Тонкий лед

Ванька бросился с чайником за дверь, чтобы набрать воды, а я, склонившись над столом, обхватила голову руками. Выругавшись.

Танька была моей одноклассницей, работала в аптеке, что находилась в ЦУМе. Теперь надо не забыть к ней зайти и предупредить, что говорить, если кто расспрашивать будет. Блядь, ложь за ложью и все ради чего? Кого я, мать вашу выгораживаю: себя или ублюдка Гусева? Куда-то сегодня день свернул не туда. У меня было полное ощущения нереальности происходящего.

Абрамов вернулся в кабинет не один, с ним вошло еще пять оперативников и Лапин. И все закрутилось. Снова рассказала, что случилось, но уже во всех подробностях, что могла себе позволить. Приплетая, что возле дома и в подъезде видела чужих и, возможно, там может быть заложено взрывное или подготовлена засада.

Лапин среагировал быстро. Через полчаса группы работали сразу на двух объектах: у моей расстрелянной тачки и в подъезде дома. СОБР отцепил двор и запретил соваться гражданским. И судя по суете, Гусев оказался прав. И от этого становилось тошно.

— Дистанционное сняли. В плафоне на лестничной площадке установлено было, — прозвучало от взрывотехника, и холодный пот выступил на спине.

Шумно выдохнула, и с губ сорвался отборный мат. Сам Гусев установил? Чтоб я наверняка ему была обязана? Или все-таки Васнецовские?

— Чей почерк можешь сказать? — спросила, кутаясь в огромную куртку Абрамова.

— Такие Васнецовские ребята лепят, характерная последовательность и способ пайки. Мастер — левша, этим и палятся.

— Спасибо.

— Да на здоровье, — подмигивает мужик и отходит к автобусу СОБРа.

А у меня какой-то сыр-бор в голове из разрозненных кусков и выводов, которые никак не хотели складываться в единую картину. Точнее, складывались, если убрать оттуда переменную в виде Гусева, но тогда я совершенно не могла понять, для чего этому ублюдку было меня спасать? Я ему место на нарах обеспечила, а он тачку под пули бросил, чтоб мою шкуру спасти, зачем? Стратегический шаг, чтобы показать, что его ОПГ к этому не имеет отношения и в случае зачистки его не тронули? Инвестиция в собственную безопасность? Разменная карта, которую потом можно было выгодно использовать?

Вариантов было множество, и я никак не могла определиться в своих выводах.

— Держи куртку. Мужики привезли, — протягивает Лапин, вырывая меня из мешанины разрозненных мыслей. — Из новостей: машина в фарш. Тебе повезло, что смогла уйти, считай, заново родилась. Людей приставил. Так, что спать можешь спокойно. Подежурят в подъезде и у дома несколько дней. Но больше двоих поставить не могу, сама понимаешь.

Конечно, я понимала, нехватка кадров во всех отделах стабильная и непроходящая.

— Спасибо, Дмитрий Иванович, — моя благодарность была искренней, потому что я даже не рассчитывала на подобное.

— В медкабинете была?

— Нормально все.

— Смотри не геройствуй.

— К утру очухаюсь, — заверяю майора и он, кивнув, отходит к взрывотехнику, что-то уточняя.

В оперативку я не пошла, оставили меня в отделе бумаги разбирать, просидела почти до часу ночи, держась лишь на обезболе и кофеине, пока сам Лапин не выгнал домой.

Меня отвезли, и даже проводили до двери квартиры. За что я была благодарна, непонятная тревога начала накатывать еще как только я увидела дверь подъезда. Поднималась по лестнице, пересиливая себя, шаг за шагом, запихивая и подавляя усиливающийся с каждой минутой страх. Он уже отчаянной птицей бился в теле.

Оказавшись дома, закрылась на все три замка, зашторила окна, достала из схронов стволы и разложила в пределах видимости. Но тревога не отступала, она разрасталась, расползалась по клеткам, медленно перерождаясь в панику, блокируя рациональный отдел моего мозга, и это было плохо. Пальцы начинало сводить, пульс ускорятся, а липкий холодный пот противно выступал на коже. Черт. Только этого мне не хватало.

Такое уже случалось четыре года назад, когда я только пришла в РУБОП, тогда мою машину взорвали на моих глазах, и вот все повторяется.

Физически начинало потряхивать. Пошла в душ, стараясь мысленно отстраниться, отрешиться, стояла под горячими струями воды и проигрывала в схватке с собственным мозгом. Мысли роились, словно надоедливая мошкара, облепляли каждый миллиметр сознания. Мылась быстро, с открытой дверью и лежащим ТТ на полке.

Я проговаривала детские стишки, мысленно отрывала у ромашки лепестки, пыталась вспомнить, какого цвета были сандали у меня в детском саду…

Но как бы я ни пыталась выплыть из приступа паники, ничего не выходило, меня накрывало. Мне нужно было, что-то, за что можно было зацепиться. Что там говорил гребанный психолог? Надо расслабить тело и повторять, что мышцы расслабляются. Вылезла из ванны и сползла прямо на холодный кафель, тело сотрясалось, а ноги не держали, зажав в руке пистолет и уставившись в одну точку, повторяла как заведенная заученные фразы.

Дурдом. Ни хрена это не работает, перед глазами все равно дуло Калашникова и взрывное, что вынесли из подъезда.

Тело опять тряхануло, и щупальца паники сжали грудную клетку, лишая воздуха. С силой сжала веки. Дышать, главное — дышать. «Смотря на что фантазии у Васи хватило», — неожиданно всплыло в голове, и я уцепилась за эту фразу всем своим нутром, воспоминания закрутились будто в водовороте, подкидывая уже не Калаш и не свист пуль, а совсем другие образы. И чем дольше я их крутила перед внутренним взором, тем быстрей холод спадал, а пальцы и ноги переставали дрожать.

Набросив халат, вышла наконец из ванной, не переставая прокручивать в голове разговор с Гусевым и то, что потом было в машине. Главное, чтоб сознание не соскочило на другое. Поставила на плиту чайник, оперлась руками о столешницу и рассмеялась. Жутко и страшно в тишине квартиры.

Я схожу с ума. Мне в дурку, блядь надо, а не на службу, а под кожей уже лился жар от фантомного ощущения его губ, рук, языка. Это тоже пугало, но с другим подтекстом и думать я об этом сегодня не собираюсь…

Глава 8

— Мне нужен порт Гага, не отдашь — сам возьму, — выдал Васнецов, вызвав мой громогласный смех.

На встречу на моей территории эта трусливая сволочь не соглашался, на нейтральную тоже не явился, ну я, сука негордый, сам могу в гости прийти. Вот и сидим теперь в его банке в тесном кабинете, а он мне еще какую-то дичь при этом толкает.

Идиот. Я бы сказал, что ему нужно, да только тогда разговора не выйдет, и мы тут просто кровавую бойню устроим.

— Хребет сломаешь от натуги.

— Не быкуй, не тебе мне условия ставить.

— Знаешь, Егор, почему тупым нельзя давать в руки власть? Они начинают слишком верить в себя, но как бы осел, ни мнил себя конем, арабским чистокровным скакуном ему не стать. Тут хоть усрись.

— Слышь падла, — он взрывается, подскакивая с места и тут же возле его затылка, щелкает предохранитель вскинутого ствола, а следом раздается звон оружия его и моих людей присутствующих в кабинете, а я же расслабленно откидываюсь на спинку кресла, наблюдая за меняющимся выражением лица Васнецова.

— Сел, — скомандовал и, достав из кармана пачку сигарет, закурил, скидывая пепел прямо на пол. Егорка недовольно скривился, но жопу в кресло опустил. — А теперь слушай меня внимательно. Если ты посчитал, что после ухода Туманова и Тарасова с Журой можно весь город под себя подмять, то ты ошибся дорогой. Рано меня со счетов списал, и если обороты не сбавишь, то мы с тобой этот город утопим в реках крови. Тебе это нужно? Мне нет, — он попытался что-то возразить, но я вскинул руку, прося заткнуться. И выпустив сигаретный дым, продолжил:

— Я к тебе лезу? Нет. Я пытаюсь отжать у тебя твои куски? Нет. Я не трогаю даже то, что принадлежало Туману, и ты это себе прикарманил. Хотя мог бы предъявить. Мог, но не стал. Оцени. Поэтому расклад такой: не трогай мое, и я не трону тебя. Но если, я еще раз засеку твоих людей на своей земле или увижу хоть одну попытку покуситься на мое, я, Вася, корабельный якорь тебе в зад вставлю и на корм рыбам твою тушку спущу.

— Ты мне угрожать вздумал? Да стоит мне слух пустить, что ты курву ментовскую спас и тебе даже руку никто не пожмет. Ссучился ты, Гага. Не тебе теперь условия ставить.

— За базар готов отвечать? — затянулся сильней сигаретой, чуть с прищуром смотря на сидящую передо мной гниду.

— Готов. Ты мусора в свою тачку посадил, мешая моим людям убрать мразь.

— А ты знаешь, Вася, чья это дочь была? Или ты настолько тупой, что не знаешь единственную бабу среди убиков в местной управе?

— Да мне поебать.

— О полковнике Цареве слышал, который цыганский поселок с землей сравнял и вышестоящей крыши не побоялся? — мой вопрос срикошетил от стен и ударил по нервно сглотнувшему Васнецову. Он ожидаемо побледнел и резко дернул пуговицу на воротнике рубашки. А его люди, переглядываясь, без приказа начали медленно опускать стволы. — Так вот, это была его дочурка, да, та самая, которая Цыгану самолично пулю в лоб пустила. Как ты думаешь, чтобы сделал полкан, если бы ты, его дочь завалил? — В кабинете повисла мертвая тишина, я усмехнулся. — Так что ты мне теперь должен, Егор, думай, чем рассчитаешься. Хорошо думай.

И я, бросив окурок на пол, затушил его носком ботинка и поднялся с места, давая немой приказ парням идти на выход.

— Поставь людей, чтоб круглосуточно следили за этой мразью, — обратился к Гору, как только сел в тачку.

— Будет сделано, Павел Алексеевич. Не пойму я, чего он так вцепился за этот порт? У него куски пожирней теперь в области есть.

— Контрабанду и дурь без палева тащить по стране. Нажраться Юр, он все никак не может. Есть такие твари им, сколько ни дай, им все мало, вот Васнецов из этой породы. Остановиться не может, планки не видит, а потом лоб в кровь расшибает. Гони в порт. Надо охрану усилить, да по отгрузкам песка посмотреть, Аркадьевич что-то мутит там, не нравится мне.

— Ворует крыса, я еще в прошлый раз обратил внимание, что у него слишком красивые циферки в бумагах.

— Ну вот навести порядок надо.

— И вас Стрельников в пятницу к себе приглашает, день рождения у него. К девяти. В ресторан «Фортуна».

— Скажи, что буду. Все равно с ним перетереть нужно.

Гор кивнул, а я вытащил из кармана сигареты и снова закурил, нужно голову переключить, срочно, иначе крышу сорвет. Бухнуть, телок трахнуть, в бане попариться и пусть весь мир подождет. Поэтому предложение Стрелка прям в масть, там без бани, конечно, но телки и бухло будут однозначно.

Глава 9

Раннее утро, а я уже в отделе, в зале, выматываю себя на тренажерах, и возле боксерской груши. В надежде, что это поможет прочистить голову и вернуть ощущение контроля. Только пока мои успехи стремятся к нулю.

— Ноги шире. Рука возвращается по той же траектории, а не падает, — неожиданно раздается голос Верещагина, и я оборачиваюсь. — И бей правильно, иначе, сустав повредишь и рассчитанного эффекта не получишь. Попробуй еще раз.

И я пробую, один, второй, третий.

— Сильней. Удар должен быть хлёстким, а не толкающим: скорость важнее силы. Еще. Ань, тебе никто не даст поблажку только потому, что ты женщина. Скорей решат этим воспользоваться. Поэтому ты должна быть быстрей, ловчей и сильней.

Он говорит прямо как мой отец, вот даже тон тот же и холодная дрожь проходит по спине, а в мозгу противно пощелкивает. Останавливаюсь, обхватываю руками грушу, стараясь отдышаться, и смотрю на свои подрагивающие кисти рук.

Игнат подходит ближе.

— Давно накрывает? — он безошибочно считывает мое состояние.

— Я справляюсь.

— Нет. Не справляешься, — я поднимаю голову, и мы встречаемся взглядами. — Который день подряд?

— Третий.

— Ходишь в броннике, обкладываешься стволами, дверь — на все замки и ночью почти не спишь, а если спишь, то просыпаешься в приступе жесточайшей паники, — и я на мгновение сжимаю веки, все практически так и было, мне даже спорить не с чем. Молча киваю и, отпустив грушу, отступаю на шаг, все еще тяжело дыша.

— Не пытайся это перебороть.

— Тогда как… — начинаю, но он тут же меня перебивает.

— Если тебе в рот насыпать много перца, что ты сделаешь в первую очередь?

— Выплюну.

— Вот и тут принцип тот же, сбрасывай излишнее напряжение и переключай психику на физику. Давай работай. Вкладывай корпус и ноги, а не только руку. Удар. Еще. Ровней. Бей в нижнюю треть — там центр тяжести. Следи за ритмом.

— Тебе это помогает? — спрашиваю между ударами.

— Как видишь. Иначе я бы уже в психушке для буйных сидел. Не отвлекайся, Царева. Если ты сегодня на тренировке не уложишь хотя бы троих, я в тебе разочаруюсь и в себе немного тоже.

Я улыбаюсь, и мне действительно становится легче.

— На маты пойдешь?

— С тобой? Нет, Верещагин, мне только сломанных ребер и перелома носа не хватает для полноты картины.

Он смеется. Тренировки проходили всегда в полном контакте, без поблажек, а Игнат слыл своей жестокостью. Не все в отделе соглашались выходить с ним на маты, а кто соглашался, тот уходил изрядно помятым.

— Да ладно тебе, я женщин не бью.

— Какая сладкая ложь, у тебя на лице написано все.

— Напугать могу. Бить нет. Ты плохо обо мне думаешь, Ань. — И его взгляд вдруг становится серьезным. — Мне в Карабахе из плена именно женщины сбежать помогли, сначала подкармливали втайне от боевиков, а потом дверь открыли и безопасный путь через горы показали. Если бы не они, я бы тут сейчас не стоял. Так что болтать, я много чего могу, и жути нагнать, но на деле баб я и пальцем не трону.

Я останавливаюсь, в мышцах ноет приятная усталость и руки, наконец, перестают дрожать, волна паники отступает. Беру со скамейки полотенце и вытираю с лица пот.

— Я себя перестала чувствовать нормальной. Иногда полнейшее ощущение, что крыша отъезжает.

— Тут у меня совет для тебя один: лови. Все мы тут ловим, кто гусей, кто крышу, а кто бандитов.

И мы смеемся, мне кажется, именно этот смех возвращает, наконец, сознание на место, по крайней мере, на какое-то время.

Наш разговор подходит к концу, так как зал начинает заполняться людьми.

А спустя пару часов, нам дали направление в работе на сегодняшний вечер.

— Сегодня в двадцать два часа, в районе площади Станиславского состоится передача денег и левых паспортов для банды Васнецова, связной должен прийти туда ровно к обусловленному времени. Отследить, зафиксировать, кто придет на встречу. Связного задержать по возможности тихо, без шума, провести беседу, взять под контроль.

«Провести беседу и взять под контроль» означало, шантажом и запугиванием заставить идти на контакт и сливать всю известную ему информацию нам.

Две машины, с двух сторон площади. Восемь оперативников. Камера, прослушка, оружие — все в полной боевой готовности. И все равно все едет по причинному месту, потому что в момент передачи, один из людей Васнецова засекает слежку и срывается, прыгает в тачку и дает по газам. Елагин срывает машину с места, и они рвут за ними, а мы бросаемся за связным, не найдем мы — найдут другие и пришьют как лишний элемент.