Золотое наследие

В последний раз я вдохнул ее неповторимый аромат, смешанный с весенними духами, и взглянул в нежное, как у ангела, кукольное личико. Затем я резко развернулся и широкими шагами пошел прочь. Мои ноги гудели, как будто я провел слишком много времени на тренировке по кикбоксингу, однако я продолжал идти к балкону, стараясь сохранять спокойствие и сдержанность.

Мне необходимо было проветрить голову, чтобы прояснить мысли. Снаружи царила кромешная тьма, словно небо стремилось соответствовать моему настроению. Но у него не получилось.

– Эй, мудак! – раздалось справа, и, когда я поднял голову и повернулся, рядом со мной неожиданно возник Мариус Олав.

Кроме нас двоих, здесь никого не было, и его красивое лицо исказилось от гнева.

– Если ты только что причинил ей боль, я позабочусь о том, чтобы тебе больше не было места в этом городе.

Я почувствовал одновременно облегчение и стыд. С одной стороны, я был рад, что кто-то заботился об Элли. А с другой стороны, мне было невыносимо осознавать, что именно я был тем, кто заставил ее страдать.

Меня охватила жгучая ревность, но я сумел справиться с ней, скрыв свои эмоции за маской равнодушия.

– В этом нет необходимости, – ответил я спокойно, хотя больше всего мне хотелось кричать.

В любом случае, я полное ничтожество. День за днем я стараюсь изменить это, и мне бы очень хотелось найти путь в мир, который был закрыт для меня все эти годы. Чтобы доказать самому себе, что способен на большее. Чтобы перестать быть мальчиком с тяжелым детством и стать одним из них.

– Благодарю, – сказал я, прежде чем повернуться к Мариусу спиной.

– За что? – спросил он с недоумением.

– За то, что у нее есть кто-то, кто о ней заботится, – ответил я и повернулся, чтобы вновь погрузиться в глубины своего мрака. В бездну своего одиночества.

3. Элли

Когда я распахнула окно в пентхаусе, расположенном в районе Тювхольмен, в комнату ворвался соленый морской воздух, наполнив ее свежестью. В прохладном ночном воздухе витал пар. До меня доносился тихий шум Осло-фьорда и приглушенные басовые звуки из одного из популярных баров в Акер-Брюгге. Хотя я переехала в эту квартиру всего неделю назад, она уже давно стала моей. Раньше она принадлежала моему дедушке, и мы иногда ночевали здесь по выходным после праздников, если не останавливались в гостинице.

Я кашляла, стараясь сдержать слезы, потому что едкий запах подгорелого печенья вызывал у меня ощущение зуда в носу, как от нюхательного табака. Это может показаться банальным, но единственное, что помогало мне снова почувствовать себя человеком, – это печенье. И не имеет значения, в какой форме оно было. Для меня кулинария стала своеобразным уроком терпения и источником успокоения. Даже в позднее время, когда все рестораны уже закрывались, я находила успокоение на кухне. Альтернативой был фитнес-зал, но обычно там многолюдно. Хотя в моем жилом комплексе был свой спортивный зал, я предпочитала просторный тренажерный зал или крытый бассейн моих родителей. Там никто не обращал на меня внимания.

На самом деле, попытка освоить новый рецепт выпечки должна была помочь мне расслабиться и переключиться на что-то другое. Я хотела отвлечься от мыслей о стажировке в «КОСГЕНе» и о Лукасе. Потому что мне начинало казаться, что превратила свой внутренний мир в настоящую пороховую бочку и подожгла спичку.

В расстроенных чувствах я поставила противень на жаростойкую полку, сняла перчатки и бросила их на тщательно вымытую рабочую поверхность. Но через секунду пожалела о своей импульсивности и повесила их на специальные крючки рядом с высокой полкой, на которой стояли аккуратно рассортированные банки для хранения, снабженные соответствующими надписями.

В этот момент в дверь постучали, и, посмотрев в глазок, я увидела свою лучшую подругу Тирил, которая держала в руках бумажный пакет с логотипом одного из моих любимых ресторанов – «Сэлмон». Когда я открыла ей дверь, она театрально вздохнула и, не глядя на меня, прошла в просторную комнату, которая одновременно служила гостиной, столовой и кухней. Благодаря панорамному остеклению, открывающему вид на Осло-фьорд, комната казалась еще более светлой и просторной. А фьорд даже ночью поражал своей красотой.

– Ты даже не представляешь, как сложно было найти место для парковки! В это время все занято. Я даже не знаю, что они делают со своими лодками в порту.

– Готова поспорить, ты решила эту проблему в два счета?

Тирил откинула с лица несколько прядей своих иссиня-черных волос и надула губы, накрашенные блеском.

– Возможно. Однако в районе Акер-Брюгге действовать следует именно так, – произнесла она, скрестив указательный и средний пальцы.

Затем Тирил положила бумажный пакет с ярким логотипом на дубовую стойку, у которой стояли четыре дизайнерских барных стула, также изготовленные из дуба, но с кожаными сиденьями лососевого оттенка. Один такой стул стоил как месячная аренда целой квартиры.

Тирил вытянула шею и принюхалась, как собака-ищейка, которая взяла след.

– Что ты хотела сделать? Поджечь квартиру?

Я пожала плечами.

– Что-то вроде того.

– Похоже, тебе это почти удалось, – произнесла она, многозначительно посмотрев на противень, с которого на нас угрюмо взирало обуглившееся печенье. – Это все из-за встречи с Лукасом?

– Без понятия, – пробормотала я. – Нет.

Это была ложь. Перед тем как пойти на кухню, я не спала полночи, прокручивала в голове каждую секунду нашего разговора, разбирала все по полочкам. Анализировала взгляды, жесты, слова, рассматривала их под разными углами. Но так и не смогла понять, что же все-таки произошло. Я не знала, что и думать о нашей встрече.

– Тогда это потому, что ты все еще сомневаешься, стоит ли тебе присоединяться к компании? – спросила она, постукивая себя по голове и пристально глядя на меня.

Как всегда, она безошибочно уловила причину моего настроения. Это было то, что мне так нравилось в Тирил, – ее интуиция, когда речь шла обо мне. Я всегда была человеком, который старался защитить других и выслушать их проблемы. Это было частью моей натуры, и я почти не могла с ней бороться. Кроме того, мой спокойный характер у многих вызывал раздражение. Большинство не проявляло интереса к моей внутренней жизни и не пыталось заглянуть за внешнюю оболочку моей души. Я не всегда получала от других людей то, что отдавала им? Но вот Тирил – другой разговор.

– Откуда ты так много обо мне знаешь?

– Из-за того, что мы несколько лет жили в одной комнате?

Спасибо швейцарской школе-интернату.

Чтобы отвлечься, я указала на пакет.

– А что насчет тебя? Почему ты пришла? Чтобы поддержать меня? Или тебе просто нужен номер шеф-повара из «Сэлмона», который, как оказалось, живет прямо за углом от меня?

Улыбка Тирил больше походила на оскал.

– Кто сказал, что нельзя получить удовольствие от двух вещей одновременно? Немного вкусной и сытной еды, а затем и развлечения.

Тирил открыла один из верхних ящиков комода и достала набор палочек для еды, украшенных слоновой костью. Это был подарок, который она вручила мне на новоселье. А подходящие миски нашлись в черном подвесном шкафу. Затем она извлекла из бумажного пакета две порции суши, которые были немного меньше обычных.

– Итак, суши, лилле[1], а после – пирог. Уверена, что на этот раз твое подгоревшее печенье не станет десертом.

– Если только ты не желаешь увеличить сумму, которую придется заплатить за медицинские услуги. Ты записала номер шеф-повара?

Закатив глаза, моя лучшая подруга потянулась к стаканам и, разлив лилле, добавила в него кубики льда, которые взяла из моего холодильника.

– Конечно! Должно быть, я пересмотрела «Медведя»[2], иначе меня бы так не заводил этот потный и ворчливый повар. И конечно, у меня есть его номер телефона. Я ему понравилась, но он не решился этого показать. – Она протянула мне бокал. – За тебя и твой план по захвату власти в кондитерской империи в стиле «Преемственности»!

– Ха-ха, – ухмыльнулась я, наслаждаясь освежающим фруктовым алкогольным напитком. – За тебя и твой дерзкий план по соблазнению шеф-повара!

– Только ты можешь сказать «соблазнить». И нет, не сегодня. К тому же я не собираюсь так просто тебя отпускать, Элс, – с кошачьей улыбкой произнесла она. Тирил была единственной, кто называл меня Элс. Впервые я услышала это, когда, уединившись в своей комнате, надела наушники, включила Fleetwood Mac на полную громкость и начала записывать свои мысли на чистом листе бумаги. Не знаю, как ей пришла в голову эта идея, но она сократила мое имя с Эллинор до Элли, а потом и Элс.

Вздохнув, я отставила свой бокал, взяла палочки для еды и наполнила маленькие черные керамические миски соевым соусом, который Тирил достала с невероятной скоростью. Никто не мог заставить меня выйти за пределы моей зоны комфорта так, как она.

– Хорошо. Что ты хочешь знать? – спросила я, закрыв от наслаждения глаза, позволив кусочку лосося растаять на языке. – Ах, как же это замечательно!

– Ты уверена, что хочешь пройти через это?

На самом деле эта мысль вызвала у меня страх.

– Я уже обсудила этот вопрос с Сандером.

– Ты все еще можешь отказаться.

– Да, но это всего лишь два года. Программа стажировки предполагает прохождение различных должностей в компании, и после ее завершения я смогу продолжить обучение в NBA.

– Никто ведь не узнает, кто ты?

Внезапно в моем желудке образовался тяжелый ком. Я покачала головой, вцепившись в палочки, как в спасательный круг.

– Нет, я представлюсь Элли Хансен, как это было в школе-интернате, – тихо произнесла я, стараясь не выдать дрожь в голосе.

– Эй, – сказала Тирил. Обычно веселое лицо моей подруги стало серьезным, но смотрела она на меня уверенно. – Элс, хочешь верь, хочешь нет, но у тебя есть все, чтобы преодолеть эти трудности. Ты как чертова мурена, которая высунула голову из коралловой пещеры, вцепилась в ногу противника и не отпускает. Им придется разрезать твои челюстные мышцы ножом.

– Э-э… – протянула я, немного растерявшись. Иногда я удивлялась, как в голову Тирил приходят такие неожиданные сравнения.

– Я хочу сказать, что твои большие глаза создают впечатление невинности и очарования, но затем, – моя подруга хлопнула в ладоши, чтобы подчеркнуть свою мысль, – ты нападаешь, и тебя невозможно остановить. – Я сморщила нос от отвращения, но Тирил с улыбкой отмахнулась от меня. – Ты знаешь, что я имею в виду. Ты необычайно талантлива и полна энтузиазма во всем, что делаешь. На протяжении всего обучения ты была настоящим «ботаником». Я бы, наверное, бросила учебу на этапе «молекулярной кухни», но ты… ты справлялась со всеми химическими предметами так легко, словно это было самое веселое занятие в жизни. А если иногда и допускала ошибки, то лишь по причине своего абсолютного перфекционизма, – продолжала она, бросив многозначительный взгляд в сторону противня. – Верь в себя и не позволяй своей застенчивости тебя сдерживать. Просто покажи им всем, на что способна. Особенно твоему брату, который постоянно наступает тебе на пятки.

Тирил не нужно было ничего объяснять, я и так понимала, что она говорит о Сандере, который ей нравился в прошлом. Однако ее слова вызвали у меня улыбку.

– Ты все еще не можешь принять тот факт, что он тебе отказал?

Возможно, Сандер был одним из тех немногих, кто решился на это. Тирил редко влюблялась, но когда это случалось, то чувства были глубокими и искренними.

Она вновь надула губки, и на ее лице появилось мечтательное выражение.

– Все могло сложиться так хорошо. Неважно. Он многое потерял.

– Если тебе интересно, я не думаю, что он будет работать в «КОСГЕНе» в долгосрочной перспективе. По крайней мере, не в роли будущего наследника «престола».

– О, почему? – с любопытством спросила Тирил, потягивая свой лилле. – Неужели он действительно расчищает тебе путь? Я была бы только за то, чтобы ты однажды возглавила компанию.

– Он намекнул на это, – осторожно ответила я, так как не знала, насколько далеко продвинулись планы моего брата и как он отреагирует, если я начну обсуждать это с Тирил. – Кроме того, он встретил Нору – очень умную и целеустремленную девушку. Ее не впечатлило его происхождение. Чтобы быть с ней, ему приходится преодолевать множество трудностей, но он с радостью идет на это.

Когда я вспомнила об искре, промелькнувшей между ними на благотворительном балу, на моих губах появилась улыбка.

– Она хочет быть с ним, несмотря на весь этот скандал? – спросила Тирил.

– Конечно, – ответила я, пожав плечами, и опустила онигири в соевый соус, не касаясь риса. Иначе бабушка и дедушка Тирил пришли бы в молчаливое негодование. Потому что однажды, когда мы встретились с ее бабушкой на вернисаже в Метрополитен-музее в Нью-Йорке, Оджичан так пристально посмотрела на меня, что я поняла: моя техника владения палочками для еды оставляет желать лучшего. Однако Тирил объяснила мне, что проблема не во мне, а в том, что я макала рис в соевый соус. Очевидно, это было абсолютным запретом в японской культуре.

– Итак, чему будут посвящены первые месяцы? – продолжила она разговор о моей возможной стажировке.

– Корпоративному развитию. Не менее шести месяцев. Затем маркетинг и, наконец, разработка продукта.

К чему, собственно, и лежала моя душа.

Однако если я действительно хотела осуществить свой план, мне нужно было двигаться вперед постепенно, шаг за шагом. Как бы сильно ни тряслись мои поджилки, когда я представляла себе работу в «КОСГЕНе», прохождение через важные этапы и, не дай Бог, необходимость проявлять лидерские качества – я понимала, что должна сделать это.

– Ну-у-у, именно к этому ты всегда и стремилась, – заметила Тирил, пристально глядя на меня, словно сканируя штрих-код. – Чего ты опасаешься?

– Ты очень хорошо меня понимаешь и видишь насквозь, – сказала я, прищурившись. Однако Тирил лишь пожала плечами, не впечатлившись моим замечанием. – Я боюсь, что у меня ничего не получится, но хочу попробовать. Хочу доказать себе и всем остальным, что мои идеи и инновации могут принести большие результаты. До сих пор я не решалась на настоящую борьбу за свои мечты.

– Тот факт, что ты изучала пищевые технологии, играет в твою пользу, – мягко возразила Тирил, отправляя в рот последний онигири и наслаждаясь его вкусом с блаженным выражением на лице.

– Это правда.

– Так чего же ты ждешь? – не отставала она, и, честно говоря, у меня не было ответа на этот вопрос.

Я расправила плечи, потому что Тирил снова оказалась права. Не было причин откладывать стажировку. Не было смысла продолжать сомневаться в себе. Если я хотела чего-то достичь, мне нужно было посмотреть правде в глаза, встретиться со своими страхами и внутренними демонами, даже если они преследовали мои мечты и заставляли вспоминать Лукаса Стенсруда. Мне нужно двигаться дальше, выйти за пределы своей зоны комфорта.

– Ты права.

– Я права в большинстве случаев, но что именно ты говоришь сейчас?

Внезапно мое сердце забилось с бешеной скоростью.

– Пришло время, я наконец-то решилась на этот шаг.

На прекрасном лице Тирил отразилась гордость. Она подняла свой бокал и выпила за меня.

– Вот! Моя девочка! За битву!

4. Лукас

Я ощущал, как кровь стремительно несется по моим венам. Стараясь контролировать дыхание, я пристально наблюдал за движениями Эрика, который мастерски пытался вывести меня из равновесия ударом ноги. Его лоу-кик попал мне точно по голени, а потом его кулак едва не встретился с моей головой. Уклониться было сложно. Чуть не выронив капу, я стиснул зубы от досады и почувствовал, как пот выступил на шее и лбу, а мышцы напряглись. Каждая клеточка моего тела была готова к схватке. Я испытывал острую потребность в победе, но в то же время чувствовал, что утратил контроль над собой.

Обычно я без труда мог понять намерения Эрика, предвидел его действия, распознавал попытки манипулирования и провокации. Я даже чувствовал, когда он собирался с силами, чтобы начать атаку, и был готов к этому. Однако сегодня ситуация кардинально изменилась.

Эрик начал молниеносную атаку, сочетающую джеб с кроссом, рассчитывая дезориентировать меня. И это сработало. Его первый удар перчаткой пришелся мне в голову, за ним последовал еще один прямой удар той же рукой, а завершил комбинацию хук. Мне с большим трудом удалось увернуться. Порыв воздуха от пролетевшего мимо меня кулака обжег мое лицо, и я отскочил в сторону, тяжело дыша.

– Черт, Стенсруд, у тебя сегодня хреновая работа ног, – сказал он с легкой насмешкой в голосе, и мне захотелось стереть это самодовольное выражение с его лица.

К счастью, Эрик не понимал, когда следует заткнуться. Он мог бы легко воспользоваться моим уязвимым положением, но ему было слишком приятно слушать самого себя. Поэтому я стремительно сократил дистанцию между нами и, нанося удары по его коленям, перешел в ближний бой. У него не было времени, чтобы увернуться от меня или контратаковать. Эрик был слаб в ближнем бою, а вот я – хорош. Воспользовавшись его выпадом влево, которым он хотел уклониться от моей атаки, я нанес ему удар по голени. Я был быстрым и беспощадным. Сражался изо всех сил, используя все свои ресурсы: тело, душу и дух. Ведь мне было нечего терять, я всегда балансировал на грани пропасти.

В этот момент таймер известил об окончании раунда. Выпрямившись, Эрик протянул мне перчатки, и я молча ударил по ним, но мы оба понимали, что мой бой был неудачным. За время нашего спарринга я получил слишком много ударов в каждом раунде, что объясняло его самоуверенную ухмылку, как только он снял капу. Если бы это был настоящий бой, Эрик, вероятно, одержал бы победу. Но тогда мы бы не были так осторожны друг с другом.

– Даже слепая курица иногда находит зерно, – язвительно заметил я, стараясь не ударить в грязь лицом, и с раздражением снял защиту с голеностопа.

– Ты же понимаешь, что я всегда буду напоминать тебе об этом, не так ли? – Эрик выглядел так, будто только что выиграл в лотерею и мог сразу же погасить все свои долги.

В отличие от меня, он построил свою жизнь, завел семью. Его дочери Мишель было уже почти четыре года. Ее черные кудри, большие карие глаза и игривая улыбка, пожалуй, являются единственным источником тепла и покоя в моей душе.

И еще была Эллинор Скоген, но я запрещал себе о ней думать. Если быть честным с самим собой, я знал, почему так плохо провел бой.

– Прошу, избавь меня от этого, – простонал я, закатив глаза. – Это была твоя единственная, ничтожная победа. Нет никаких причин, чтобы мучить меня этим всю оставшуюся жизнь.

– Спасибо, что нашел время. Это было очень важно для меня.

Я пожал плечами, ощущая, как спортивная футболка прилипает к телу, словно вторая кожа.

– Не проблема. Я рад, что ты позвонил. В любом случае мои планы на вечер изменились.

Изначально я намеревался посетить одну из тех эксклюзивных вечеринок, попасть на которые можно только по приглашению, за что многие готовы убить. Но, если я хотел подняться выше, присутствие на подобном событии было для меня не прихотью, а скорее необходимостью. Как будто ты внезапно оказываешься в глубине шоколадной фабрики Вилли Вонки или проходишь через гардероб в Нарнию. Это истории, которые мама читала мне по вечерам, когда я был ребенком.

Я сразу же отогнал эти воспоминания прочь.

– Не хочешь выпить? Я угощаю, – предложил Эрик, вытирая пот с лица и лысой головы маленьким полотенцем.

– Разве Фрея не ждет тебя? – спросил я, и эта мысль вызвала у меня странное болезненное чувство в груди.

Мысль о том, что кто-то будет ждать меня дома и радоваться моему возвращению, была для меня так же чужда, как и мир, в который я пытался проникнуть с тех пор, как узнал в школе о власти и влиянии.

– Фрея очень радуется, когда я занимаюсь спортом. Это позволяет мне сменить ритм жизни, стать более спокойным и уравновешенным, меньше выказывать свой характер. В такие моменты я чувствую себя гораздо лучше.

– Хотел бы я увидеть, как ты выказываешь свой характер, – с усмешкой произнес я.

– Она хочет, чтобы у меня было немного свободного времени не только для работы, но и для них с малышкой. Поэтому субботнее утро я проведу с Мими, а Фрея сможет сходить на спа-сеанс со своими подругами. – В ярких глазах Эрика читалось нескрываемое предвкушение, и это неудивительно, ведь с точки зрения трехлетнего ребенка папа был настоящим героем.

Мы сложили оборудование, провели стандартную заминку и отправились в раздевалку, чтобы принять душ. Пока теплая вода стекала по шее и спине, снимая напряжение в мышцах, мысли вернулись к Элли и тому вечеру, который состоялся больше недели назад. Рука непроизвольно сжалась в кулак, когда я, прислонившись к стене, подставил голову под мощный поток. Шум воды оглушал, но мысли не покидали меня. Как и воспоминания о том времени, когда я был близок с Элли. Вытерев тело полотенцем и надев черные джинсы, я не почувствовал ни умиротворения, ни расслабления. Хотя тренировки всегда помогали мне обрести гармонию. В раздражении я засунул руки в карманы мотоциклетной куртки, достал шлем из шкафчика и захлопнул дверцу.

Черт возьми!

С тех пор как мы встретились на балу, я не мог перестать думать об Элли. Она словно поселилась в моей голове.

– Что с тобой? – спросил Эрик, как только мы вышли из боксерского зала и окунулись в прохладу ночного воздуха. Должно быть, недавно прошел дождь, потому что на асфальте блестели маленькие лужицы. В воздухе витал аромат соли и морской воды. Атмосфера была напряженной, словно вот-вот должно было произойти что-то важное.

– Что? – спросил я, следуя за Эриком к ярко освещенной парковке, где стояли наши мотоциклы.

С тех пор как Эрик стал отцом, его отношение к вождению изменилось. Теперь он осознавал, что на кону стоит его собственная жизнь, и ему было что терять. А ведь, получая права, мы не задумывались о таких вещах. Наверное, именно этого нам и хотелось: почувствовать вкус жизни, проверить себя на прочность, испытать это все.

– У тебя сегодня еще более плохое настроение, чем обычно, мистер Ворчун. Но как правило, подобное состояние имеет причины. Либо на этой неделе ты работал недостаточно усердно и не смог достичь своих амбициозных планов по завоеванию мира, либо у тебя было реально неудачное свидание.

Между моими бровями образовалась крутая складка.

– Не называй меня Ворчуном, – пробормотал я, но, по иронии судьбы, мой ответ лишь подтвердил справедливость данного мне прозвища.

На мгновение я задумался о том, что могло бы стать для меня более подходящим способом выпустить пар, если тренировок окажется недостаточно. Может быть, экстремально быстрая езда на автомобиле? Или беспорядочный секс? Алкоголь? Внезапно меня осенила еще одна идея. Но она касалась вещей, которые я уже давно отложил в сторону, запер в коробке и спрятал в шкафу в своей спальне.

Эрик захихикал от удовольствия.

– Думаю, Фрея подобрала тебе очень подходящее прозвище. Другие варианты тоже были забавными, но этот – просто бомба, Ворчун. – Эрик произнес это с ударением, словно только что прошел краткий курс техасского южного акцента. И хотя я внутренне противился этому, уголки моих губ все же изогнулись в улыбке.

– Фрея считает, что я был бы идеальным героем романа. Единственное, чего мне не хватает, – это татуировок. Тогда я стал бы классическим сломленным плохим парнем с твердой оболочкой и ранимой душой, – процитировал я ее слова. Но для меня оставалось загадкой, откуда в таком теле могла взяться ранимая душа.

– С одной лишь незначительной разницей: у тебя нет дамы сердца, которая могла бы тебя утешить и исцелить душевные раны своей безоговорочной любовью. Но по крайней мере ты не сидишь сложа руки и борешься за то, что для тебя важно. И ты лучший крестный отец для Мими, которого я только могу себе представить. Даже если иногда ты кажешься мрачным, как туча, у тебя доброе сердце, Лукас.

Я помассировал переносицу двумя пальцами и прищурился.

– Я больше не потерплю поражения, если ты и дальше будешь так меня жалеть.

– Постой! Кто здесь говорит о жалости?

Самое обидное, что Эрик похлопал меня по плечу. И не просто похлопал, а сделал это почти нежно. Это было слишком для моего самолюбия.

– На прошлой неделе я столкнулся с Элли, и это несколько выбило меня из равновесия, – неожиданно для себя произнес я.

– Подожди, с твоей Элли? – Эрик вытаращил глаза и провел рукой по бритой голове. Борода смягчала резкость черт его лица, делая образ менее суровым. – Ты имеешь в виду ту самую Элли из твоего прошлого?

Я лишь отрывисто кивнул.

– Понятно. Неудивительно, что ты так расстроился. – Эрик надел свой мотоциклетный шлем. – Давай прокатимся, и ты мне все расскажешь.

Я запрыгнул на свой V2[3], надел шлем, и в тот же миг меня охватило знакомое чувство эйфории, смешанное с адреналином. Оно знакомо каждому, кто заводит свой мотоцикл. Когда я вставил ключ зажигания в замок и повернул его, двигатель взревел, и глубокий гул наполнил чистый воздух. К звуку моего мотора присоединился шум мотоцикла Эрика. В шлеме мое дыхание звучало особенно громко, но мне это нравилось. Я словно полностью погружался в этот момент.