скачать книгу бесплатно
Домик могильщика на улице Сен-Венсан, или Парижский шоколад бывает горьким
Глеб Карпинский
Роман-антиутопия «Домик могильщика на улице Сен-Венсан, или Парижский шоколад бывает горьким» – это жесткая правда о современном обществе. Только представьте: Париж наших дней, пандемия лютует, все деградируют под действием страха и ограничений. Некогда успешный боец октагона, выходец из России, повяз в долгах и разборках со своими женщинами, но он, пожалуй, единственный в городе, кто сохранил свою душу.
Домик могильщика на улице Сен-Венсан, или Парижский шоколад бывает горьким
Глеб Карпинский
Фотограф Глеб Карпинский
© Глеб Карпинский, 2021
© Глеб Карпинский, фотографии, 2021
ISBN 978-5-0053-6808-9
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
«Люди делятся на два типа.
Одни портят воздух, а потом оглядываются.
Другие сначала оглядываются, потом портят воздух.
А он вообще не оглядывался».
Люк Трентон.
– Animal
Моросил приятно легкий снежок. Забавная погода для любителей шоппинга, когда весь мир заполонили бумажные пакеты без ручек. И когда довольно рослый месье лет тридцати в шикарной шляпе от Карден вынырнул с авеню Жёно, на это надо было посмотреть. Он просто шел напролом, и шаг его то и дело ускорялся, так как пакет с продуктами, который он обхватил в удушающем жесте и подпирал на ходу коленом, превращался в кисель. Напротив сквера Жоэль-Ле так мужчина поскользнулся и каким-то сверхъестественным чудом удержал равновесие, подкрепляя все это не понятной для французского уха бранью. Но не поэтому прохожие, делающие свой обычный променад в субботний день, шарахнулись от него. Ну как можно! В центре города да без маски, когда кругом за каждый свободный вздох бьют по хребту дубинками!
– Ну, хотя бы, сыночек, вот это натяни, – пожалела его одна сердобольная старушка, вытягивая из корзинки носовой платочек с прорезями для ушей. Она торговала с лотка жареными каштанами.
– Он сумасшедший, мадам, – предостерег ее тут же клиент, разворачивая над собой утонченный, очень элегантный зонтик. Судя по виду, это был какой-то инспектор. Он только что вышел из-под козырька сырной лавчонки, и, стряхнув со своих пышных усов споры голубой плесени, нацепил на свою аккуратную мордочку дорогой респиратор.
Старушка вздохнула.
– Может, и сумасшедший, но не бессмертный, – возразила она, насыпая горсть каштанов прямо в оттопыренный карман. Газетки у нее внезапно закончились.
– Да пошли вы, полоумные! – огрызнулся поравнявшийся с ними месье с пакетом, и если инспектор спешно последовал совету, то пожилая торговка каштанами была явно польщенная подобным вниманием.
– Ох… ну и зверюга…
Все в грубияне, и налитая жилами шея, и надбровные, выступающие вперед дуги, низкий лоб и скошенный небритый подбородок до порхающих бабочек в животе нравилось ей. Она просто обожала «месье Animal» (Животное), как ласково она окрестила его, и даже помахала вслед отвергнутой масочкой. А он и в самом деле сильно отличался от всех этих напыщенных пижонов с зонтиками, наводнивших Париж в последнее время. Типичный потомок пещерного медведя, опасный, примитивный, но легко предсказуемый.
– Beau cul, madam! (Красивая попка, мадам!) – отвесил он комплимент одной замешкавшейся на его пути даме в каракулевом манто и захохотал, выдавливая из себя кашель. – Гульчитай, открой личико!
– Ах, это ты, Базиль… – прищурилась та сквозь запотевшие очки. – Когда зайдешь на огонек? Мой муж в реанимации.
Месье Аnimal виртуозно изловчился под тяжестью ноши и взглянул на свое левое запястье. Никаких часов на нем не было.
– Может быть, на днях… – сказал он, нахмурившись. – Я кое-кого жду этим вечером.
Пакет разваливался прямо на глазах.
– На днях? Ты поставил не на ту карту, – рассердилась дама, проткнув намокшую от снега бумагу пальцем. – Весь Париж знает, что твоя Эллен якшается с братьями Моро за Стеной.
Кто-то из зевак одобрительно заулюлюкал и захлопал в ладоши. И, черт возьми, они правы. Стеной на Монмартре называли кладку рыхлых кирпичей на улице Сен-Венсан, за которой была сторожка могильщиков.
– Дебилы, бл… – продолжил он путь с достоинством освистанной балерины.
И какой черт дернул его прицепиться к этой очкастой дуре, чей муж решил отдохнуть немного на аппарате искусственной вентиляции легких? У нее не язык, а жало!
Снег прибавил в массе и бил по глазам. Как говорится, правда глаза колит. Эллен – самая дешевая проститутка, которая изредка заходила к нему на огонек и признавалась в любви. Он так ждал ее все эти тоскливые вечера, а она зависла вот уже целую неделю у Моро. Чем они ее там подчуют?
Базиль даже остановился. Судя по еще читаемому логотипу на пакете, затоварился он в «Тройке»… Настроение на нуле. Да еще эта потасовка с охранником… Фу! Какая гадость! И месье по привычке сплюнул на асфальт. Вот и дно прорвалось.
– Ух! И пралине туда же…
Юркий арабчонок, который, очевидно, следил за ним от самого магазина, ловко подхватил первое, что попалось под руку. Базиль громко присвистнул вдогонку, подгоняя воришку.
– Эй, конфеты возьми! С орешками!
В кисельной жиже что-то подозрительно звякнуло. Ах, точно! Две бутылочки сухого в нагрузку, которыми угостила хозяйка «Тройки», мадам Помпадур. Она всегда чем-то угощает Базиля, чтобы задобрить его далеко не кроткий нрав. Так и спиться можно!
– Имбецилы! – вздохнул он, надкусывая выглядывающий из пакета французский батон и совсем не ощущая вкуса свежего хлеба.. – Е..ые!
Все это Базиль говорил о масонах, обвиняя их во всех здешних бедах. Он не верил ни в вирус, ни в то, что город захватили ящеры. Одного из них в магазине он только что аккуратно упаковал, перевернув головой вниз и ткнув в упаковку яиц. Нечего делать замечание, что люди без маски! Это дело каждого. И если бы не проницательность мадам Помпадур и ее во время предложенные две бутылки вина… А, может, она и не Помпадур. С чего он взял, что ее зовут именно так? Базиль нахмурился.
– Тво-ю-ю ма-а-ть!
Содержимое пакета вывалилось на скользкие булыжники… Лишь батон повис на зубах. К счастью, мимо трусил сынишка соседки. Он возвращался из школы, волоча за собой за веревку пустую пивную банку.
– Эй, Мош, – присвистнул Базиль, подавляя ребенка своим гипнотическим взглядом. – Иди сюда! Твой пейсатый Господь, видимо, послал тебя ко мне!
Мош приблизился с поникшей головой, безропотно и бесповоротно, точно обезьянка к удаву. Мама учила его, прежде всего, скромности и никогда не спорить со взрослыми.
– Что Вам угодно, месье?
– Что Вам угодно, месье … – передразнил Базиль. – А где здрасти?
– Здрасти…
Базиль вдруг заметил, что у Моша фингал под глазом.
– Оля-ля-ля-ля! Это кто тебя так? Левша, чуть повыше тебя ростом, а? Скажи ему, что он бьет, как продажная девка.
– А кто такая продажная девка?
– Возьмешь у мамы червонец и пойдешь в Сен-Дени, узнаешь.
С плеч мальчики уже сдергивали ранец.
– Как он у тебя открывается? – ругался Базиль. – Наделали замков …! Ах вот как… Давай помогай, собирай все это барахло.
– Мама говорит, что в субботу нельзя напрягаться.
– А ну цыц! Вот молодец! Хороший мальчик…
Бутылки вина не влезли. Ну и не всучивать их ребенку?
– Кажется все, – удовлетворился Базиль, втаптывая в снег клочья пакета. – Ах вот еще… Держи! – заметил он вдруг сверток буженины и сунул школьнику в руки.
– Мне нельзя! – запротестовал Мош, осторожно принюхиваясь. – Меня просто убьют, если узнают.
– Бери, кому сказал! Уж не дать ли тебе лучше эту кислятину? Что скажет на это твоя мама, а? Цыц! Давай, давай, шевели клешнями! Тяжело?
– Тяжело, месье.. – пыхтел мальчик, согнувшись под внезапно отяжелевшим ранцем. Буженину в своих руках он старался не замечать и смотрел куда-то под ноги.
– Да, это тебе не журналы Playboy в школу таскать, – захохотал Базиль.
– Пожалуйста, только не говорите маме…
– А ты думаешь, она не знает? Наивный. Еврейские мамы знают все.
Мош обреченно вздохнул.
– Это уж точно… Но все же, умоляю Вас, не говорите, месье, о журнале. Я честно выиграл его в дрейдл.
– Во что?
– Ну, в такой специальный волчок, месье. Мне сегодня чертовски везло. Четыре раза выпал шин.
– Слушай, я ничего не смыслю в том, о чем ты тут бормочешь, но эта болтовня забирает силы.
Мальчик, действительно, сник. Слава богу, идти было недалеко, иначе прохожие вызвали бы жандармов, обвиняя Базиля в использовании детского труда. Такое, кажется, уже было, когда бывший чемпион октагона приручал местную детвору к уборке подъезда.
– Ну, вот и пришли.
– Да, пришли, месье.
Неказистый старинный домик ждал их. На подходе Базиль обогнал Моша, который с каждым шагом плелся так, что готов был вот-вот упасть. К тому же, самодельная игрушка, привязанная к ранцу, гремела на всю улицу, привлекая внимание.
– Зачем ты ее прицепил? – не выдержал Базиль.
– Она отпугивает собак, месье.
– А ты ходи с этим куском буженины, и тебя будут любить.
– Бесполезно, месье. Я пробовал их кормить. Они еще пуще злятся, кусаются. Это какие-то собаки-антисемиты.
– М-да… А кто же тебя так, сынок, отделал? Тоже антисемиты?
– Нет, месье. Одноклассники… – ответил Мош. – За то, что я ем «бутики» – сыр и курицу или что-то такое…
– И что из этого?
– Ну, как же, месье! У нас нельзя совмещать молочное и мясное, а мама мне постоянно это кладет в ранец. Она все еще злится на папу за то, что он не оставил нам коды к своим банковским карточкам.
– Ну и дела! Выходит, расплачиваешься за грехи предков…
– Что правда, то правда, – продолжал гнусавить мальчик, еще больше веселя своего старшего спутника. – У нас же серьезная ортодоксальная школа. Все помешаны на религии.
– Я бы тебя перевел куда-нибудь попроще… Например, в Диснейленд.
– Ох, месье, жаль, что Вы не мой опекун, – и мальчик вздохнул, что Базилю даже стало жаль его.
Они зашли в темень подъезда, остановились на лестничной клетке.
– Погоди немного, – звякнул ключами Базиль и отворил свою дверь.
Затем мальчика бесцеремонно развернули к себе спиной, открыли ранец и стали разгружать.
– Я журнальчик твой тоже возьму, полистаю… – и месье дал на прощание сорванцу подзатыльник. – Если нужны сигареты, спички, обращайся!
Прежде чем плюхнуться на тахту, точно подстреленный, Базиль скинул ботинки, не расшнуровывая. Дурацкая привычка, завезенная из России… Наконец, можно вздохнуть свободно. Кто-то смотрел на него с притворным умилением или даже насмешкой. Это Камилла, его бывшая женушка. Она хорошо смотрится в этой деревянной рамочке. Рука сама потянулась к пачке сигарет, нащупала на столике спички. Опять припомнились разборки в магазине с охранником. Может, все-таки он немного переборщил с этим? Нет, с людьми надо помягче. Они не виноваты, что скудоумны.
Глоток едкого никотина успокоил его. Он сделал еще затяжку. Горло приятно запершило. Вот теперь можно приступить к готовке ужина. Этим вечером Эллен должна прийти. Да, она непременно должна прийти. Он бегло пролистал журнальчик Моша, отметив про себя, что девицы на обложках – одни негритянки. И тут, блин, реклама намордников! Ух ты, с угольным фильтром! Нет, такое он смотреть не будет. Базиль заглянул под тахту и вытащил «Le citoyen respectueux de la loi» (законопослушный гражданин). Когда-то эту муниципальную газетенку разносили бесплатно и рассовывали в почтовые ящики.
– Популярному парижскому блогеру отбили лицо ягодицами, – прочитал он давно минувшую новость, задумчиво выпуская кольцо дыма. – Сотрудник метрополитена на станции Севастополь принял роды у собаки… Хм-м. Про карантин ни слова. Про химтейлы тоже. Какие чудесные времена были…. А когда-то он впечатлил самого усатого Жуля и получил контракт с самым известным залом Европы… И ничего, что поначалу жил на чердаке, зато тренировался стабильно по три раза в день…
Он посмотрел на свой живот, выступающий из-под тельняшки, и намеренно стряхнул пепел «на шкуру». Как мог он превратиться в такого борова? А этот последний разговор с Камиллой по душам? «Есть люди, которые сходят с ума от запаха твоей промежности, но никто из них не будет любить тебя так, как я». Неужели он ей все же такое сказал? Конечно. Сжигая мосты, он передал их как бы на хранение Богу, в пепельную вечность, в облачный мир.
– Кревер
Одну из съемных квартир на улице де Сен-Венсан брали штурмом. Шел еще десятый час утра, выходной, казалось бы, спи да спи, но кто поймет этих настырных французов? Сначала трезвонили, потом стали колотить в дверь с угрозами, но и это не помогло.
– Даже если Вы будете кричать «пожар!», он все равно не откроет, – донесся с лестничной клетки голос мадам Рабински. Кто-то ей возразил, и Базиль сразу узнал характерный французский «r».
– Insistez… il doit dormer encore. (Позвоните еще. Он, должно быть, еще спит).
Это был месье Брюно, хозяин дома могильщика. Мерзкий, отвратительный тип в красном галстуке, к тому же бандит, собирающий со всех дань.
– Вот что, месье Кревер, дверь я вам показал, задаток получил. Мы в расчете, – продолжал он дурачить, очевидно, нового квартиранта.
– Но… – возражал этот второй, голос которого был похож на визг истеричной бабы, которой заглянули под юбку. – Я же не могу ее выломать.
– Не можете, но поколотите еще немного, у него немного туговато с ушами… А мне пора, увы.
Бедная дверь Базиля снова задрожала. Так в гости не ломятся. Ну, сколько можно так долбить? Ага, вот уже легкое постукивание лбом от безысходности, умоляют о чем-то. Вот и дерматин скрипит под ногтями… Все это знакомо Базилю.