, они видят чужую силу. Но знаешь, что странно? Мой внутренний зверь сегодня выл от страха, когда Рик выпустил свою ауру. Все драконы притихли, а ты… ты даже не поморщилась. Как ты это делаешь?

Я замерла, размазывая прохладный крем по разбитой губе. Из головы не выходил утренний шок Аларика. Я ведь видела, как он покачнулся. Как на его идеальном мраморном лбу выступил пот.

— Не знаю, медведь, — честно ответила я, и мои грозовые глаза потемнели, став похожими на предгрозовое небо. — На улицах столицы меня пытались прирезать, пытались отравить, но ни один маг не мог подчинить меня своей воле. Я думала, это от упрямства. Мой дед говорил, что у нашего рода тяжелый характер.

— Твоего рода? — Мирацель аккуратно присела на край своей кровати, кутаясь в пушистую шаль. — Лисс, ты никогда не рассказывала, откуда ты. В документах Академии написано только про сиротскую квоту.

Я горько ухмыльнулась. Я потянулась к тумбочке, достала свою старую кожаную куртку и выуживала из потайного кармана осколок обгоревшего зеркала в серебряной оправе. Единственная вещь, которая осталась у меня от прошлой жизни.

— Род Иллитиэль, — тихо произнесла я, крутя осколок в пальцах. — Слышали о таком? Хотя откуда вам… Нас стерли из всех хроник Валории.

Бьорн нахмурился, силясь что-то вспомнить, а Мирацель испуганно прикрыла рот ладошкой.

— Иллитиэль?.. — прошептала блондинка. — Я… я слышала это имя от отца. Он говорил, что когда-то в Серебряном Саду это была великая династия. Но их обвинили в предательстве короны. Почти двадцать лет назад.

— Шестнадцать, — резко оборвала её я, и в её голосе зазвенели стальные нотки. — Мне было семь. Я до сих пор помню запах горящего дерева и крики. Наш замок вспыхнул посреди ночи, как сухой хворост. Моя мать… она кричала мне бежать. Она вытолкнула меня в подземный ход под оранжереей и заклинила дверь заклинанием Живой Крови. Я видела сквозь щель, как белые мраморные полы заливала кровь моих братьев и сестер. Напали не монстры. Напали свои же. Эльфы в королевских плащах и кто-то еще, скрытый под черными масками.

В комнате повисла тяжелая, звенящая тишина. Бьорн сжал кулаки так, что захрустели суставы, а из его груди вырвалось глухое, сочувственное рычание.

— Я выжила на помойках, — продолжила я, убирая осколок обратно. Моё лицо превратилось в ледяную маску цинизма. — Воровала, дралась на аренах за медяки, забивала зубы ногами ублюдкам, которые пытались меня полапать. И всё это время я ждала. Королевская квота — это мой единственный шанс пробраться в Высший Архив этой чертовой Академии. Окхейвен — закрытый город, и именно здесь хранятся оригиналы тайных судов Валории за последние сто лет.

— Так ты приехала сюда за местью? — Бьорн перестал жевать.

— Я приехала за именами, — я хищно оскалилась, и мои длинные серебряные волосы качнулись, словно живые. — Я найду тех, кто отдал приказ сжечь мой дом. И поверь, медведь, когда я их найду, их не спасет ни магия, ни титулы. Я выращу сорняки прямо в их легких.

— Но Высший Архив охраняется заклинаниями Полуночного Бастиона и Огненного Пика, — покачала голвой Мирацель, её голос дрожал от волнения за подругу. — Туда не пускают студентов. А староста вампиров… Аларик патрулирует эти коридоры каждую ночь. Если он поймает тебя, тебя не просто отчислят. Тебя сдадут королевской страже.

— Значит, мне придется быть умнее и быстрее этого клыкастого индюка, — я спрыгнула с кровави и подошла к окну.

За стеклом клубился густой туман Окхейвена, поглощая очертания замковых башен. Я смотрела в сторону мрачных шпилей Полуночного Бастиона. Я еще не знала, что прямо в этот момент в одном из этих шпилей Аларик Вон Штерн уже держит в руках летопись её рода. Она не знала, что её тайна раскрыта.

Глава 7. Шаги в чёрном бархате.

Ночь опустилась на Академию Четырех Граней, как тяжелая, пропитанная ядом вуаль. Туман Окхейвена, казалось, обрел собственную волю — он лениво вползал в узкие бойницы замка, облизывал холодные каменные плиты и гасил редкие магические фонари. В Серебряном Саду давно стихли шорохи. Мирацель мирно посапывала на своей кровати, укутавшись в одеяло до самого носа, а её сны наверняка были полны идеальных грядок с целебными травами и правильных лекций.

Я не спала.

Я сидела на подоконнике, подтянув колени к подбородку, и меланхолично наблюдала, как лунный свет окрашивает мои бесконечные серебряные волосы в цвет холодного оружия. Волосы тяжелой, густой волной спускались с моих плеч, скользили по бедрам и шлейфом лежали на подоконнике. Это платиновое сокровище сейчас было моей главной проблемой — в темноте оно сияло, как начищенная монета.

— Черт бы побрал эту эльфийскую генетику, — тихо, сквозь зубы процедила я.

Я спрыгнула на пол. Движения уличной воровки были бесшумными, выверенными годами выживания в столичных трущобах. Вместо утренней формы на ней теперь были облегающие черные кожаные штаны, мягкие сапоги на плоской подошве без каблуков и плотный черный корсаж поверх темной рубашки с длинными рукавами. Я тщательно перевязала свою серебряную косу кожаным шнуром в пяти местах, превратив её в плотный, тяжелый жгут, и спрятала её под глубокий капюшон просторного черного плаща.

На пояс легли верные уличные друзья — два узких, как иглы, кинжала с притемненными лезвиями, чтобы не давать бликов. Магия Живой Крови сладко потянулась внутри моих жил, отзываясь на близость земли, но я подавила её. Никаких магических всплесков. Заклинания слежки в Академии Четырех Граней настроены на улавливание активных чар.

Я осторожно отодвинула тяжелый засов двери. Мирацель даже не пошевелилась. Я выскользнула в коридор Серебряного Сада, растворяясь в извилистых тенях белокаменных арок.

Путь к Центральному Архиву лежал через стык двух блоков — Серебряного Сада и Полуночного Бастиона. Сама подземная библиотека находилась на нейтральной территории, глубоко под Общим Залом, но охранялась чарами вампиров. Стража из младшекурсников обычно обходила коридоры раз в час, а вот с кем действительно не хотелось встречаться, так это с Алариком. Мысль о Кровососе заставила меня заскрежетать зубами. Его бледное, дьявольски красивое лицо и золотые глаза, темнеющие от ярости, до сих пор стояли перед моим мысленным взором. Синяк на моей ключице от его утренней хватки еще поднывал, напоминая, что этот аристократ чертовски опасен.

Я скользила по переходам, словно призрачная кошка. Я миновала галерею предков, где со стен надменно взирали портреты великих магов, и спустилась по винтовой лестнице в нижние ярусы. Воздух здесь стремительно менялся. Вместо жасминового тепла эльфийского крыла в лицо дохнуло сыростью, старым пергаментом и леденящим холодом подземных склепов.

Передо мной выросли массивные ворота Архива. Две створки из черного мореного дуба были сплошь покрыты светящимися багровыми рунами. Магия крови. Запретный замок вампиров.

Я притаилась за широкой гранитной колонной, выжидая. Моё сердце мелко и часто стучало в груди, но разум оставался холодным. Я знала, что обычная отмычка здесь не поможет. Нужна была кровь. Но не любая, а того, кто имеет доступ к архивам. И я приготовила небольшой сюрприз.

Я полезла в карман и достала маленький стеклянный флакон, внутри которого на самом донышке алели несколько капель подсохшей темной жидкости. Я хищно ухмыльнулась, вспомнив утренний бой. Когда я вонзила свои ногти в бледную щеку Аларика, я сделала это не только от злости. Часть его крови осталась под моими ногтями, и я аккуратно соскребла её во флакон, пока мылась в лаватории. Опыт выживания научил меня: кровь высшего вампира — это лучший универсальный ключ в Валории.

Я подошла к воротам. Откупорила флакон, капнула каплю крови Рика на центральную руну и затаила дыхание.

Багровые символы на дереве на секунду вспыхнули ярче, словно признавая хозяина, а затем глухо зашипели и начали гаснуть один за другим. Послышался тяжелый щелчок внутреннего механизма. Двери Архива медленно, со стоном приоткрылись, оставляя узкую щель, достаточную для того, чтобы протиснуться внутрь.

— Работает, зубастый, — шепнула я, проскальзывая в темноту Архива. — Спасибо за гостеприимство.

Я затворила за собой дверь, и мир вокруг окончательно погрузился во тьму.

Архив Академии Четырех Граней был циклопическим. Огромные стеллажи уходили вверх на десятки метров, исчезая в непроглядном мраке потолка. Здесь хранились миллионы свитков, папок, запрещенных книг и летописей. Воздух был настолько густым от вековой пыли, что мне пришлось прикрыть рот ладонью в митенке, чтобы не раскашляться.

Я достала из-за пазухи редкий артефакт — «светляк», воровской камушек, который давал очень узкий, направленный луч тусклого зеленоватого света, неразличимый издалека.

Я двинулась вглубь лабиринта из книжных шкафов. Мне нужен был сектор Южных провинций, хроники шестнадцатилетней давности. Я шла мимо полок, на которых покоились папки с надписями: «Огненный шторм на границе драконов», «Восстание Лунных стай». Наконец, в самом дальнем и запыленном углу, её луч света выхватил табличку: «Секретные суды Короны. Период Великого Разлома».

Мои пальцы дрогнули. Я потянулась к верхней полке, выискивая папку с гербом в виде переплетенных лоз. Сердце готово было выпрыгнуть из ребер. Вот оно. Разгадка всей моей жизни была на расстоянии вытянутой руки.

Я ухватилась за край толстой кожаной папки, покрытой слоем серой пыли, и потянула её на себя.

И в эту же секунду тусклый зеленый свет моего воровского камня перекрыла огромная, плотная черная тень, соткавшаяся прямо у меня за спиной.

Воздух вокруг мгновенно превратился в жидкий азот. Запах дорогого сандала, горького шоколада и морозной ночи окутал меня, парализуя движения лучше любых оков.

— Не хорошо воровать чужие секреты в темноте, Элисса, — раздался прямо над моим ухом низкий, бархатный, издевательски спокойный голос.

Я замерла, мои пальцы так и остались лежать на папке. Из-под глубокого капюшона плаща я медленно повернула голову.

Аларик Вон Штерн стоял вплотную ко мне. Его черная мантия плавно опускалась на пол, а золотые глаза в полумраке Архива горели багровыми, голодными огнями. На его бледной щеке, куда я утром вонзила ногти, не осталось и следа, но его взгляд обещал мне долгую и очень мучительную расплату. Он зажал меня между своим телом и книжным стеллажом, лишая любого пространства для маневра.

— А уж использовать мою собственную кровь, чтобы взломать замок Полуночного Бастиона… — Рик наклонился еще ближе, так что его холодное дыхание коснулось моей шеи, заставив серебряные волоски под капюшоном встать дыбом. — Это было чертовски изящно для уличной девки. Но крайне глупо.

Я судорожно сглотнула, но мой язвительный характер мгновенно взял верх над страхом. Я хищно оскалилась в темноте:

— Привет, Кровосос. А я думала, ты ночью в гробу спишь, как и положено приличным мертвецам. Что, бессонница замучила? Синяк на лбу спать не дает?

Аларик лишь тихо, опасно рассмеялся, и этот звук заставил кровь в моих жилах застыть.

Глава 8. Танго на лезвии ножа.

Холод, исходящий от Аларика, просачивался сквозь плотную ткань моего плаща, но внутри у меня всё полыхало. Я оказалась намертво прижата к тяжелому дубовому стеллажу. Огромные полки, пахнущие вековой пылью и старой кожей, возвышались над нами, словно стены ловушки.

Рик стоял так близко, что Лисс видела каждую ворсинку на его черном бархатном камзоле. Его золотые глаза в темноте Архива сузились, превратившись в две щелочки багрового пламени. Из-под верхней губы дразняще показались кончики острых клыков.

— В гробу, говоришь? — Рик чуть наклонил голову, и его голос опустился до едва различимого, порочного шепота. — В гробу слишком скучно, эльфийка. Особенно когда по моим коридорам шныряет воровка с серебряным хвостом и моей кровью в кармане.

Его бледная, идеально ухоженная ладонь медленно поднялась и легла на стеллаж прямо у моей головы, перекрывая последний путь к отступлению слева. От него пахло зимой, дорогим табаком и сандалом. Этот запах одурманивал, пробирался под кожу, заставляя мои инстинкты кричать об опасности. Но уличная закалка требовала одного — бить первой. Или хотя бы плеваться ядом.

— Ты ущемляешь мое личное пространство, Кровосос, — я вызывающе вскинула подбородок, глядя на него снизу вверх. — И вообще, от тебя несет мертвечиной. Отойди на три шага, а то у меня сейчас начнется аллергия на высокомерных кровососов.

Аларик не шелохнулся. Вместо этого его вторая рука медленно потянулась к моему лицу. Я дернулась, готовая укусить его за пальцы, но вампир лишь аккуратно зацепил край моего глубокого капюшона и потянул назад.

Черная ткань соскользнула, и мои тяжелве серебряные волосы лавиной вывалилась наружу, рассыпавшись лунными искрами по моим плечам и груди. Рик замер, завороженно глядя на эту серебряную лавину. Его длинные пальцы скользнули по шелковистым прядям у моего плеча, слегка намотав их на руку — точно так же, как утром на Арене. Но теперь в этом жесте не было боевой ярости. Только чистая, тягучая, как патока, чувственность.

— Какая жалость, — протянул Рик, пропуская серебряный шелк сквозь пальцы. — Такая редкая, царственная красота… и в сочетании с повадками портовой девки. Твоя мать эльфийка не учила тебя хорошим манерам, Элисса?

При упоминании матери меня словно током ударило. Вся игривость и яд мгновенно испарились, уступив место глухой, бешеной ярости. Мои грозовые глаза стали стальными. Рука молниеносно скользнула к поясу, выхватывая узкий уличный кинжал. Я с силой ткнула лезвием вперед, упираясь острием прямо в обтянутую черным шелком грудь Аларика, как раз напротив его небиющегося сердца.

— Не смей. Трогать. Мою. Мать, — процедила я сквозь зубы, и в моём голосе больше не было шуток. Только ледяная сталь уличного убийцы. — Мне плевать, кто ты такой. Высший, низший, хоть сам черт. Если ты сейчас же не уберешь свои бледные грабли от моих волос, я проверю, насколько быстро твоё хваленое бессмертие справится с застрявшим в сердце куском столичного железа.

Аларик даже не взглянул на кинжал, упирающийся в его грудь. На его губах медленно расцвела хищная, дьявольски привлекательная ухмылка. Он сделал едва заметное движение вперед, намеренно заставляя остриё кинжала проколоть шелк рубашки и упереться в его твердую, как мрамор, кожу. На черной ткани выступила крошечная темная капля.

— А ты горячая, когда злишься, — приглушенно пророкотал он, и его взгляд опустился к моим приоткрытым, тяжело дышащим губам. — Но ты не убьешь меня, Лисс. Не потому, что не сможешь. А потому, что я — единственный в этой Академии, кто знает, чтоты ищешь в этой пыльной папке.

Я замерла. Рука с кинжалом едва заметно дрогнула.

— О чем ты шепчешь, клыкастый? — мой голос стал тише, но не потерял бдительности.

Рик наклонился еще ближе. Его губы почти коснулись кончика моего заостренного ушного хряща, который тут же инстинктивно дернулся. Его дыхание опалило кожу холодом, отчего по моему телу пробежала волна мурашек.

— Род Иллитиэль, — тихо, веско произнес Аларик, и это имя прозвучало в тишине Архива как удар похоронного колокола. — Истинные Хранители Серебряного Сада. Уничтожены шестнадцать лет назад по приказу из столицы Валории за государственную измену. Выживших нет. Так ведь написано в официальных хрониках, Элисса?

Я почувствовала, как земля уходит у неё из-под ног. Кинжал в моей руке опустился. Я во все глаза смотрела на вампира, чувствуя, как внутри всё сжимается от дикого, первобытного страха. Он знал. Этот вековой ублюдок раскопал всё моё прошлое всего за один день.

— Откуда… — выдохнула я, и в моём грозовом взгляде впервые промелькнула уязвимость.

Рик воспользовался моей секундной слабостью. Он плавно перехватил моё запястье, заставляя выпустить нож, который с тихим стуком упал на песок, нанесенный с Арены на сапогах. Но вампир не отпустил меня. Он скользнул ладонью выше, обнимая меня за талию и плотно прижимая к своему телу. Я почувствовала, насколько он силен — его рука держала меня, как стальной обруч, а корсет жалобно скрипнул под его натиском. Серебряные волосы лавиной обвили их плечи, связывая вместе в темноте.

— Я умею читать не только чужие мысли, дикарка, но и старые книги, — Рик смотрел на меня сверху вниз, и его багровый взгляд теперь горел не голодом крови, а чем-то куда более опасным. Страстью, которую он не мог контролировать. — Ты пришла сюда за местью. Но ты дура, Лисс. Окхейвен — это ловушка. Если старейшины узнают, кто ты, тебя сотрут в порошок быстрее, чем ты успеешь вырастить свой ядовитый плющ. Твоя эльфийская кровь… она слишком ценная. И слишком опасная.

Я, несмотря на шок, обрела способность говорить. Я уперлась ладонями в его широкую грудь, пытаясь отодвинуться, но близость его тела, тепло моей собственной кожи, контрастирующее с его прохладой, и этот гипнотический золотисто-багровый взгляд заставляли моё сердце стучать как сумасшедшее. Внизу живота сладко потянуло от этого запретного напряжения.

— Отпусти меня, Кровосос, — прошипела я, пытаясь вернуть свою привычную маску цинизма. — Ты слишком много болтаешь для покойника. Мне плевать на твои предупреждения. Я найду тех, кто сжег мой дом. И если мне придется перешагнуть через твой труп — я перешагну.

— Попробуй, — вызвался Рик, и его левая рука медленно поднялась к моему лицу.

Его большой палец нежно, почти невесомо очертил контур моей нижней, слегка припухшей после Арены губы. Я вздрогнула от этого прикосновения. Это было слишком интимно. Слишком горячо для двух существ, которые должны были ненавидеть друг друга.

— Но пока ты здесь, — Рик опустил взгляд на мои губы, и его голос стал совсем хриплым, — ты под моим присмотром. Я не позволю тебе сдохнуть раньше, чем сам разгадаю все твои тайны. Поняла меня, строптивая эльфийка?

Я хищно улыбнулась, хотя моё дыхание давно сбилось. Я резко подалась вперед, сокращая те несчастные миллиметры, что оставались между нашими лицами, так что наши губы почти соприкоснулись. Рик инстинктивно потянулся навстречу, готовый сорвать этот поцелуй, полный яда и страсти…

Но в последний миг я издевательски дунула ему прямо в нос и с силой наступила своим тяжелым уличным сапогом ему на ногу.

— Мечтай, зубастый, — ухмыльнулась я, пользуясь тем, что вампир от неожиданности ослабил хватку на моей талии.

Я ловко поднырнула под его рукой, подхватила с пола свой кинжал, сорвала со стеллажа ту самую пыльную папку, ради которой пришла, и на полной скорости рванула к выходу из Архива. Моия серебряная коса шлейфом взметнулась за спиной, дразняще полоснув Рика по лицу на прощание.

Аларик Вон Штерн остался стоять в темноте между стеллажами. Он медленно перевел взгляд на свой сапог, затем коснулся пальцами губ, на которых всё еще оставался тонкий, едва уловимый аромат дикой мяты.

Вампир тихо, хрипло рассмеялся, и этот смех заполнил всё пространство древней библиотеки.

— Чертовка, — прошептал Рик, провожая взглядом растаявший в темноте серебряный силуэт. — Ты будешь моей. Даже если ради этого мне придется сжечь всю Валорию.

Глава 9. Тлеющий пергамент.

Я бежала по подземным галереям так, словно за мной гналась вся стая оборотней Лесного Чертога. Кожаные сапоги бесшумно касались плит, но в ушах до сих пор стоял хриплый, порочный смех Аларика. Сердце колотилось в ребра как сумасшедшее. Внизу живота всё еще вибрировало странное, пугающее тепло от близости его твердого тела и леденящего дыхания, пахнущего сандалом и морозной ночью.

— Чертов Кровосос, — на ходу выдохнула я, плотнее прижимая к груди украденную папку. — Намотал он мои волосы… Педофил трехвековой. В следующий раз точно глаз выколю.